«Я супертеррорист, суперубийца. Фейковый». Россияне принудили двух пленных разведчиков «Азова» взять на себя убийства в Мариуполе и приговорили к 29 годам заключения
Иван Бочкарев. Фото: Дмитрий Васильев для «Ґрат»
Во время осады Мариуполя Россия активно распространяла версию о том, что украинские защитники совершали там военные преступления, а после того, как Мариупольский гарнизон попал в плен, Следственный комитет РФ приступил к расследованию соответствующих уголовных дел. «Азов» для них стал особой мишенью: подразделение с 2014 года играло важную роль в защите Мариуполя, а после начала полномасштабного вторжения украинские силы в окруженном городе возглавил «азовец» Денис Прокопенко.
Российские суды уже вынесли приговоры более чем четырем сотням пленных «Азовцев». По свидетельствам тех бойцов, с которыми беседовали «Ґрати» и «Медийная инициатива за права человека» после их возвращения из плена, их заставляли признаваться в преступлениях под пытками. Военнопленных также лишали права на справедливый суд.
Рассказываем историю освобожденных пленных — разведчиков «Азова» Ивана Бочкарева и Дмитрия Канупера, которых в сумме приговорили к 29 годам лишения свободы. Российская пропаганда изображала их как массовых убийц, а их приговоры цитировала пресс-секретарь российского МИД. Обоих бойцов вернули из плена во время обмена в октябре 2024 года.
Разведгруппа
Российское наступление на Мариуполь началось 24 февраля 2022 года с нескольких направлений и стремительно продвигалось. Сначала войска РФ вместе с подразделениями группировки «ДНР» прорывали украинскую оборону с востока: первые бои происходили в районе Лебединского и Широкино. К ним присоединились штурмы с Волновахского направления, с севера: войска противника за несколько дней дошли до Старого Крыма и быстро захватили поселок. На Мариуполь также надвигалась танковая колонна из Крыма, прибывшая через неделю после начала полномасштабного вторжения через Мелитополь и Бердянск.
«Мы ждали их в засаде. Они ехали не так, как на Киев: марш-бросок всей колонной, когда впереди едут танки. Они проводили доразведку, и первыми летели дроны, а за ними ехала бронетехника с пехотой, а танки были сзади. Знали, что их будут ждать, поэтому ехали не быстро», — рассказывает 27-летний боец «Азова» Дмитрий Канупер с позывным Расти. Говорит: колонны они так и не дождались, через три дня после начала операции получили приказ возвращаться в город.
Во время боев за Мариуполь Канупер был пулеметчиком в разведывательном подразделении Сергея Калиберды (Мангуста). В том же подразделении воевал в должности водителя-стрелка Иван (Ведьмак) Бочкарев.
Бойцы этого подразделения взорвали мосты в поселках Мангуш и Ялта к западу от Мариуполя на пути наступления россиян, а также заминировали подступы к городу. Однако остановить противника не удалось, и уже в начале марта российские блокпосты стояли на окраинах Приморского района Мариуполя со стороны трассы на Мелекино. Благодаря выгодному рельефу местности россияне имели возможность вести обстрел из танков на расстоянии. После этого в город входила пехота.
Наступая, россияне разрушали и выжигали все на своем пути: жилые дома, гражданскую инфраструктуру, в том числе больницы и учебные заведения. Они обстреливали городскую застройку авиабомбами, корабельной артиллерией и тяжелой артиллерией с суши.
Канупер и Бочкарев выполняли разведывательные задачи, а также в составе мобильной группы действовали по всему городу: везде, где пехота «Азова» или смежных подразделений нуждалась в огневой поддержке. На вооружении у них были пулемет и противотанковый ракетный комплекс.
«За день могли объехать десять позиций. Мы не сидели на позициях, а приезжали, помогали и уезжали», — рассказывает Канупер.
В середине марта, когда продолжались активные бои, и россияне продвигались по Краснофлотской улице в Приморском районе Мариуполя, подразделение подошло сбоку от направления движения противника и заняло позицию на крыше девятиэтажного дома на улице Латышева, которая, как и Краснофлотская, выходила на кольцевой перекресток. У бойцов «Азова» была задача поразить танк с помощью противотанкового ракетного комплекса, но тот не сработал. Поэтому они перешли на пулемет и стреляли по пехоте противника. На той позиции бойцы провели весь день.
Тогда, в частности, был момент, когда к ним приблизился легковой автомобиль с маркировкой буквой Z. Как рассказывает Канупер, другие бойцы мобильной группы открыли по нему огонь, оттуда выбежал росгвардеец. Далее Канупер выстрелил из пулемёта по пустой машине, выполняя приказ командира вывести её из строя.
Этот эпизод из событий обороны Мариуполя, о котором Канупер и Бочкарев упомянут во время допросов в плену, российские следователи сделают основанием для их обвинения в военных преступлениях.
Иван Бочкарев в Мариууполе, 2022 год. Коллаж из архивных фотографий Бочкарева
Во второй половине апреля 2022 года российское кольцо осады сжалось до территории завода «Азовсталь», где украинские подразделения вели круговую оборону. Вести боевые действия было крайне сложно: противник изучал все пути передвижения украинских военных и обстреливал территорию завода из артиллерии. На бойцов охотились снайперы и дроны. Все ресурсы гарнизона истощались. В конце концов, добыча еды и воды превратилась в опасную для жизни спецоперацию. В таких условиях бойцы обороняли «Азовсталь» до середины мая 2022 года.
Подготовка к трибуналу, который так и не состоялся
16 мая по приказу главнокомандующего с целью сохранения жизни личного состава с территории Мариупольского завода начался выход украинских бойцов в плен, который продолжался в течение пяти дней.
Пока выход из «Азовстали» ещё продолжался, глава группировки «ДНР» Денис Пушилин заявил, что украинских военных Мариупольского гарнизона будет судить трибунал. В российском МИД подчеркнули, что обмен пленными может состояться только после вынесения приговоров.
Далее в течение нескольких месяцев пропагандистские российские паблики регулярно сообщали о подготовке к трибуналу, который должен был состояться до конца лета 2022 года. Вместе с тем они распространяли рассказы о «преступлениях украинских нацистов» в Мариуполе: публиковали истории якобы свидетелей из числа местных жителей и видео признаний военнопленных . Бойцам приписывали разрушение гражданской инфраструктуры города и нападения на мирных жителей — все то, к чему на самом деле была причастна в Мариуполе российская армия.
2 августа Верховный суд РФ по обращению российской Генпрокуратуры признал «Азов» террористической организацией и запретил его деятельность на территории России.
В августе 2022 года сначала Мариупольский горсовет в изгнании, а затем российские СМИ обнародовали фото и видео, на которых видно, как устанавливают железные клетки на сцене филармонии в оккупированном Мариуполе, что свидетельствовало о завершении подготовки к трибуналу. Мэр Мариуполя Вадим Бойченко , который уехал из города, предполагал, что судилище может состояться в День Независимости. А украинская разведка предупреждала о сценарии, при котором россияне нанесут точечный ракетный удар по зданию во время суда и возложат вину на Украину. Обеспокоенность тогда выразило Управление Верховного комиссара ООН по правам человека, заявив, что, согласно международному гуманитарному праву, лишение военнопленного справедливой и надлежащей правовой процедуры судебного разбирательства является военным преступлением, поэтому «международный трибунал», который якобы готовят в Мариуполе, будет незаконным.
На сцене Мариупольской камерной филармонии российские оккупанты собирают тюремные клетки для суда над украинскими военнопленными, август 2022 года. Фото: Мариупольский городской совет
На сообщение о трибунале Владимир Зеленский отреагировал резким заявлением: «Если это гнусное судилище состоится, если наших людей в нарушение всех договоренностей и международных правил заведут в эти декорации… Это станет той чертой, за которой любые переговоры невозможны».
Через несколько дней Пушилин в эфире телеканала «Россия-1» ответил, что заявления Зеленского не повлияют на подготовку к трибуналу, которая завершается, и что дата его проведения зависит от следственных органов.
Однако прошло лето, а трибунал не состоялся. Зато начались судебные процессы как над отдельными бойцами «Азова», так и над группами азовцев. Их обвиняли в причастности к террористической организации и в военных преступлениях во время событий в феврале-мае в Мариуполе. Часть из них судили в Ростове-на-Дону, а остальных — в так называемом Верховном суде «ДНР» в оккупированном Донецке.
«В аду, я думаю, то же самое»
«Они сразу говорят: “Ваня, ты из разведки, вы были по всему городу — вы убили много людей”. И всё — давай меня пытать и все это сваливать на меня», — вспоминает 28-летний Иван Бочкарев.
Допросы начались в Еленовской колонии в оккупированной Донецкой области, куда украинских бойцов перевезли после выхода из «Азовстали». Сотрудники Следственного комитета РФ и ФСБ сначала интересовались боевой обстановкой во время осады Мариуполя, но впоследствии вопросы стали касаться убийства мирных жителей и разрушения Мариуполя. Пленных вызывали по несколько раз по кругу, собирая данные. Бойцы, по словам Бочкарева, рассказывали всё, как было, поэтому их рассказы совпадали, но о преступлениях в них не шла речь. Тогда на них начали давить, чтобы получить эти показания.
Бочкареву и Кануперу повезло не попасть в «барак 200» в Еленовке, куда перевели около двухсот бойцов «Азова» и где в ночь на 29 июля 2022 года раздались взрывы, в результате которых погибло около полусотни бойцов, а ещё 150 получили ранения. Ни в июне, ни в сентябре 2022 года ни один из разведчиков не попал в обмен пленных, в ходе которого освободили, в частности, их командира Мангуста. Вместо этого Бочкарева и Канупера перевели в СИЗО Таганрога вместе с ещё тремястами пленными. Там они провели год, вплоть до самого вынесения приговора. Бочкарев так отзывается о своём опыте в Таганроге: «Это — самое страшное место, которого боятся все пленные».
Уже по дороге в это СИЗО их начали избивать электрошокерами.
«Мы приезжаем туда [в таганрогское СИЗО], слышим их музыку в стиле «Катюши», «Дня Победы». Я слышу, как заезжает первая машина в тамбур СИЗО, как открывается борт — и уже крики. В аду, думаю, точно так же. И просто кто-то смеется над ними, кричит. И доходит очередь до моего автомобиля. Открывается борт. Я был одним из первых. Меня просто сбрасывают с этого КрАЗа. Начинается избиение, начинается так называемый коридор. Во время этого первого «коридора» я потерял зуб, его мне выбили. Глаза завязаны, меня закидывают уже в камеру, я слышу — у меня во рту щебень, думаю, куда-то попал, наверное, когда били. Потом я так оттягиваю скотч, немного открываю один глаз, выплевываю, а это зуб», — говорит Бочкарев.
В двухместную камеру, вспоминает он дальше, тогда засунули до двух десятков человек: кто-то стоял избитый, кто-то уже лежал без сознания. Надзиратели продолжали применять электрошокеры к тем, до кого могли дотянуться. Тогда Бочкареву приказали вытащить из камеры друга, который был без сознания и с разбитой головой.
«Я его тяну, вытаскиваю из этой камеры. А они говорят: “Клади его на землю”. У меня до последнего была надежда, что они ему окажут помощь, ведь у человека разбита голова. Я кладу его на землю — они электрошокером приводят его в чувство и снова избивают. И так несколько раз», — рассказывает боец «Азова», отмечая, что после таких избиений медицинской помощи фактически не было.
СИЗО № 2 в российском Таганроге. Фото: ФСВП России
Дмитрию Кануперу запомнился один момент при приеме в СИЗО, который напоминает ему сцену из постапокалиптического фильма, где герой заходит в подвал и видит там зомби.
«Когда я вошел в камеру — камера на двоих, а там стоит человек двадцать. Все стоят спиной ко мне, голые, на спинах синие, черные, зеленые следы, у кого-то кожа лопнула аж до мяса, у кого-то — просто синяки. Я захожу в камеру, закрывают дверь, туда падает немного света на ребят, и ребята все поворачиваются ко мне, смотрят. И они все бледные, избитые, синие, чёрные, грязные. Все меня узнают: «Растишка, привет!». А я тогда не мог стоять нормально — у меня после досмотра из ушей, из носа, изо рта текла мозговая жидкость фиолетового или розового цвета».
В Таганрогском СИЗО надзиратели менялись раз в месяц. По крайней мере два раза в день они избивали заключенных. Это происходило во время проверок, когда заключенные должны были выстраиваться в коридоре и отчитываться о себе.
Бочкарев говорит, что именно это было самым тяжелым испытанием — такая жестокость. Когда человек бьет другого просто так. Именно с этим ему было сложно смириться.
«Это доходит до такого абсурда, что иногда тебе кажется, будто ты в какой-то дурне, где просто каким-то психически больным дали волю делать то, что они хотят. И от этого у тебя больше всего сходит с ума», — говорит «азовец».
Кроме того, пленных очень плохо кормили, и они испытывали постоянный голод, а в камерах было очень холодно.
«Я взялся за это дело, чтобы потом в Украине, если что, за него ответить»
В Таганроге пленных продолжали вызывать на допросы, которые проходили ежедневно. И в результате через несколько месяцев им начали предъявлять официальные обвинения в военных преступлениях.
Эти допросы проводили представители Следкома, ФСБ и спецназовцы Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН). Они сопровождались пытками, во время которых пленные теряли сознание или получали тяжелые травмы и не могли ходить по несколько дней.
«Тебя ставят на колени, ты упираешься головой в землю, поднимаешь ноги, чтобы твои ступни не касались земли, — рассказывает Иван Бочкарев о том, как его допрашивали. — Руки у тебя за спиной, и ты просто стоишь на трёх точках опоры: на коленях и на голове. Тебя в такой позе бьют. Или растягивают, или ты постоянно сидишь на корточках. Короче, в нормальной позе ты там никогда не сидишь на допросе. Бывает так, что тебе надевают наручники — так называемый «велосипед» или «мопед» — натягивают их на колени, под наручниками продевают металлический стержень, лом, и подвешивают. И ты вот так висишь. Всё это сопровождается вопросами: кто убивал и т. д. Дают намеки: «Ваня, а ты знаешь, что убил много мирных жителей?»».
В конце декабря 2022 года сотрудники ФСВП заставили Бочкарева подписать признание — «явку с повинной». Во время того допроса, который проводили пьяные спецназовцы колонии, бойца сначала избили до потери сознания, а затем посадили за стол и положили перед ним конфету и резиновую дубинку, сказали выбирать. Чтобы не терять дальше здоровье, Бочкарев решил признать эпизод с обстрелом машины с гражданскими. До этого на допросах он рассказывал о боевых столкновениях с противником и, среди прочего, упомянул об обстреле автомобиля на улице Латышева в марте 2022 года. Несмотря на то, что Бочкарев сообщил и далее настаивал, что в автомобиле ехали российские военные, в деле их записали как гражданских. Его также заставляли внести в дело своих сослуживцев в качестве соучастников.
«Они мне говорят: “Помнишь, ты рассказывал об инциденте с машиной?”. Я говорю, что помню. Они говорят: “В этой машине — там были гражданские”. Я говорю, что там были военные. «Ваня, ты что, не понимаешь, что там были гражданские?» Берут и проводят мне электрошокером по спине, периодически включая его. И ты уже в таком страхе от этого электрошокера (…) Я говорю: «Ладно, там были гражданские». И он говорит: «Смотри, один в зеленой куртке, один в черной». И они же потом говорят мне, что, ну, ты же понимаешь, если на крыше были твои побратимы, то они же, получается, тоже стреляли, не ты же один по ним стрелял», — рассказывает Бочкарев.
По словам мужчины, текст признания сначала написал спецназовец, а потом дал ему переписать собственноручно. Далее оформлением дела для суда уже занимались сотрудники Следственного комитета, которые, в частности, приезжали из Москвы. Один из них, вспоминает Бочкарев, хвастался перед ним повышением и новым званием за то, что довел его дело до конца — до передачи в суд.
В то же время, когда допрашивали Бочкарева, россияне допрашивали и Дмитрия Канупера.
Дмитрий Канупер. Фото: Владислав Мусиенко для «Ґрат»
«Ваня взял дело на себя, вписал меня в это дело, [сказал], что я был рядом. Он не говорил, что я стрелял. Но они [следователи] захотели втулить, что я тоже стрелял. Потому что я был с ним вместе на том месте», — говорит Канупер.
Сначала он не соглашался брать на себя обвинения, к которым его принуждали следователи, из-за разговора с сотрудником ФСБ после прибытия в таганрогский СИЗО. Тот сказал пленнику: если его осудят, то придется отсидеть весь срок, и только после этого его смогут обменять. Ему также было непонятно, как на эти обвинения отреагируют в Украине.
«Почему я взял на себя именно это дело? Потому что есть человек, который помнит этот случай, он тогда был со мной и сможет подтвердить, что на самом деле это были не гражданские, а военные (…) Я мог бы что-то выдумать, чего не было вообще. Но я взял это дело, чтобы потом в Украине, если что, за него ответить», — объясняет Канупер.
Признание он подписал после 12-часового допроса, который длился с 8 утра до 8 вечера. Его избивали до потери сознания. После этого на теле остались шрамы. Один из них — в виде буквы V — пленнику выжгли на коже левой руки, когда он был без сознания. После допроса он несколько дней не мог ходить.
«Они допрашивали меня о моих командирах, обо всех. О всем Мариуполе, о “Бастионе” — “что ты видел?”. Потом они достали два листа формата А-4, полностью исписанные — всё, что [другие пленные] сказали о моём подразделении. Я не знаю, правдивы ли эти показания или нет: я не присутствовал при этом [о чём было написано], ничего не знал. Они меня по каждому эпизоду расспрашивали — 30–40 эпизодов было. Ну, там: «Командир Мангуст дал разрешение стрелять по всем гражданским, которые просто по улице ходят». Я говорю: «Вы что, шутите?» И меня бьют. Говорят: «Есть свидетели, их там пятеро, которые подписались под этими показаниями. А ты нам врешь». И вот так по всем этим делам они меня допрашивают», — рассказывает Канупер.
По его словам, он не видел того, что подписывал.
«Во-первых, не давали смотреть, во-вторых, я просто голову не мог поднять и руку. Они мне рукой сами водили», — говорит Канупер.
Как рассказывали «Гратам» другие украинские военнослужащие, осужденные в плену, они тоже подписывали следственные документы вслепую: либо текст признания и подозрений был прикрыт бумажкой, либо им не давали времени ознакомиться с документом. В частности, об этом рассказывал Максим Буткевич, правозащитник и офицер ВСУ, осужденный по сфабрикованным обвинениям в покушении на убийство и повреждении имущества. А также Сергей Бойчук, механик-водитель 108-го отдельного горно-штурмового батальона, осуждённый российским судом за убийство гражданского лица, которого он не совершал.
Когда Канупер пытался отказаться от этих обвинений в последующих беседах со следователями СК, его избивали. От пленного также требовали дать показания на сослуживцев — тогда он называл фамилии тех, кто либо погиб, либо, как он знал, был освобождён в ходе обмена. Когда следователи это поняли, его снова избили.
«Я говорил, что это военные, а они за это избивают — им все равно. Я понимаю, что это бессмысленно. Я уже столько здоровья потерял на тех допросах. У меня ноги так сильно опухли, что я не мог ходить, я едва передвигался», — говорит Канупер.
Допросы с пытками продолжались, и теперь на него давили, чтобы он рассказал ещё «что-нибудь интересное», то есть признался в ещё одном преступлении.
«Я взял на себя ответственность за третьего гражданского. Писал, что вместе со мной убивал этого гражданского наш «двухсотый» . Но они начали пытать Ведьмака (Ивана Бочкарева — Г), и он сам взял на себя это дело. Им нужен был второй [подозреваемый] — и они повесили это ещё на Ваню», — говорит Канупер.
Речь идёт об обстреле двух гражданских мужчин с той же позиции на крыше дома на улице Латышева. Как утверждает российское следствие, один из гражданских погиб, а другой получил ранение, но спрятался и выжил.
О том, что Бочкарев является его «соучастником» и в этом эпизоде, Канупер узнал, когда им устроили очную ставку.
«Я вижу, он сидит, аж дрожит [после пыток]. Мне тоже не по себе. Я сильно похудел в плену — весил 55 килограммов. А до этого весил 90», — вспоминает он.
Дмитрий Канупер. Фото: Владислав Мусиенко для «Ґрат»
В их деле было целых шесть томов. По словам бойцов, в пяти из них были хронологически изложены якобы преступления украинских военных, их командования и политических лидеров, начиная с 2014 года на оккупированных Россией территориях Донецкой и Луганской областей. В пятом томе также упоминались другие пленные бойцы из Мариупольского гарнизона, которые уже были осуждены, в том числе заочно. Последний том посвящён обстоятельствам дела Канупера и Бочкарева с их признаниями, показаниями свидетелей — пленных бойцов и командиров Мариупольского гарнизона, а также местного жителя из девятиэтажного дома на улице Латышева, который якобы слышал выстрелы. Самого дома уже нет — россияне его окончательно снесли, как и многие другие поврежденные жилые здания в городе, скрывая последствия своих преступлений.
Были и другие «доказательства», например гильзы от пулемета Калашникова, якобы найденные на месте. А также заключения судмедэкспертизы: в документе из морга говорилось о том, что туда поступали тела с ранениями в голову, тазовую кость и т. д. Даже имен или каких-либо других данных о погибших не было, отмечают Бочкарев и Канупер.
Другие освобожденные из плена бойцы «Азова», которые были осуждены российскими судами за убийство гражданских лиц и которых опрашивали «Ґрати», также отмечали схожие обстоятельства.
В частности, командир отделения Александр Кузьменко, приговоренный к 25 годам за якобы отданный подчиненному приказ расстрелять двух мирных жителей в Мариуполе, также рассказывал «Ґратам», что буквально сам придумал свое дело — его к этому вынудили с помощью пыток. Имен погибших по делу также не было — следствие объяснило это тем, что тела были, но их кремировали, не идентифицировав.
«Азовец» Дмитрий Данильчук, осуждённый российским судом за террористическую деятельность лишь за то, что он служил и воевал в составе «Азова», вспоминал в интервью «Ґратам», что уже в колонии к нему приходил сотрудник ФСБ и заставлял взять на себя ответственность за убийство гражданских лиц, угрожая пожизненным заключением.
«Перед интервью тебя избивают»
Помимо Следственного комитета, над сбором так называемых доказательств «преступлений нацистов» в Мариуполе работала инициатива «Международный общественный трибунал по Украине», созданная в 2022 году. Ее возглавил член Общественной палаты РФ и директор Фонда исследования проблем демократии Максим Григорьев. В этом проекте, по его словам, участвовали общественные деятели из 35 стран. Григорьев передавал собранные данные в Следственный комитет, чтобы тот включал их в уголовные дела в отношении украинских военных, а также заявлял, что направляет их в международные организации и институты. Кроме того, Григорьев выступил в качестве эксперта на суде по делу о запрете «Азова» по иску российской Генпрокуратуры и просил признать это воинское формирование террористической организацией.
На сайте инициативы «Международный общественный трибунал по Украине» публиковались интервью с пленными, в частности с «азовцами», которые якобы признаются ему в убийствах и других преступлениях, а также рассказы гражданских лиц о том, как они «пострадали от преступлений ВСУ». В конце 2022 года там появилась серия материалов о «расправе «азовцев» над мирными жителями» в Мариуполе с рассказом Ивана Бочкарева. А в начале 2023 года Григорьев обнародовал «признание» Дмитрия Канупера. Их распространяли российские СМИ. На видео и фото из этих интервью пленные выглядят сильно похудевшими, а у Бочкарева на лице видны ожоги от электрошокера.
Член Общественной палаты РФ и директор Фонда по изучению проблем демократии Максим Григорьев. Фото: РИА
Поскольку Бочкарев ошибся перед камерой, назвав неверное число пострадавших от обстрела с крыши дома, следователь пересматривал уголовное дело.
Также Канупера, Бочкарева и двух других соратников из «Азова», которых также обвинили в убийстве мирных жителей в Мариуполе, сделали героями пропагандистского фильма о «преступлениях украинских нацбатальонов» на Донбассе. Фильм транслировали на канале «Россия-24».
Канупер и Бочкарев рассказывают, что перед началом съемок их избивали спецназовцы ФСВП, и те же самые присутствовали во время интервью.
«Перед интервью тебя избивают. Тебе дают понять, что [нужно], чтобы ты нормально дал интервью, чтобы ты там ничего не ляпнул. Это так смешно выглядит: садишься один, а где-то в дверях стоит мужик, который тебя привел, и ещё мужики сидят. Напротив тебя — эта девушка, которая берёт интервью, съёмочная группа, они вешают на тебя микрофоны, тебя одели в какую-то футболку. Она с тобой разговаривает, улыбается. Дальше она начинает брать интервью, задаёт какие-то вопросы. А потом начинает играть свою роль, начинает плакать и спрашивать об убийстве мирных жителей. Ты просто смотришь на этого мужчину в дверях, отвечаешь что-то, покрываясь потом. И интервью заканчивается, и ведущая просто вытирает глаза и уже спокойно говорит: «Ой, Ваня, спасибо». И ты себе думаешь: что это было?!», — вспоминает Бочкарев.
Тогда ему пришлось сказать на камеру, что он убил около ста человек.
По словам военнопленного, эти убийства следователи планировали добавить к его обвинению — за две недели допросов заставили написать 43 признания в том, что он убил 160 мирных жителей.
«И они избивали меня за каждое [признание]: ты должен придумать время, ты должен придумать, сколько гражданских, почему ты их убил, где ты их убил. Ты должен придумать буквально всё. Это было адское время для меня», — говорит Бочкарев.
Однако эти эпизоды не вошли в обвинительное заключение и не рассматривались в суде — «Ведьмак» считает, что, вероятно, он выполнил тогда свою функцию, когда дал эти интервью пропагандистам.
Оба «азовца» рассказывают, что следователи также собирали показания других пленных о том, что их разведывательная группа взорвала драматический театр в Мариуполе. Разведчики передвигались по всему городу, занимались минированием, поэтому были идеальными кандидатами для этого, по мнению российских следователей. Россияне продвигали версию, что здание драматического театра взорвали изнутри бойцы «Азова», покидая его. Канупер и Бочкарев на тот момент были единственными из этого подразделения, кого содержали в Таганроге.
Иван Бочкарев. Фото: Дмитрий Васильев для «Ґрат»
«Я, бывало, сижу на допросе, а в соседних кабинетах ребят избивают так сильно, что я слышу, как один парень рассказывает, как я со своим командиром минировал драматический театр. И ты сидишь такой, а следователь спрашивает: „Это правда?“ А ты отвечаешь, что нет. И к тебе заходят другие следователи: „Слышишь, Ведьмак, там один человек сказал, что ты заминировал драматический театр“. Я говорю: «Нет, такого не было». Я говорю, что понимаю, что какую-то ситуацию ещё можно придумать, что там гражданских расстрелял. Но заминировали драматический театр!» — рассказывает Бочкарев, понимая, что сослуживцы оклеветали его из-за безысходности.
В июле 2022 года появилась также версия, что за несколько дней до взрыва военные ВСУ заносили в драматический театр ящики со взрывчаткой, и 16 марта она взорвалась. Число погибших россияне значительно занижали — заявляли о 14 человеках. Все эти версии были сразу опровергнуты отчётами международных организаций, показаниями свидетелей и журналистскими расследованиями, в которых отмечалось, что на драматический театр российская авиация сбросила авиабомбы, а в здании тогда укрывались сотни людей, в том числе с детьми, при этом военных среди них не было. Россия называет эти отчёты фейками.
Иван Бочкарев считает, что в Таганроге надзиратели и следователи под влиянием пропаганды своего государства так или иначе верили в то, что бойцы «Азова» — преступники и нацисты.
«Главное, чтобы не пожизненно»
Российский «Верховный суд “ДНР”» 13 сентября 2023 года приговорил солдат группы разведки специального назначения «Азова» Дмитрия Канупера и Ивана Бочкарева к 29 годам лишения свободы каждого. Донецкий оккупационный суд признал «доказательства», собранные Следственным комитетом РФ, «достаточными для вынесения приговора».
Бочкареву и Кануперу инкриминировали жестокое обращение с гражданским населением и применение запрещенных средств и методов в вооруженном конфликте , убийство и покушение на убийство двух и более лиц, совершенное организованной группой, по мотивам политической, идеологической ненависти .
Для участия в суде военнопленных из Таганрога перевели в Донецк. Их осудили за три заседания. По словам «азовцев», судья пробыла в совещательной комнате не более пяти минут.
«На суде было двое охранников, которые спали. Прокурор, наш адвокат, которому 70 лет, который нас не защищал, а болтал по телефону, и ему было всё равно. Прокурор, который потом нам сказал: „Ребята, ну, вас все равно поменяют, вы же понимаете“. Судья и помощник судьи. И все. Велась аудиозапись этого суда», — рассказывает Канупер.
Украинские военнопленные Иван Бочкарев (слева) и Дмитрий Канупер (справа) в оккупационном суде, 13 сентября 2023 года. Фото: Telegram-канал TRO_DPR
Прокурор зачитал материалы дела, после чего бойцам, в соответствии с процедурой, формально предоставили слово в суде. Они должны были сказать, что признают содеянное и раскаиваются. Адвокат поддерживал сторону обвинения. По словам Бочкарева, он верил, что перед ним — нацисты, убивавшие мирных жителей в Мариуполе. У него сложилось ощущение, что судья «просто выполняла свою работу», все время улыбаясь во время процесса.
«Так же там сидит секретарь, улыбается. Там молодая девушка, которая просто… Знаете, это серьезное дело. Я супертеррорист, суперубийца. Фейковый. А они там сидят, улыбаются», — вспоминает Бочкарев.
Срок в 29 лет оба бойца не ожидали, но и не сильно переживали по этому поводу.
«Главное, чтобы не пожизненное, — так думал Бочкарев. — Потому что это — “Черный дельфин”, “Полярная сова” . Лучше, чтобы был строгий режим, и это была какая-то колония, где ты более-менее нормально будешь жить в бараке. А что касается срока вообще — мне было всё равно. Я просто понимаю: если это фиктивный срок, то какая разница, десять или двадцать».
После этого бойцов доставили в Донецкий СИЗО, а оттуда через месяц, когда приговор вступил в силу, перевели в Макеевскую колонию — все еще на территории оккупированной части Донецкой области. Там они находились до обмена в октябре 2024 года. Апелляцию «Азовцы» подавать не стали: считали это пустой тратой ресурсов.
Информацию о приговорах Дмитрию Кануперу и Ивану Бочкареву, а также другим военнопленным, которые были оглашены на тот момент, использовала спикер МИД России Мария Захарова во время своего брифинга, чтобы осудить публикации в зарубежных СМИ, где бойцов «Азова» называли защитниками Мариуполя.
По данным «Медийной инициативы за права человека», уже 159 бойцов «Азова», защищавших Мариуполь, были осуждены в Донецке по обвинению в уголовных преступлениях. Некоторым из них после этого объявили второе подозрение — в терроризме, и эти дела рассматриваются в Южном окружном военном суде Ростова-на-Дону. На данный момент, по данным МИПЛ, 264 бойца осуждены за террористические преступления, у 33 из них — это второе дело.
На свободе Дмитрий Канупер написал книгу «Окраец» о своем опыте плена. После реабилитации он вернулся на службу в 12-ю бригаду оперативного назначения «Азов», более года воевал в Донецкой области на Торецком направлении, но в июне этого года получил ранение и сейчас проходит лечение. Иван Бочкарев перенес шесть операций после плена, прошел реабилитацию и сейчас продолжает службу на боевой должности.
Матеріал підготовлено за підтримки Міжнародного фонду «Відродження». Матеріал представляє позицію авторів і не обов’язково відображає позицію Міжнародного фонду «Відродження».
Нашли ошибку в тексте?
Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter
Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter
