Из декрета — в «террористки». Как российский суд осудил военную из «Айдара» Викторию Ткаченко за службу в батальоне
13 сентября 2024 года состоялся обмен пленными. Среди 23 женщин — военнослужащих и гражданских, которых тогда вернули из российского плена, была 30-летняя Виктория Ткаченко, медик штурмового батальона «Айдар».
Военнопленную, нарушая Женевские конвенции, Южный военный окружной суд в Ростове-на-Дону приговорил за службу в батальоне «Айдар», который Россия считает террористическим. «Ґрати» следили за ходом этого дела в суде, однако тогда мало знали о самой Ткаченко.
О своем задержании дома в Новоайдаре на Луганщине, пребывании в луганской камере МГБ (министерство государственной безопасности), СИЗО Луганска и Ростова, приговоре и этапе в колонию в Самаре Виктория Ткаченко рассказала в беседе с «Ґратами» через четыре месяца после возвращения из плена. Теперь мы можем рассказать ее историю.
Российское обвинение
2 мая 2023 года коллегия судей Южного военного окружного суда Ростова-на-Дону под председательством Гурена Довлатбекяна начала слушание дела жительницы поселка Новоайдар в Луганской области Виктории Ткаченко. Российские власти обвинили ее в терроризме за службу в 24-м отдельном штурмовом батальоне «Айдар» в 2017–2020 годах. Женщину задержали после начала полномасштабного вторжения, когда Новоайдар оказался в оккупации.
«Ткаченко Виктория Владимировна (…) совершила умышленное преступление против общественной безопасности», — заявил российский прокурор Сергей Айдинов, зачитав на этом заседании обвинительный акт в отношении нее.
Батальон «Айдар» был создан добровольцами в мае 2014 года в ответ на российскую агрессию. Он добился значительных успехов в Луганской области во время АТО. В частности, в июне 2014 года бойцы батальона освободили стратегически важный город Счастье, где расположена ТЭС; в июле участвовали в освобождении Рубежного, Северодонецка, Лисичанска, которые ранее в мае захватили пророссийские боевики, и далее — в боях за Луганский аэропорт.
В июне 2014 года во время боев за поселок Металлист под Луганском в плен боевиков батальона «Заря», которым командовал один из лидеров группировки «ЛНР» Игорь Плотницкий, попала бойчиха «Айдара» офицер Надежда Савченко. Ее незаконно вывезли в Россию и приговорили к 22 годам заключения по сфабрикованным обвинениям в убийстве двух журналистов российского государственного телевидения. Савченко удалось вернуться в 2016 году в результате обмена на российских военных, которых ВСУ взяли в плен в Луганской области.
Игорь Плотницкий на суде над украинской летчицей Надеждой Савченко. Фото предоставлено адвокатом Ильей Новиковым
Российские подразделения группировки «ЛНР» причастны к военным преступлениям, в частности против айдаровцев. В Финляндии за засаду и убийство 22 украинских военнослужащих осудили Воислава Тордена, одного из командиров группы «Русич», которая тогда входила в состав батальона «Заря».
24-й отдельный штурмовой батальон ВСУ, который сейчас продолжает бороться с российскими войсками, был сформирован на базе «Айдара» в начале 2015 года.
Первым комбатом «Айдара» был Сергей Мельничук. Во время протестов на Майдане в 2013 — 2014 годах он был участником Самообороны. На выборах в октябре 2014 года Мельничук был избран в парламент от Радикальной партии Олега Ляшко.
В январе 2015 года Мельничук, который в дальнейшем считал себя командиром батальона несмотря на назначение нового комбата, заявил, что «Айдар» расформировали, и призвал пикетировать Минобороны. Протесты продолжались несколько дней. После этого Мельничука исключили из партии.
В мае 2015 года украинская Генпрокуратура проводила расследование в отношении Мельничука, которого обвинили в бандитизме, разбоях, пытках, похищении людей, хулиганстве и нападении на правоохранителей. У него, по версии следствия, была банда, состоящая из добровольцев «Айдара». Нардеп отрицал свою причастность. В июле 2016 года арестовали бывших айдаровцев — офицеров Валентина Лихолита и Игоря Радченко — по подозрению в бандитизме и других преступлениях. Мельничук тогда назвал бывших побратимов организаторами грабежа гражданских Луганской области. Те в ответ называли его заказчиком их дела.
Несмотря на сложную историю с некоторыми участниками «Айдара», батальон в Украине никогда не был запрещен или признан причастным к терроризму, а его бойцы неоднократно отмечались государственными наградами за отвагу в боях.
По версии российской пропаганды, которую повторял прокурор Сергей Айдинов в российском военном суде, с июня 2014 года «Айдар» оккупировал часть территории «Луганской народной республики» и участвовал в боевых действиях, чтобы дестабилизировать деятельность органов власти «ЛНР» и с целью «подавления общей воли населения и принуждения граждан Луганской народной республики к отказу от принятого в результате свободного волеизъявления заявления о решении по самоопределению».
Далее прокурор описал, как и когда Виктория Ткаченко присоединилась к батальону: в 2017 году в учебном центре в Полтаве подписала контракт на пять лет. Сделала это якобы из корыстных побуждений: «ради ежемесячного денежного обеспечения, льгот, социальных выплат и т. п.». В апреле того же года после обучения прибыла к месту расположения «Айдара» в Новолуганском в Донецкой области и начала службу. Таким образом, она якобы принимала непосредственное участие в «осуществлении вооруженной агрессии в отношении Луганской народной республики со стороны вооруженных формирований Украины».
В руки российского следствия попал военный билет Виктории Ткаченко, где были указаны все ее должности: начала службу в звании рядового в должности оператора радиосвязи; четыре месяца в 2017 году была линейным надзирателем , затем до начала февраля 2018 года занимала должность старшей телефонистки-гранатометчицы, а через два месяца получила должность стрелка-снайпера. Далее до июня 2019 года была командиром отделения, в 2019 — 2020 годах — на должности номера обслуги . В ноябре 2020 года ушла в декрет с должности боевого медика.
«То есть свое участие в деятельности террористической группировки 24-го отдельного штурмового батальона «Айдар» добровольно не прекращала», — подчеркнул прокурор Айдинов.
Представитель обвинения называет «Айдар» террористическим сообществом, а службу Ткаченко в батальоне российское следствие квалифицировало как участие в таком террористическом сообществе . Женщине по этой статье на тот момент грозило от пяти до десяти лет лишения свободы. В конце апреля 2023 года Россия ужесточила наказание за терроризм: обвиняемым могли присудить от десяти до пятнадцати лет заключения по этой статье.
Суд спросил Ткаченко, согласна ли она с обвинением. Она ответила, что не признает вины.
Военнослужащая объяснила, что подписывала контракт не с «Айдаром», а именно с Вооруженными силами Украины: пошла в армию, чтобы работать в военкомате, но людей в подразделениях не хватало, поэтому ее распределили в «Айдар». Выбирать подразделение она не имела возможности. Батальон тогда уже не был добровольческим, а входил в состав ВСУ. Ткаченко настаивала, что была лишь делопроизводителем, а записи в военном билете о ее должностях — это только потому, что в штате должности делопроизводителя не было, поэтому ее «перебрасывали по должностям». По словам пленницы, фактически она заполняла журналы, писала характеристики, оформляла документы, помогала писать заявления на отпуск, оружия у нее не было и она не воевала. А в 2020-м ушла со службы и растила дочь.
«Я же не буду говорить, что делала на самом деле, потому что если бы [они] узнали, что на самом деле, то было бы еще хуже», — говорит Виктория Ткаченко в разговоре с «Ґратами» после освобождения из плена.
Она подчеркивает, что из армии не уходила и до сих пор является военнослужащей.
«А суды — это была такая комедия!» — вспоминает Виктория Ткаченко.
Манипуляция доказательствами
Судебные процессы над произвольно задержанными гражданскими украинскими гражданами и военнопленными являются частью согласованной российской политики, направленной на оправдание агрессии против Украины, а также подавление украинского сопротивления оккупации. К такому выводу пришли украинские правозащитники, проанализировав более 600 судебных дел против украинцев в РФ и в оккупации.
Начиная с 2014 года, российские власти, а за ними и государственная пропаганда, распространяли заявления, в частности, о том, что украинские добровольческие батальоны — террористы. А российские и оккупационные суды выносили соответствующие решения, чтобы придать таким заявлениям, не имевшим под собой никаких оснований в реальности, дополнительную легитимность.
Руководство группировки «ЛНР», так же как и «ДНР», объявило украинский батальон «Айдар» террористическим еще в 2016 году. Россия сделала это позже, после того, как в октябре 2022 года незаконно признала оккупированные Луганскую и Донецкую области своими территориями.
Олег Царев (слева), Валерий Болотов (в центре) и Андрей Андреев (справа) на съезде в Луганске 5 мая 2014 года.
Скриншот из видео на ютуб-канале Олега Царева
ФСБ внесла «Айдар» в список террористических организаций в конце декабря 2023 года. Основание — другой приговор Южного окружного военного суда от 25 сентября 2023 года, который вступил в силу через два месяца. По информации на сайте ростовского суда, это дело, которое рассматривала тройка судей под председательством Александра Генералова в отношении Любови Селиной по обвинению в участии в террористическом сообществе. На сайте суда нет самого текста приговора, но за месяц до его оглашения имя обвиняемой появилось в списке террористов на сайте Росфинмониторинга. Из него известно, что Любовь Селина 1985 года рождения — из Старобельска Луганской области. Виктория Ткаченко, которая вместе с другими женщинами из «Айдара» в тот период находилась в СИЗО-1 Ростова-на-Дону, говорит, что Селиной с ними не было, и во время службы они не были знакомы.
Суд над Ткаченко начался раньше, поэтому прокурор Сергей Айдинов пытался доказать не только факт ее службы в «Айдаре», но и то, что батальон якобы был причастен к террористической деятельности.
Перед заседанием 17 августа 2023 года прокурор передал материалы для ознакомления защитнику Ткаченко. Тогда произошел разговор, в котором Айдинов сообщил Ткаченко, что доказательства, которые он будет предоставлять на этом заседании, напрямую к ней не относятся.
— Ознакомьтесь, пожалуйста: это я буду предоставлять дополнительные материалы по поводу «Айдара». В них там преступления. Подсудимая к этому отношения не имеет, это в принципе по организации, чтобы вы просто были в курсе, какие у меня будут еще видеоматериалы по «Айдару» на диске в деле. Там в начале — это преступление, которое Москаль обнаружил, губернатор Луганской области, международные документы…
— На украинском?
— Там дальше есть. И из интернет-ресурсов, что я там взял, все это в электронном виде тоже продублировано на диске и представлено.
— Вы мне копию отдаете?
— Нет-нет, я вам не отдам. У меня самого все ограничено.
— Бумага дорогая?
— Дело не в бумаге, а такой объем еще попросить нужно, чтобы распечатали.
Обращаясь к Ткаченко, прокурор еще раз говорит, что это ее не касается. Она ответила:
— Я поняла, если в целом.
— Да, в целом по поводу того, что из себя представлял «Айдар».
— Я поняла. Просто понимаете, я же пришла уже в 2017-м.
— Я знаю, я знаю. Да, вы пришли уже, когда «Айдар» в ВСУ вошел.
Виктория Ткаченко. Фото из ее личного архива
Среди доказательств, которые Айдинов предоставил суду, были пять докладов Верховного комиссара ООН по правам человека о ситуации в Украине за разные периоды с 2014 по 2017 год, из которых прокурор на заседании зачитывал пункты, касающиеся обвинений в нарушениях прав человека, сексуальных домогательствах и других уголовных преступлениях против отдельных участников батальона «Айдар».
Данные о нарушениях он нашел и в заявлении правозащитной организации Amnesty International от 8 сентября 2014 года с призывом расследовать преступления украинского добровольческого батальона «Айдар».
Правозащитники тогда обратились к украинским властям с требованием взять ситуацию под контроль и «не допустить повторения беззакония, которое царило в районах, контролируемых сепаратистами».
Организация также получила реакцию от правоохранительных и военных органов в Северодонецке. В ответ они сообщили, что возбудили 38 уголовных дел по преступлениям, которые предположительно совершили члены батальона «Айдар», в основном речь шла о случаях грабежей. Эти данные передали в МВД и Минобороны. Как указано в заявлении, «высокопоставленный военный чиновник» в этом районе сообщил Amnesty International, что после получения его отчетов Министерство обороны направило две комиссии для проверки батальона «Айдар».
Айдинов, обходя упоминания в заявлении правозащитников о преступлениях оккупантов, подробно зачитал изложенные там показания людей, которые утверждали, что пострадали от действий бойцов батальона.
В качестве еще одного доказательства причастности, по мнению российских властей, батальона «Айдар» к террористической деятельности прокурор привел публичное обращение в июне 2015 года к правоохранительным органам тогдашнего главы военно-гражданской администрации Луганской области Геннадия Москаля со списком 65 преступлений, которые якобы совершили люди экскомбата Сергея Мельничука.
Москаль, однако, отмечал, что, как правило, преступления, о которых он сообщал, были совершены лицами, получившими от Мельничука незарегистрированное оружие, носивших нашивки «Айдара», но по документам в батальоне не числившимися. Однако прокурор Айдинов однозначно заявил в суде, что бойцы «Айдара» причастны ко всем этим «общеуголовным преступлениям».
После своего назначения главой области в марте 2015 года Москаль не впервые информировал о проблемах с батальоном в регионе. Однако он также сообщал о встрече с руководством и бойцами «Айдара», на которой они достигли взаимопонимания о необходимости тщательного расследования возможных преступлений украинских военных и, если это будет подтверждено, наказания за них.
Кроме того, Айдинов предоставил суду распечатку скриншотов из интернет-ресурсов с информацией об «Айдаре» и статьями о бойцах батальона в российских и украинских СМИ. В частности, речь шла о новости российского издания «Газета.ру» о том, как айдаровцы пикетировали здание Минобороны Украины 30 января 2015 года из-за заявлений Мельничука и пресс-секретаря Юлии Евдокимовой о расформировании батальона. Также прокурор передал суду перепечатку отчета ОБСЕ от 21 августа 2014 года с упоминаниями инцидентов злоупотреблений, касающихся батальона «Айдар», новость с сообщением представителей «ЛНР» от 25 сентября 2014 года о том, что военнослужащие «Айдара» якобы разграбили гуманитарную помощь для Луганска, и скриншоты с материалами в СМИ о «65 фактах преступлений», о которых сообщал Москаль. Айдинов в суде тогда отметил, что обнаружил новость о том, что в Минобороны Украины в ответ на заявление главы Луганской областной администрации назначили служебное расследование в «Айдаре», но не нашел данных о результатах расследования.
«Объясню для суда, что с разных сайтов приведены фактически одни и те же сведения. Это связано с тем, что данные обстоятельства получили широкую огласку, и с тем, что участники батальона «Айдар» причастны к совершению, в частности, ряда общеуголовных преступлений, связанных, в частности, с террором местного населения. Это известный факт, который имел место и получил огласку не только в русскоязычном интернете, но и в украинском», — подчеркнул российский прокурор.
Он также предоставил суду приговор Октябрьского райсуда Харькова от 13 декабря 2017 года в отношении бывшего бойца батальона «Айдар», которого признали виновным в ограблении и похищении трех жителей Луганщины в составе банды.
На другом заседании, состоявшемся 4 сентября 2023 года, прокурор Айдинов передал суду материалы следствия группировки «ЛНР» от 2017 года, в частности, по делу Сергея Мельничука о якобы создании террористического сообщества. Он отметил, что это дело переквалифицировали после аннексии Россией территорий под контролем группировки на аналогичное по содержанию статьи Уголовного кодекса РФ . Сергей Айдинов приобщил также и решение так называемого верховного суда «ДНР» от 21 апреля 2016 года о запрете «Айдара» и признании его террористическим, вместе с семью приговорами, которые были вынесены верховным судом «ЛНР» в отношении бойцов «Айдара», обвиняемых в участии в террористической группировке.
«Это касается оценки деятельности данного подразделения именно в тот период, когда еще «ДНР» и «ЛНР» не присоединились к составу Российской Федерации, и [демонстрирует], какую оценку давали соответствующие субъекты деятельности данного подразделения», — пояснял Айдинов.
Кроме этих доказательств, прокурор предоставил видеоматериалы, «которые также свидетельствуют о совершении членами добровольческого территориального батальона «Айдар» общеуголовных преступлений, в том числе — против мирного населения, в том числе — связанных с террором». Там были сюжет с Москалем и его списком и ролик о суде над айдаровцем в Харькове. Эти и другие видео в ускоренной перемотке суд рассмотрел на заседании 4 сентября 2023 года. Также просмотрели несколько сюжетов из украинских СМИ, где рассказывается о заслугах батальона во время АТО. Айдинов назвал это пропагандой Украины и отметил, что показывает это видео «просто для взгляда со стороны».
На последующих заседаниях заслушали эксперта Максима Васькова, профессора кафедры зарубежной истории и международных отношений Института истории и международных отношений Южного федерального университета . Этот человек был экспертом также в судах по делам других айдаровцев, в частности, давал показания по делам Владимира Линника, которого осудили в декабре 2023 года, и Дениса Мурыги, осужденного в июне 2023 года. В Ростове-на-Дону он известен критикой оппозиционных журналистов и активистов. В суде его представили как «эксперта-украиниста».
Максим Васьков Фото: Институт социологии и регионоведения Южного федерального университета
Он должен был рассказывать о деятельности «Айдара», однако в течение двадцати минут, вспоминает Виктория Ткаченко, рассуждал о полку «Азов» и его символах. Когда судья предоставил слово обвиняемой, она указала Васькову на то, что он рассказывает не о том подразделении.
«А он говорит, ну, типа, у вас у всех одинаковая националистическая идеология. Говорю, нет, не одинаковая, вы не правы. А он говорит, нет, это вы не правы, а я знаю, потому что я эту тему изучал», — говорит Ткаченко.
Она предполагает, что эксперт запутался, потому что азовцев и айдаровцев начали судить в Ростове в один и тот же период, было много дел, в частности групповых.
В общем, вспоминает Ткаченко, даже судья Довлатбекян часто путал и говорил ей, что она из «Азова». Ей приходилось его постоянно поправлять:
«Я говорю, нет, Ткаченко — из «Айдара»».
Среди доказательств обвинения изучали телеграм-канал «Айдара». В августе 2023 года там было опубликовано видео с задымленным мостом через Керченский пролив. В этот день СМИ сообщали о взрывах в том районе.
«Мост падает, или пора собирать чемоданы», — говорилось в посте с видео.
По словам Ткаченко, после этого заседания российская прокуратура начала собирать информацию о причастности «Айдара» к террористическим действиям на мосту, и этот эпизод добавили к ее делу.
«А я говорю, а как же? Я уже была в СИЗО в тот момент, я уже была в плену. Я же не могла этого сделать чисто физически. Мне никто ничего не ответил, но судья дал добро, чтобы этот эпизод вшили в мое дело. Поэтому Крымский мост — это также я», — говорит Ткаченко.
Она добавляет, что этот эпизод добавил уже другой прокурор — не Сергей Айдинов. Изменение произошло из-за того, что Айдинов сосредоточился на обвинении в резонансных делах, в частности, в отношении крупных групп «Айдара» и «Азова». Ткаченко говорит, что он ушел на повышение.
Задержали после показаний побратима
На одном из заседаний суд по ходатайству защиты вызвал родителей Виктории — Юлию и Владимира Ткаченков.
Родители подтвердили, что сначала не знали, что дочь служит в «Айдаре», а когда это стало известно, то, по их словам, Виктория была делопроизводителем в части и ничего противозаконного не делала.
Для Ткаченко это было впервые после задержания, когда она увидела своих родных. На следующий день адвокат Виктории смог устроить им свидание в СИЗО на полчаса. Больше они не виделись.
Свидетели обвинения в суд не приходили. Прокурор сообщил, что они написали расписки, что не будут участвовать в заседаниях лично, и попросили огласить показания, которые они дали во время следствия, отметив, что они с ними полностью согласны.
Двое свидетелей — жители Новоайдара, двое мужчин, с которыми Ткаченко не была знакома лично, но знает, что в 2014 году, после того как в их поселке украинские силы не дали закрепиться пророссийским сепаратистам, они уехали в Россию и вернулись только тогда, когда Новоайдар уже был под российской оккупацией в 2022 году. Против Ткаченко они ничего не говорили, однако свидетельствовали, что пострадали от «террористов из Айдара» в 2014 году из-за своей поддержки так называемого референдума.
Подразделения ВС РФ в Новоайдаре, 2022 год Фото: Mil.ru
Был еще один свидетель обвинения — бывший боец «Айдара», подчиненный Ткаченко. Он был водителем, который часто возил ее по служебным делам. Именно на его показаниях, уверена Виктория, было построено дело против нее, и из-за него женщину и задержали.
«Я была в декретном отпуске. Моей дочке был год и четыре месяца. Когда началась полномасштабная война, уже уехать было невозможно, потому что я была в Луганской области, и к нам пришли одними из первых. (…) Сначала там меня вообще никто не трогал, все было вроде нормально. А потом в один момент ко мне подъезжает автобус, три машины, 12 мужчин в балаклавах с автоматами, и просто меня забрали», — говорит Ткаченко.
Эти люди назвали ей имя водителя из «Айдара» и дали понять, что они приехали по его наводке.
Задержали Ткаченко 17 мая 2022 года.
Водителя задержали раньше. Виктория считает, что его склонили к сотрудничеству обещанием меньшего срока заключения. Но в итоге так называемый верховный суд Луганска дал ему 7 лет — это вместо минимального срока 10 лет по уголовному кодексу, который применялся на оккупированной Луганщине до ее незаконного присоединения к РФ, по такому же обвинению, как и у Ткаченко.
«Уже просто не было, как сопротивляться, потому что [водитель] все рассказал, чем я на самом деле занималась. А я — должности были одни, а фактически была замполитом, сидела на связи, смотрела в камеры и корректировала — то есть многое делала. Они считали, что я очень опасна, что я там столько знаю, столько умею. А еще там были записаны курсы с иностранными инструкторами, где я проходила медицину. Стрелок-снайпер — они этого боялись больше всего. Для них это было, ну, прямо, я не знаю, как красная тряпка», — говорит Ткаченко.
После задержания она пробыла два с половиной месяца в застенках МГБ (министерство государственной безопасности) в Луганске, а когда в конце концов ее заставили подписать документы следствия, то перевели в Луганское СИЗО.
В МГБ она пережила пытки и избиения, ее пытали электрическим током.
«Называется «звонок Зеленскому». Через тапик . [Сотрудник МГБ] говорит: «Звони Вове, проси, чтобы он тебя забрал»», — вспоминает Ткаченко и добавляет, что с ней обращались жестоко, потому что первый месяц после задержания она отказывалась сотрудничать.
«Когда я уже поняла, что сопротивляться нет никакого смысла, потому что [коллега] там все рассказал, приукрасил — они еще брали у него какие-то показания — и когда меня привели к следователю, мне просто так дают документы, говорят, подписывайте. Там все готово, там все написано. У меня даже не спрашивали ничего такого, — вспоминает она, — Когда меня перевозили в СИЗО, я была вся такого трупно-серого цвета, и еще полгода это потом все сходило».
Женщина добавляет, что гордится тем, что никого сама не сдала.
«Даже когда у меня требовали кого-то сдать, знаете, что я делала? Называла 200-х . Тех, кого я знала, что их уже нет, что ты уже им никак не сделаешь хуже», — говорит Ткаченко.
Пока пленница находилась в Луганском СИЗО, ей через суд продлевали содержание под стражей. Хотя Ткаченко настаивала на изменении меры пресечения на домашний арест из-за того, что у нее был маленький ребенок, ей отказывали, ссылаясь на тяжесть инкриминируемого преступления. Она подавала апелляции и снова получала отказы. Местный адвокат, который тогда представлял ее в суде, заставлял женщину признать вину и соглашался, чтобы суд оставил ее под стражей.
Обвинительный акт был готов в январе 2023 года. 14 апреля 2023 года Ткаченко перевели в Ростов, где начался судебный процесс по существу.
«[В ростовском СИЗО] уже знали, что едет «снайперша», уже ждали. Жестко избили. Более месяца я была в карцере. Типа я была опасна», — рассказывает Ткаченко.
СИЗО-1 Ростова-на-Дону Фото: интернет-магазин учреждений ФСВП России
После этого ее перевели в камеру к другим пленным женщинам из «Айдара» и «Азова», где были также и гражданские, которых судили в ростовском суде.
«Когда к нам заходили [в камеру], в балаклавах, нам постоянно говорили: «Ну, что вы, граждане европейцы». Нас постоянно называли так», — вспоминает Ткаченко.
Рассмотрение дела продолжалось до конца 2023 года — 8 заседаний.
Во время последнего слова Ткаченко заявила, что признает вину в том, что служила в «Айдаре». Но не согласилась с тем, что она лично совершила какие-то террористические действия. Женщина просила вернуть ее в семью, к ребенку, который не должен расти один.
«И это нечестно, потому что я была в декрете, меня не взяли с поля боя, я не была в активной фазе войны, потому что была в этот момент в декретном отпуске. И это не имеет смысла: судить меня за то, что я не делала», — вспоминает она свои слова судьям.
Прокурор тогда просил для военной 6 с половиной лет заключения в колонии общего режима, но приговор был мягче: 5 лет колонии-поселения. Его огласили 12 декабря 2023 года.
«Когда я уже ехала на суд и знала, что сегодня будет приговор, я просто уже знала, что у меня будет 5 лет. То есть это был такой жест России, что они такая величественная страна, и что они к женщинам, типа, «снисходительны», — говорит Виктория.
Она не стала подавать апелляцию, потому что понимала, что это ничего не изменит.
Первая женщина на спецпродоле
После приговора Ткаченко отправили на этап: сначала в Воронеж, это 570 километров к северу от Ростова-на-Дону, затем 1000 километров на запад — в Самару, что в трех часах езды от границы с Казахстаном, и Тольятти, город в Самарской области на берегу реки Волга.
«Две недели я была в Самаре, потом меня отвезли в колонию-поселение [в Тольятти]. Когда меня привезли туда, то сразу повели в кабинет к начальнику, он был, мягко говоря, в шоке. Он знал (ему позвонили, когда меня везли), что террористка. Он говорит: «Ты понимаешь, что с такими статьями здесь не сидят, ты не будешь здесь сидеть, мы будем писать тебе «нарушения», чтобы тебе изменили режим. (…) Поэтому я сидела в карцерах постоянно в этой колонии», — рассказывает Ткаченко.
Далее был суд об изменении режима, который вынес решение, став на сторону руководства колонии. Ткаченко подала апелляцию, но ей отказали. Тогда она подала кассацию. Женщина понимала, что ей не удастся победить, но пыталась тянуть время.
«Эфэсбешники говорили, что я как террористка, как украинка — одна на всю Самарскую область, даже мужчин [украинцев с такими же обвинениями] там нет. Я понимала, что будет со мной, когда я попаду в эту колонию. Там — жены, любовницы, дети, мамы, бабушки этих парней, эсвеошников, «защитников», они тоже сидят в этой колонии. И я просто понимала, как мне там будет тяжело, — говорит Ткаченко, — Это и было тяжело на самом деле, сидеть в общей массе, и когда они все негативно к тебе относятся, это морально очень тяжело».
Пока длились слушания, Ткаченко держали в СИЗО-4 Тольятти. В камере она была одна.
«Я сидела, знаете, на специальном тюремном коридоре , он так и назывался — спецпродол, там, где сидели очень опасные [преступники]. [Только] мужчины, в камерах по двое. У них там и приговоры были по 20 лет, по 25, по 30. Серьезные [люди] сидели, знаете, авторитеты. Когда меня завели туда в камеру, наступает вечер, они между собой перекрикиваются через [закрытую] дверь. И тут они узнали, что там [сидит] украинка-террористка. И они каждый вечер меня звали, что-то спрашивали. Говорят, ты же первая женщина за историю этой тюрьмы, которая сидит на спецпродоле! Вот ты мощная! Они также были в таком шоке, больше, чем я, когда я сидела на том спецпродоле», — вспоминает Ткаченко.
Пока пленная ожидала кассации, ее внезапно отправили дальше на этап. Разбудили ночью, сказали собираться. Перед тем как покинуть СИЗО, ее сфотографировали.
«“Куда я еду?” — “Мы не знаем, это спецетап”. Я одна в воронку , меня везли в Казань. Узнала, что мы в Казани, когда уже меня привезли в ИТТ . Там я была 2 дня, и уже потом меня посадили на «столыпин» — это вагон для ЗЭКов. И уже с тех пор меня начали везти на обмен. Ну, я [тогда это] не знала», — говорит Ткаченко.
Путешествие на обмен
Путешествие на поезде длилось неделю. По дороге забирали других пленных для обмена, хотя об обмене никто их не предупреждал. Последняя остановка — в Москве. Там Ткаченко и двух других пленных — начальника Мариупольского госпиталя Виктора Ивчука и Наталью Придатченко из «Азова» — перевели в автозак, в котором уже была пленница Кремля Ления Умерова. Их дальше повезли в Брянскую область — это был последний этап перед обменом.
Ткаченко вспоминает, как в СИЗО в Брянской области их заводили с мешком на голове. Об этом также говорила и Ление Умерова. В помещении их осмотрели врачи, сказали помыться, выдали робы. Ткаченко и Придатченко тогда поместили в одну камеру, где была еще одна сестра из «Айдара». За два дня до их камеры завели еще женщин — гражданских из оккупированной Луганщины. От них Ткаченко услышала, что будет обмен.
«Мы легли спать, и нас будят, а мы смотрим в окно, а еще темно-темно. И нам уже дают там чай, дают какую-то кашу, а мы не понимаем: да что же такое! И мы смотрим в окно, а там — два белых автобуса. И уже стоят журналисты, и вот только тогда, вот реально уже [было понятно, что это обмен]. Мы уже не спали, мы даже не присели на секунду: ждали когда, когда, когда?! Нас начали выводить где-то в 11 часов утра», — рассказывает Виктория.
Ее и других заключенных выстроили лицом к стене и начали перекличку.
«И мою фамилию называют первой! А я стою, у меня уже слезы льются, и я же понимаю, что из нас всех, полсотни человек, я иду первой в этом списке, потому что по фамилиям. Я понимаю, какая работа была проделана, сколько людей, что я действительно первая. Я плачу, у меня эмоции. И это тот момент, когда я действительно поняла, что я иду домой», — вспоминает Ткаченко.
Освобожденные во время обмена украинцы, 13 сентября 2024 года. Фото: Офис президента
Обмен состоялся 13 сентября 2023 года. Тогда в Украину вернулись 49 украинцев, среди которых 15 азовцев и 13 морпехов из Мариупольского гарнизона, командир Мариупольского военного госпиталя Виктор Ивчук, 23 военнопленных женщины и гражданские пленницы.
«Я шла первой, кричала «мы дома, мы в Украине!». И я вела за собой все это свое «воинство». Я говорю, девочки, мой женский батальон, пойдем!», — вспоминает Ткаченко первые мгновения свободы.
После реабилитации Виктория Ткаченко вернулась в армию, говорит: для нее это больше, чем служба — это ее семья. Сейчас она служит боевым медиком на одном из горячих направлений на фронте.
Виктория теперь гордится собой, что не сломалась в плену.
«Сейчас я смотрю на мир по-другому, у меня есть очень много опыта, которым я смогу делиться, — говорит она, уверенная, что теперь сможет лучше поддерживать побратимов, — потому что я прошла больше, потому что морально я стала намного сильнее».
Хотя Виктория стремится забыть об ужасах плена, она не забывает женщин, с которыми они были в одной камере в СИЗО Луганска и Ростова-на-Дону. Это Виктория Клетченко из Херсонской области и луганчанка Дарья Сафонова. Обе — гражданские украинские гражданки, похищенные и осужденные за шпионаж на 10 лет лишения свободы. Они должны быть дома, говорит Ткаченко и подчеркивает, что ждет их каждый день.
Материал подготовлен при поддержке Международного фонда «Возрождение». Материал представляет позицию авторов и не обязательно отражает позицию Международного фонда «Возрождение».
Нашли ошибку в тексте?
Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter
Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter
