«Законсервированная аудиозапись». Шестерых крымских татар суд РФ приговорил к срокам до 14 лет заключения за один разговор в 2015 году
Халил Мамбетов, Леман Зекеряев, Рефат Сейдаметов, Экрем Крош, Осман Абдуразаков, Айдер Асанов (слева направо) в Южном окружном военном суде 28 апреля 2025 года. Фото: Крымская солидарность
Южный окружной военный суд Ростова-на-Дону вынес обвинительный приговор в деле «второй Джанкойской группы»: Леману Зекеряеву, Экрему Крошу, Осману Абдуразакову, Халилу Мамбетову, Рефату Сейдаметову и Айдеру Асанову. Адвокаты крымских мусульман заявили, что уголовное дело против их подзащитных сфабриковано, и настаивали в суде на его прекращении. Они отметили, что обвинения в терроризме на основании одного двухчасового разговора, а также использование частных экспертиз и засекреченных свидетелей ставят под сомнение весь процесс. «Ґрати» разбирались в этом подробнее.
«За убийство дают в два-три раза меньше»
«Оглашается вводная и резолютивная часть приговора. Именем Российской Федерации…», — обыденным тоном зачитывал решение председательствующий судья коллегии Южного окружного военного суда Вячеслав Корсаков. Фотографировать и снимать подсудимых, а тем более коллегию суда, журналистам не разрешили. Из Крыма поддержать соотечественников приехали больше 30 человек — родственники и активисты.
29 апреля российский военный суд приговорил крымских татар из Джанкойского района Крыма — Лемана Зекеряева, Экрема Кроша, Османа Абдуразакова, Халила Мамбетова и Рефата Сейдаметова — к 14 годам лишения свободы. Первые четыре года они должны провести в «крытой» тюрьме, а затем — в колонии строгого режима. Айдеру Асанову коллегия назначила меньший срок — 11 лет лишения свободы, три из которых он также проведет в тюрьме.
Судья Корсаков регулярно рассматривает дела, связанные с Крымом, но оправдательных приговоров в его практике не было.
«В нашей стране за убийство и то дают в два-три раза меньше. Сроки неадекватные. А за что? За веру», — отреагировала на решение суда жена Лемана Зекеряева, Зера.
Она работает учительницей математики в общеобразовательной школе в Джанкое и до сих пор не смирилась с обвинением мужа. Он, как и остальные участники дела, находится под стражей больше двух лет — с 24 января 2023 года.
ФСБ России в Крыму обвинила Зекеряева, как и остальных фигурантов дела, в причастности к деятельности исламской политической партии «Хизб ут-Тахрир» , признанной террористической в России, но свободно действующей в Украине и большинстве европейских стран. По версии следствия, крымские татары вели «скрытную антироссийскую, антиконституционную деятельность в виде пропагандистской работы среди населения путем проведения бесед».
Зекеряев вину не признал и заявил, что до ареста жил обычной жизнью: работал в строительной бригаде, заботился о семье и не участвовал в террористических актах, тем более не призывал к насилию и не состоял в вооруженных группировках.
Леман Зекеряев в Южном окружном военном суде 28 апреля 2025 года. Фото: Крымская солидарность
Его защитница Лиля Гемеджи говорила во время прений:
«Я посмотрела статистику судебного департамента Российской Федерации: за убийство средний срок — восемь лет и шесть с половиной месяцев лишения свободы. За что такие сроки нашим подзащитным — до меня до сих пор не доходит. Эти люди никому не причинили никакого вреда, у них не обнаружено взрывчатки, оружия. Они изучали на единственной встрече, задокументированной следствием, вопросы, связанные с намазом — пятикратной молитвой, а также тему любви к Всевышнему. Тогда нужно открыто говорить о том, за что преследуются. Если человек преследуется за соблюдение религии — надо говорить об этом открыто. Понятно, что данное дело имеет определенную подоплеку».
После оглашения приговора она рассказала, что адвокаты обязательно будут обжаловать приговор.
«Сухбет 2015 года»
Единственная встреча, которая была использована как доказательство вины шестерых крымских татар, произошла еще в 2015 году. По версии следствия, 19 февраля в мечети села Новостепное Джанкойского района прошел «сухбет» с участием членов Хизб ут-Тахрир. Оперативный сотрудник ФСБ по Крыму и Севастополю Николай Артыкбаев утверждал, что в здание был «свободный доступ», поэтому именно это место выбрали для встречи члены запрещенной партии.
Обвинение в суде предоставило несколько аудиофайлов разговора, который длился с шести до восьми вечера якобы в этой мечети. Однако, утверждала защита, аудиозапись была сделана в частном доме, а не в мечети, как заявили следователи. Более того, в расшифровке разговора упоминаются соседи, что, по мнению защиты, ещё раз подтверждает, что встреча проходила в частном доме.
«Почему следствие превратило аудиозапись в частном домовладении в запись на территории мечети очевидно: частная территория требует санкции суда на такие действия, в отличие от общественного места», — утверждала Гемеджи в прениях.
Защитница рассказала суду, что выезжала осматривать мечеть: даже на карте видно, что она отдалена от жилых домов. Кроме этого, мечеть оборудована видеокамерами с функцией записи звука — ни одна из этих записей к делу не приобщена.
Защитники потребовали у суда запросить сведения из телефонной компании о том, в каких местах созванивались подзащитные в 2015 году, находились ли они в мечети в селе Новостепном во время проведения собраний. Во всех ходатайствах защите отказали.
«Все это в совокупности подтверждает, что данная аудиозапись была получена незаконным путем», — заключила Гемеджи и потребовала признать ее недопустимым доказательством.
Разговор крымских мусульман силовики записали и сохранили на диск ещё в 2015 году, но использовали его лишь шесть с половиной лет спустя.
Рефат Сейдаметов з адвокатом у Південному окружному військовому суді 28 квітня 2025 року. Фото: Кримська солідарність
В декабре 2021 года диск с результатами оперативно-розыскных мероприятий — аудиофайлы разговоров — сотрудники ФСБ направили на комплексную фонографическую, психолого-лингвистическую и религиоведческую экспертизу. На основании полученных данных определили организатора и лидера встречи: брата Экрема Кроша — Энвера, а еще 11 человек привлекли как участников и разделили на две группы.
В августе 2022 года Энвера Кроша и пятерых жителей Джанкойского района арестовали в рамках уголовного дела «первой Джанкойской группы». В январе 2023 года задержали Экрема Кроша и пятерых других крымских татар — объединили их в деле «второй Джанкойской группы».
«На протяжении более семи лет никаких событий не происходило. Аудиозапись была «законсервирована» до лучших времен — до момента, когда сотрудникам правоохранительных органов потребовалось «раскрытие преступлений». Это говорит о том, что такие «террористы» не представляют никакой угрозы. Если бы организация действительно могла совершать теракты или поджоги, правоохранители должны были бы среагировать немедленно», — говорила в суде Гемеджи.
Она заявила, что статья 205.5 Уголовного Кодекса отсылает к действующему в России закону «О противодействии терроризму». Он был принят в 2006 году, и на основании него политическая партия не признавалась террористической организацией.
«Действующий закон подразумевает, что должны быть определенные показатели, определенные факты, чтобы организацию признать террористической — это должны быть какие-то действия, подпадающие под определение террористического акта, либо приговоры, которые могли бы быть основанием, но таких приговоров и действий нет», — отметила юристка.
Засекреченные свидетели и частные эксперты
Халил Мамбетов в Южном окружном военном суде 28 апреля 2025 года. Фото: Крымская солидарность
Следствие утверждало, что все обвиняемые занимались активной вербовкой и пропагандой своих религиозных взглядов, однако за восемь лет следствия сотрудникам ФСБ удалось допросить только трех секретных свидетелей. В материалах дела они указаны под псевдонимами Гафаров, Аблаев и Мустафаев. Какие-либо сведения о них в материалах дела скрыты. А их показания, которые записал старший следователь Управления ФСБ Дмитрий Грамашов, во многом совпадают.
«Они являются заинтересованными в исходе дела ввиду того, что [судом] не было установлено, имеются ли обстоятельства для оговора наших подзащитных», — заявила Гемеджи.
Защитница считает, что такими скрытыми свидетелями могли выступать как сами сотрудники ФСБ, так и завербованные ими люди.
«Причиной их засекречивания является якобы угроза жизни, здоровью и так далее. На самом деле, данный институт был применён лишь для того, чтобы мы не могли задать вопросы, которые раскрыли бы их ложные показания», — добавила Гемеджи.
Лиля Гемеджи в Южном окружном военном суде 28 апреля 2025 года. Фото: Крымская солидарность
Так, например, секретные свидетели пофамильно опознали остальных участников «запрещенной ячейки». Все трое сообщали, что долгое время посещали встречи Хизб ут-Тахрир. Свидетели своими показаниями также подтверждали версию следствия, что члены мусульманской партии якобы умышленно накаляли и дестабилизировали ситуацию в Крыму. Например, в начале 2018 года так называемый организатор встреч в мечети Энвер Крош был привлечен к административной ответственности и арестован на 10 суток, а его брат Экрем Крош и Осман Абдуразаков, а также Халил Мамбетов, Леман Зекеряев, Айдер Асанов и Рефат Сейдаметов принимали участие в «силовых акциях в Крыму»: препятствовали проведению оперативных и следственных мероприятий «с целью освобождения Энвера Кроша от ответственности и воздействия на власть». Такие акции, утверждали скрытые свидетели, проводились у зданий джанкойского МВД, джанкойского суда и в мечети селе Новостепное Джанкойского района.
«По факту это были законные действия граждан — после [незаконных] задержаний люди шли под здания полиции и судов, это не силовые акции», — уверена Гемеджи.
Как отмечала защита в суде, никто из скрытых свидетелей не обратился в правоохранительные органы добровольно. Все заявления о возможной угрозе были сделаны уже в ходе следствия — гораздо позже даты самой встречи в 2015 году. Более того, они не предоставили конкретных фактов реальной общественной опасности подсудимых.
Кроме того, экспертизы, на которые опирается следствие, были проведены частной компанией «Профэксперт-НН» без необходимой аккредитации, а не государственным учреждением, как того требует закон в делах о терроризме и экстремизме. Эксперты, подписавшие заключения, не имели необходимой квалификации. Например, историк выступил как религиовед, а психолог и лингвист дали заключения по вопросам, выходящим за рамки их профессиональной компетенции.
«Обсуждение верующими вопроса восполнения намазов (молитв) было интерпретировано как «признак принадлежности к террористической организации», что защита считает абсурдным и дискриминационным по религиозному признаку», — заявила Лиля Гемеджи.
Адвокаты указывали и на другие нарушения в ходе расследования. Например, образцы голоса Зекеряева для фоноскопической экспертизы были собраны еще до возбуждения уголовного дела, что ставит под сомнение их законность. По словам защитников, этот анализ также должен быть признан недопустимым, так как прошло много лет с момента записи.
Защитница Айдера Асанова Оксана Железняк отметила в прениях, что ему инкриминируется участие в Хизб ут-Тахрир в период с 19 февраля 2015 года по 24 января 2023 года, то есть до даты задержания. Однако в материалах уголовного дела «второй Джанкойской группы» говорится лишь о единичном участии ее подзащитного в сухбете, что было зафиксировано в результате оперативно-розыскных мероприятий (ОРМ).
«Кроме этой встречи, больше никаких действий Асанова, указывающих на участие в организации, не представлено. Прошу суд критически отнестись к показаниям засекреченных свидетелей, поскольку на вопросы защиты они не смогли ответить», — сказала Железняк.
Она обратилась к суду с просьбой исключить из обвинения статью 278 УК РФ о насильственном захвате власти, утверждая, что данное обвинение является «излишне вмененным». «В действиях Асанова нет преступлений, подпадающих под эту статью», — подчеркнула защитница.
Кроме этого, адвокаты пояснили коллегии судей, что всех понятых на следственные мероприятия сотрудники ФСБ привезли с собой. Среди них оказались начальник отдела по делам инвалидов и ветеранов департамента труда и социальной защиты администрации города Джанкоя Виталий Атландеров, начальник отдела по вопросам архитектуры, градостроительства и наружной рекламы той же администрации Олег Бутенко, а также заведующий сектором по вопросам физической культуры и спорта администрации Джанкоя Евгений Созонов и начальник отдела образования Виктор Пятниковский.
«Не дали возможности связаться с адвокатом»
Защитники «второй Джанкойской группы» в Южном окружном военном суде 28 апреля 2025 года. Фото: Крымская солидарность
Все обыски в домах крымских татар прошли без адвокатов. Обыск в доме Лемана Зекеряева прошёл в тот момент, когда он уже имел статус подозреваемого, а значит, обладал правом на адвоката и должен был быть уведомлен о своих правах. Однако, как утверждает защита, ни одно из этих требований выполнено не было. Причина отсутствия адвоката в деле тоже не указана.
«О том, что он был подозреваемым, свидетельствует постановление о возбуждении уголовного дела. О том, что не было адвоката, — отсутствие подписи в протоколе. Как только сотрудники ФСБ зашли, все телефоны изъяли. Мой доверитель говорил, что ему не дали возможности связаться с адвокатом. Его право на защиту было нарушено. УПК (Уголовно-процессуальный кодекс) не предусматривает исключений, при которых защитник может не присутствовать», — подчеркнул адвокат Зекеряева Тарас Омельченко, попросив суд также принять это во внимание при вынесении приговора.
По словам супруги Зекеряева, зафиксированным в протоколе обыска, в их дом была подброшена запрещенная литература. Об этом говорил и сам Зекеряев. Несмотря на эти заявления, следствие их проигнорировало: ни он, ни его жена не были допрошены, а проверка ограничилась показаниями заинтересованных лиц.
Военный следственный комитет отказался возбуждать уголовное дело по факту подброса книг во время обысков у участников дела.
«Мы подали ходатайство с просьбой признать результаты обысков недопустимыми доказательствами. Наши клиенты также заявили о фальсификации улик. В связи с этим прокурор в ноябре 2024 года решил провести проверку для опровержения аргументов защиты», — рассказал адвокат Экрема Кроша Рефат Юнус после судебного заседания.
Он отметил, что проверка длилась около двух месяцев. Отказ в возбуждении дела был вынесен 25 февраля 2025 года. По итогам проверки следственные органы заявили, что не смогли установить факт совершения преступления.
«Уговаривали пойти на сотрудничество»
Экрем Крош в Южном окружном военном суде 28 апреля 2025 года. Фото: Крымская солидарность
В ходе судебных заседаний Экрем Крош заявил о жестоком обращении, которому он подвергся в следственном изоляторе в Симферополе. после ареста. Во время перевода из СИЗО-1 в СИЗО-2 в апреле 2023 года его встретили насилием: избили, унижали и применяли электрошокер. В камере его заставляли учить гимн России и запрещали делать намаз, несмотря на его религиозные убеждения. В течение шести дней его держали в изоляции, с минимальными прогулками и жёсткими условиями, включая угрозы и избиения.
Его младший брат Энвер Крош, которого судят в рамках дело «первой Джанкойской группы», еще в 2015 году стал жертвой пыток со стороны российских силовиков. Его пытали током с целью завербовать в ФСБ, но он отказался сотрудничать со спецслужбами. Позже на него дважды возбуждались административные дела.
По словам Зеры Зекеряевой, ее супруга Лемана пытались склонить к сотрудничеству с ФСБ.
«Неизвестно, по каким причинам Лемана посадили в спецблок. Находясь там, ты ни с кем не общаешься, никого не видишь. Первые месяцы их уговаривали пойти на сотрудничество либо взять на себя другое уголовное дело, говоря: “Получишь по УДО (условно-досрочному освобождению) три-четыре года и выйдешь”. Но наши ребята стойкие», — рассказала Зера.
Допросы в ФСБ после обыска закончились для Айдера Асанова тем, что он написал явку с повинной. Но свидетельствовать против других участников дела не стал ни на следствии, ни в суде. На свободе у него остаются его двое несовершеннолетних детей, супруга и престарелые родители, за которыми он до ареста заботился и обеспечивал.
Выступая с последним словом в суде, Экрем Крош заявил, что не согласен, что он террорист, как его пытаются представить ФСБ и прокуратура.
«В четыре часа утра я как мусульманин просыпаюсь, чтобы совершить намаз, а ко мне врываются люди в масках, непонятные, как минимум десять человек, и направляют на меня четыре ствола. Кто террорист — я или они? Терроризм в моем понимании — это действие, которое наводит в обществе, где бы оно ни происходило, ужас, — выступал Крош в суде. — Теперь меня обвиняют в том, что я террорист, якобы хотел захватить власть. Но по факту, в реальности, ко мне домой пришли, напугали моих детей. Я сам не боюсь, не пугался, даже не дрогнул, но мои дети и моя жена — они испугались. Террористы — это они, в масках, которые пришли ко мне».
Нашли ошибку в тексте?
Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter
Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter
