«Мягкая сила — неэффективна». Исследовательница Conflict Observatory Фиона Гринланд — о недостатке международных усилий для пресечения действий России
Фиона Гринланд. Фото: Дэн Эдисон
Весной 2022 года в США исследовательские организации, а также отдельные эксперты по международному гуманитарному праву, правам человека, геоинформационным системам, защите культурного наследия объединились в консорциум Conflict Observatory, чтобы собирать и обнародовать доказательства российских военных преступлений и преступлений против человечности, совершенных в Украине. На массив собранных ими данных опирались, в частности, в Международном уголовном суде, готовя ордер на арест Владимира Путина и Марии Львовой-Беловой по подозрению в незаконной депортации и принудительном перемещении в Россию украинских детей, выданный в начале 2023 года.
Обсерватория существовала при финансовой поддержке Государственного департамента США. Но в 2025 году новая администрация Дональда Трампа значительно сократила расходы в бюджетах государственных программ международной помощи. Из-за этого уже в июле Conflict Observatory прекратила свое существование.
Фиона Гринланд занимается сравнительной и исторической социологией в Университете Вирджинии, специализируясь на исследовании того, как в контексте культурного наследия проявляется и консолидируется власть. Она присоединилась к Conflict Observatory вместе со своими коллегами из The Cultural Resilience Informatics and Analysis Lab (СURIA Lab), чтобы описать и проанализировать разрушение культурного наследия во время российской войны в Украине. В беседе с «Гратами» она рассказала о работе Conflict Observatory, об уничтожении культуры и памятников как составляющей российской агрессии. Также исследовательница обратила внимание на низкую осведомленность академического сообщества в США и американского общества в целом об уровне злодеяний России во время войны в Украине, размышляя о том, как ее улучшить.
Обо всем этом — в ее монологе.
«Существенно продвинулись в документации российских звeрств»
Conflict Observatory была программой по расследованию военных преступлений, которую поддерживал Государственный департамент США. Она была создана вскоре после широкомасштабного вторжения России с намерением использовать данные из открытых источников, включая спутниковые снимки, для документирования потенциальных нарушений международного права, совершенных российской стороной.
Структура организации была продумана таким образом, чтобы сохранить независимость следователей. Поэтому к этой работе было привлечено университетское исследовательское сообщество. Среди основных участников расследования нарушений прав человека в первый год работы Conflict Observatory были Лаборатория гуманитарных исследований Йельского университета (Yale Humanitarian Research Lab) вместе со Смитсоновским музеем (Smithsonian Museum) и Университетом Пенсильвании.
Позже открыли еще дополнительную лабораторию по изучению конфликта в Судане с участием Университета Джорджа Мейсона (George Mason University).
На второй год существования Conflict Observatory к ней присоединились также и мы — CURIA Lab Университета Вирджинии, чтобы взять на себя исследование преступлений против культурного наследия. Для сохранения независимости исследователей управлением гранта Госдепа, который финансировал нашу деятельность, занималась отдельная некоммерческая организация MITRE Corporation.
Также у нас была надзорная структура из трех юридических советников, которые специализировались на правах человека и работали независимо и от Госдепа, и от MITRE. Они анализировали результаты наших расследований на предмет потенциальной уголовной ответственности.
Например, мы собрали данные о разграблении или повреждении археологических памятников в Запорожской области и выпустили доклад на эту тему в сентябре прошлого года.
Мы использовали спутниковые снимки, чтобы наблюдать за деятельностью Вооруженных сил Российской Федерации в этом регионе, и задокументировали повреждения курганов — древних погребальных насыпей, которые защищает украинское законодательство. Разместив военную инфраструктуру на вершинах курганов, российские войска повредили стратиграфию, то есть материальные слои, фиксирующие культурную историю этого места.
Мы не знаем, изъяли ли они артефакты из курганов, что также было бы нарушением. И это подводит меня к одному из самых коварных аспектов полномасштабной войны России: пока оккупированные территории не будут освобождены, мы вряд ли узнаем о полном масштабе ущерба, который Россия наносит сейчас украинской культуре.
Уничтоженный археологический памятник курган Дид в Мариуполе, 26 марта 2024 года. Фото: Донецкая областная прокуратура
Проводя это исследование, мы консультировались с нашими юристами, чтобы они оценили, какие нормы украинского национального законодательства и международного права были нарушены. Еще мы общались с украинскими исследовательницами из неправительственной организации «Региональный центр прав человека», а также с украинскими археологами и учеными, которые непосредственно знают этот регион.
Конечно, из-за боевых действий они не могли присутствовать на местах в качестве свидетелей этих преступлений. Но они могли поделиться экспертизой и рассказать, что именно мы видим на спутниковых снимках. Такая информация помогла понять, какая часть украинского культурного наследия могла быть повреждена, какие предметы могли быть изъяты. Также нам были очень полезны полученные от партнеров стратиграфические , археологические данные для понимания украинской истории в этой части страны, чтобы всесторонне понимать предмет.
Наша команда состояла из восьми исследователей — все имели опыт работы с открытыми источниками информации, спутниковыми технологиями, геопространственными данными. Впоследствии к нам присоединился девятый человек — студент-исследователь.
Трое или четверо из нас имели подготовку в области археологии, а также в сфере международной торговли древностями. Среди нас были люди, свободно владеющие русским и украинским языками.
Мы самостоятельно принимали решения о том, какие инциденты или события нам расследовать. Иногда мы получали запросы от партнеров в Украине об изучении определенных вопросов или помощи в их оценке.
Например, разрушение дамбы Оскольского водохранилища [в Харьковской области] в 2022 году, где из-за затопления могли быть повреждены места, имеющие культурное значение. Мы оценивали эту ситуацию в сотрудничестве с нашим геопространственным аналитиком и юристами, специализирующимися на экологическом праве, а также с экспертом по экоциду из Офиса Генерального прокурора [Украины].
Это исследование почти полностью проходило дистанционно. С помощью достаточно сложного метода был оценен уровень ущерба, нанесенного состоянию почв и растительности от затопления и химического дисбаланса воды. Потери были значительными, ведь преимущественную часть этих территорий занимали сельскохозяйственные угодья.
На мой взгляд, нельзя сказать, что Conflict Observatory полностью достигла своей цели. Считаю, что мы значительно продвинулись вперед в контексте документирования российских зверств. Однако закрытие программы остановило нас на пути к полному привлечению виновных к ответственности.
Также должна сказать, что расследование в отношении детей, в котором я не участвовала — им занималась команда Йельского университета — достигло многого, в частности, привлекло внимание мира к судьбе десятков тысяч украинских детей, которые были похищены российскими чиновниками и российскими военными группировками. Но пока они не вернутся домой, работу нельзя считать завершенной.
«Теперь работать сложнее — исследователи не видят всего массива доказательств»
С прекращением финансирования Conflict Observatory сама база данных проекта была уничтожена. Однако до этого мы успели изъять собранные материалы, объединить их в блоки расследований и подготовить для передачи уполномоченным органам правопорядка — Офису Генерального прокурора Украины и Европолу.
Речь идет о доказательствах, собранных в рамках основных расследований Conflict Observatory, связанных с похищением детей, [российскими] фильтрационными лагерями, экологическим ущербом и уничтожением культуры.
Несмотря на закрытие проекта, люди, входившие в мою команду, продолжают свою работу. В частности, с тремя из них мы активно сотрудничаем отдельно в OSINT-расследованиях российских атак на культурное наследие Украины.
Но теперь работать сложнее, потому что исследователи не видят сразу всего массива доказательств. Раньше благодаря унифицированной базе данных можно было проследить связь между конкретными лицами и военными преступлениями в разных локациях и в разные даты. С ее закрытием мы теряем возможность сразу установить эту связь.
Кроме того, одной из особенностей нашей базы данных было соблюдение правил хранения доказательств, которые позволяли фиксировать происхождение собранных нами данных и демонстрировать, что они не были подделаны. Ведь существуют строгие правила допустимости доказательств для различных юридических органов, включая Международный уголовный суд. На данный момент стоит вопрос сохранения такой цепочки документирования без централизованной базы, чтобы данные и в дальнейшем могли быть допустимыми доказательствами в судебном процессе.
Разграбленный античный зал Херсонского краеведческого музея. 17 ноября 2022 года. Фото: Максим Каменев, Ґрати
«Украинское культурное наследие поглощается российским музейным фондом»
Сейчас я работаю над книгой с рабочим названием «To Kill a Nation» («Убить нацию»), в которой исследую, как Россия атакует украинскую нацию, в частности, путем стирания культуры. Среди прочего, я опираюсь на понятие «нациоцид», разработанное украинскими юристами, которое означает умышленное уничтожение национального сообщества.
Я исследую, что происходит с языком и литературой на фоне сопротивления украинцев попыткам России уничтожить украинскую идентичность. Ключевой тактикой, которую Россия применяет для этого, является отрицание и уничтожение украинской культуры. Однако сопротивление процветает благодаря храбрости, преданности и изобретательности украинцев.
В частности, речь идет о книгоиздании, о людях и учреждениях, которые делают возможным выпуск украинских книг и их признание в мире, несмотря на войну. Переводчики, авторы, редакторы, издатели, иллюстраторы и водители грузовиков, доставляющие бумагу в типографии — все они защищают украинскую литературу от уничтожения Россией и создают тексты, которые помогают неукраинцам понять опыт жизни в условиях попытки нациоцида.
Разграбленный стенд Херсонского краеведческого музея. 17 ноября 2022 года. Фото: Максим Каменев, Ґрати
Я считаю, что у нас есть несколько вариантов привлечения к ответственности за российское наступление на украинское культурное наследие. Говоря об официальных каналах правосудия, я знаю, что сейчас в Украине расследуют незаконный вывоз культурных ценностей из украинских учреждений. Известным примером является вывоз почти всей коллекции из Херсонского художественного музея.
Мы также знаем о вывозе большого количества материалов из археологических памятников в Крыму, незаконно оккупированном Россией с 2014 года. Мы также знаем, что на временно оккупированных территориях Луганщины, Донецкой области, Запорожья продолжается вывоз памятников из ряда культурных учреждений.
Таким образом, объекты украинского культурного наследия поглощаются российским государственным музейным фондом. Есть также вопрос кинетических разрушений, например, неизбирательные удары по украинским городам, которые могут задевать памятники в среде застройки.
С момента широкомасштабного вторжения России на международном и национальном уровнях было предпринято много мер, чтобы оценить эти нарушения с точки зрения международного права.
Кроме официального расследования, существуют и другие институциональные основы для обеспечения ответственности, такие как санкции. На некоторых российских культурных деятелей они уже были наложены, и есть потенциал для наложения санкций и на других.
Лично я считаю, что мягкая сила не была эффективной. Я имею в виду и [продолжение] сотрудничества между российскими культурными институциями и европейскими и североамериканскими культурными институциями на глобальном уровне. Это явно не способствовало улучшению понимания проблемы и, безусловно, не делает ничего, чтобы ограничить убийственное незаконное вторжение Путина в Украину.
Поэтому я считаю, что нам нужно использовать собранную информацию и представить как можно более убедительные аргументы международным организациям, в частности ЮНЕСКО и Международному совету музеев. Важно перенаправить ресурсы на сохранение культурного наследия Украины и укрепление ее культурной репутации. Нужно реально инвестировать в накопление знаний и налаживание отношений. Это может означать финансирование ученых, их поездок за границу, финансирование приезда ученых в Украину, но это важно — инвестировать в репутационную безопасность. Мир действительно должен видеть, понимать и ценить украинскую культуру, историю и вклад Украины в науку и познание. Важно усилить их настолько, чтобы появилась широкая поддержка их защиты и поиска справедливости для Украины.
Дворец труда в Харькове пострадал от российского ракетного удара 2 марта 2022 года, 3 сентября 2024. Фото: Анастасия Москвичова, Ґрати
«Ответственность начинается с осознания и признания»
В академической среде США и среди общественности понимание этой проблемы является недостаточным, оно содержит существенные пробелы.
С одной стороны, американские журналисты писали о российских атаках и повреждениях важных исторических объектов. Например, объектов ЮНЕСКО в Одессе. Также о незаконных раскопках и реконструкциях в Херсонесе Таврическом в Крыму.
Но, несмотря на это, не хватает понимания того, что атакам подвергаются и люди, убивающие творчинь и творцов культуры. Что были убиты сотни писателей, художниц, музыканток, танцовщиц, композиторов, поэтов.
Я не знаю, как выглядит ответственность за это, но думаю, что она начинается с осознания и признания. Это сфера культурного насилия, которая редко обсуждается в американском научном сообществе. Я не имею в виду украинистов, а говорю в целом о людях, которые исследуют культурное наследие. Мы почти не говорим об этом. То же самое касается ежедневных нападений на меньшие объекты, такие как церкви в деревнях и городках. Также это нападения на библиотеки, разграбление и умышленное уничтожение, сожжение, порча военными РФ тысяч книг украинской литературы. Вот что дало бы нам более полное представление о нападениях России на культурное наследие. Поэтому нам есть над чем работать, чтобы восполнить эти пробелы.
«Мы можем сыграть роль в укреплении позиций России»
[В сегодняшнем политическом климате], по моему мнению — и здесь я говорю не как участница Conflict Observatory, а как независимая исследовательница российских преступлений против Украины — поддержка нынешней администрацией США в привлечении России к ответственности за военные преступления является неравномерной. Неравномерность заключается в том, что официальные представители Государственного департамента и Белого дома непоследовательны в своих заявлениях о привлечении виновных к ответственности, а также непоследовательны в вопросах финансирования. На самом деле нам известно о рекомендациях прекратить или значительно сократить деятельность по привлечению к ответственности за военные преступления — и речь идет не только о ситуации в Украине. Здесь речь идет и о других странах, где люди сталкиваются с серьезными нарушениями прав человека. На мой взгляд, это ярко свидетельствует о нынешнем профессиональном уровне дипломатии и политическом курсе США.
Я хотела бы, чтобы Вашингтон понял, что масштабы российских зверств поражают. Нарушения выходят за пределы обычной войны и переходят в сферу пыток, террора и ужасных преступлений против украинских гражданских лиц. Без последовательности в финансировании и дипломатической поддержке со стороны США, и прежде всего морального обязательства защищать людей здесь, мы ослабляем глобальное давление и давление Украины для привлечения к ответственности за эти преступления. Таким образом, мы можем сыграть роль в укреплении позиций России. Это было бы серьезной ошибкой.
Нашли ошибку в тексте?
Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter
Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter
