«Родители не имеют никакого отношения к моей работе». Журналистка Гульсум Халилова про обыск в доме ее семьи в Крыму

Журналистка Гульсум Халилова покинула территорию полуострова вместе с крымскотатарским телеканалом ATR, где она работала. Телеканал прекратил свое вещание в Крыму с 1 апреля 2015 года. Российские власти вытеснили его с полуострова, сначала вынудив проходить перерегистрацию по российскому законодательству, а потом отказав в ней.

В 2019 году ФСБ России возбудила на Гульсум Халилову уголовное дело за материалы про блокаду границы с Крымом которую журналистка освещала в 2015-2016 годах. За это ее обвинили в информационной поддержке батальона Номана Челебиджихана, добровольцы которого участвовали в блокаде. Журналистка, по версии российского следствия, вступила в батальон 2016 году статья 208 УК РФ — Организация незаконного вооруженного формирования или участие в нем, а равно участие в вооруженном конфликте или военных действиях в целях, противоречащих интересам Российской Федерации . Российские власти объявили журналистку в федеральный и международный розыск. Про приговор ей пока неизвестно.

Десять лет спустя после того, как Гульсум Халилова покинула полуостров, 1 апреля 2025 года, в доме ее родителей в селе Земляничное в Белогорском районе Крыма провели обыск. Отца журналистки увезли в больницу в тяжелом состоянии. Силовики в этот день заезжали к трем другим семьям в Земляничном, где также искали оружие, запрещенную литературу, «запрещенные к обороту на территории РФ предметы», но в итоге ничего не нашли.

«Ґрати» поговорили с Гульсум Халиловой об этих событиях. 

Про обыск в доме родителей я узнала только к вечеру. Папе Халилу 74 года, маме Хатидже — 65. Мама не хотела мне рассказывать, чтобы не огорчать, но когда отцу трижды вызвали скорую и увезли в тяжелом состоянии в больницу, она мне позвонила и все рассказала. Стала настраивать меня, что нужно быть готовыми ко всему.

Отец — хронический гипертоник, много лет назад у него был микроинфаркт, я была тогда еще ребенком. Он три месяца лежал в больнице. Сколько я себя помню, он всегда страдает от давления, постоянно принимает лекарства. Мама ему часто делает уколы, чтобы стабилизировать показатели, потому что резкие скачки могут привести к инсульту или инфаркту.

Накануне обыска, несколько дней у него держалось высокое давление. Ему уже вызывали скорую — еще в воскресенье. Поэтому я следила за его состоянием с воскресенья и каждый день звонила маме. В понедельник ему было плохо, а во вторник стало еще хуже.

Во вторник я позвонила маме, но она не отвечала, и только вечером я смогла с ней связаться. Отца госпитализировали после обыска с подозрением на инсульт. Этот стресс очень сильно подкосил папу. Сейчас он находится в больнице в Симферополе.

Как стало известно, они искали запрещенную литературу, оружие, какие-то другие запрещенные предметы, перевернули, как обычно, в Крыму, весь дом. Обыскали все: дом, двор, все прилегающие постройки, гараж на улице, машины. Адвоката родители вызвать не успели, потому что силовики сразу зашли и отключили телефон. 

Понятые были их — они [силовики] приехали с уже готовыми людьми.

Естественно, ничего не нашли, потому что, что можно найти в доме пожилых людей, которые живут обычной жизнью в селе Орталан (Земляничное)?! Составили протокол, что ничего не нашли, и уехали. 

Мои родители — скромные люди. Мама — домохозяйка, которая просто хочет покоя в своем доме. Отец — токарь, очень простой человек. Для них все это чуждо. Они никогда не видели оружие, не знают, что такое наркотики, не знают, что такое запрещенная литература. Мой отец бросил курить 40-50 лет назад. Он не курит и не пьет вообще.

Для них, в принципе, люди с оружием, в масках, ФСБ, правоохранительные структуры и прочее — это все чуждо, потому что они никогда с этим не сталкивались. Естественно, это был огромный стресс. Это был первый раз в жизни, когда они пережили такое. Они даже не смогли разобраться, какие службы работали.

Я — это я, и моя деятельность — это моя деятельность. Все знают, все видят, где я нахожусь, все видят мои эфиры, все видят мои программы. Мои пожилые родители не имеют никакого отношения к моей работе. Они живут обычной жизнью в селе. Они не должны переживать из-за всего этого. Родители не несут ответственности за своих детей. Мне кажется, это всем понятно.

Все мои разговоры с ними касаются их здоровья, того, как они себя чувствуют. Я понимаю, что моя семья — не первая и не последняя, к которой приходят с обыском в Крыму уже на протяжении последних 11 лет. Это часть системной политики, которая воспроизводится на полуострове.

Сейчас состояние отца тяжелое. Я просто хочу, чтобы он выздоровел и вернулся к своей привычной жизни. Я просто хочу, чтобы он жил.