«Боялись, что тело не отдадут». Монолог правозащитницы Лили Гемеджи о посмертном возвращении политзаключенного Джемиля Гафарова из российского заключения домой в Крым

Два года назад в этот день в российском СИЗО умер 60-летний Джемиль Гафаров. Он находился в заключении четыре года. 27 марта 2019-го ФСБ в ходе обысков арестовала 25 крымских татар — это самое массовое дело в Крыму. Все задержанные — это активисты, волонтеры и гражданские журналисты, которые освещали обыски в Крыму и суды над политзаключенными. Их обвинили в причастности к деятельности исламской политической партии «Хизб ут-Тахрир», признанной в России террористической, однако легально действующей в Украине а также в большинстве стран мира . 

Джемиль Гафаров в прошлом — руководитель на разных государственных и частных предприятиях, активист в своем селе Строгановка, Симферопольском районе Крыма, перед арестом почти не вел общественную жизнь из-за плохого здоровья. Он оказался в поле зрения российских силовиков лишь из-за того, что был соблюдающим мусульманином и приходил на встречи, на которых обсуждали религиозные и политические темы.

Киевский районный суд в Симферополе отправил Гафарова под арест в СИЗО, несмотря на инвалидность и тяжелые заболевания. После ареста состояние пожилого крымского татарина настолько ухудшилось, что медицинская комиссия изменила ему третью группу инвалидности на вторую. Адвокат Рифат Яхин, неоднократно требовал госпитализации Гафарова в больницу, но следствие и суд в Крыму не реагировали.

Зимой 2021 года Джемиля Гафарова вывезли из Крыма в Ростов-на-Дону — в военном суде начался судебный процесс. В июне 2021 года его экстренно госпитализировали из ростовского СИЗО в тюремную больницу, но через полтора месяца вернули в изолятор и продолжили возить на судебные заседания, несмотря на его жалобы на здоровье. 11 января 2023 года Южный окружной военный суд в Ростове-на-Дону приговорил Джемиля Гафарова к 13 годам лишения свободы: сначала в тюрьме, а потом в колонии строгого режима. 

«Я сегодня остро нуждаюсь в медицинской помощи и лечении. Поэтому любой обвинительный приговор для меня с почечной и сердечной недостаточностями — это однозначно билет в один конец. Мою болезнь в условиях ГУФСИН не лечат. Нет ни гемодиализа, нет замены [трансплантации] почек. Я об этом ни один раз сообщал в ходе судебных слушаний. Дальнейшей жизни в тюрьмах для меня с моим заболеванием не видится — мучение и смерть до освобождения», — сказал Гафаров в своем последнем слове в суде.

После приговора политзаключенного отправили в СИЗО №5 Новочеркасска Ростовская область , где он умер через несколько недель. 

Незадолго до этого его адвокат Эдем Семедляев отправлял в СИЗО запрос на экстренное медицинское обследования Гафарова. 2 февраля 2023 года начальник изолятора Павел Лазаренко написал защитнику ответ и заявил, что Гафаров находится под «динамическим наблюдением здравпункта» и тюремных медиков. 10 февраля в СИЗО констатировали смерть Джемиля Гафарова от сердечного приступа.

После смерти, в сентябре 2023 года, Апелляционный военный суд во Власихе оставил приговор Джемилю Гафарову в силе. Однако в ноябре 2024 года, на стадии кассации,  Верховный суд России отменил приговор и прекратил уголовное дело в связи со смертью, но реабилитировать не стал. Следственный комитет РФ отказался возбуждать уголовное дело на сотрудников СИЗО №5 и медсанчасти.

В феврале 2023 года из-за неоказания медицинской помощи в российской колонии в Оренбургской области России умер еще один политзаключенный из Крыма — Константин Ширинг.  14 августа 2023 года украинские правозащитники обнародовали «список Гафарова-Ширинга». В него вошли гражданские лица, которые находятся в российских изоляторах и тюрьмах и нуждаются медицинской помощи. Сейчас в нем 70 человек. Правозащитники напоминают, что умышленный отказ в медицинской помощи крымским заключенным в российских тюрьмах — это нарушение международного гуманитарного права и военное преступление. 

Воспоминаниями про трагическое возвращение Джемиля Гафарова домой, в Крым, с «Ґратами» впервые поделилась правозащитница и юристка Лиля Гемеджи. 

Политзаключенные Джемиль Гафаров (по центру) и Сервет Газиев в суде Ростова-на-Дону. Фото: Крымская солидарность

Было холодное февральское утро. Мы собирались на работу, и в этот момент поступил звонок. Это был очень короткий тревожный звонок, из которого мне стало понятно, что Джемиль агъа Гафаров умер после приступа в СИЗО Новочеркасска. 

Эта новость настолько шокировала, что я какое-то время не могла собраться с мыслями, потому что мне предстояло сообщить эту новость жене и родным. Но я все же надеялась, что это ошибка, что информация не подтвердится. Уже по дороге в офис я позвонила в СИЗО, но мне не удавалось дозвониться до спецчасти Спецчасть в российских СИЗО занимается документацией, связанной с поступлением заключенных под стражу, их содержанием . Когда я наконец дозвонилась, и трубку подняли, я спросила, правда ли, что у них умер Джемиль Гафаров. Мне ответили, что они еще не в курсе, и это оставляло маленькую надежду, что произошла какая-то ошибка. Я попросила проверить эту информацию. Через некоторое время ее подтвердили. Только после этого я позвонила Разие Гафаровой, супруге Джемиля Гафарова, и просто попросила приехать в офис. Я не могла сообщить такое по телефону.

Правозащитница и юристка Лиля Гемеджи. Фото: Антон Наумлюк, Ґрати

Она приехала, и уже в офисе нам [c коллегами-адвокатами] пришлось сказать ей, что случилось. Она, конечно, сразу почувствовала, что какие-то нехорошие события произошли, потому что долгое время перед этим Джемиль агъа писал в письмах семье и говорил в суде о том, что ему плохо, что у него боли, жжение в сердце, что он себя плохо чувствует, что он умрет в СИЗО. И что помощь ему никакую не оказывают. 

Мы познакомились с Джемиль агъа уже после возбуждения уголовного дела. Мы не знали друг друга близко, так как я не участвовала непосредственно в его защите. Но мы с ним разговаривали — это был очень добрый, интеллигентный, очень мудрый человек. С момента задержания его адвокат Рифат Яхин буквально кричал, что его нельзя помещать в следственный изолятор — это приведет к летальному исходу. Это все подтверждалось документально. 

Были суды, Яхин доказывал, что заболевание Гафарова входит в перечень освобождающих от содержания под стражей. Что это циничное издевательство над человеком. 

Это беззаконие очень сильно оказывало влияние на самого Джемиль агъа, у которого было обостренное чувство справедливости. Он сам привык помогать всем, действовать по зову сердца, сохранил человечность в себе. 

Защита постоянно требовала освободить его, все адвокаты понимали, что это приведет к летальному исходу. Мы убедились в том, что система действует по какой-то накатанной [cхеме], по инерции. И остановить это колесо тяжело, если не сказать, что практически невозможно.

Разие Гафарова, жена крысского политзаключенного Джемиля Гафарова. Фото: Крым.Реалии

Мы приняли решение ехать в Ростов и забирать его тело домой. Мы не могли предполагать, как будут развиваться события, поэтому решили, что поедут адвокаты: я и Эдем Семедляев. Супруга Джемиля агъа Гафарова тоже поехала с нами, потому что тело могли не отдать, если не будет самых близких родственников. И что ей понадобится юридическая помощь — мы все до последнего боялись, что тело не отдадут или будут затягивать всячески — смерть все-таки произошла в следственном изоляторе. Или что его статья может повлиять. 

Мы не хотели, чтобы она одна этим занималась, потому что предстояла дальняя дорога, плюс ей самой необходима была операция по замене сустава ноги, ей тяжело было передвигаться. Это и морально было очень тяжело, поэтому мы хотели быть рядом и облегчить утрату. 

Мы выехали в ночь с расчетом, чтобы рано утром приехать в Новочеркасск. В дороге с самого с утра мы начали созваниваться со спецчастью. Они нам сообщили, что тело уже в морге. 

Мы нашли морг по навигатору. Нас отправили оттуда за какими-то разрешениями, мы ездили, мотались целый день. В итоге нам сообщили, что его нет в морге Новочеркасска, что он в морге в Ростове-на-Дону. В этот день забрать тело нам не удалось, на следующий день мы продолжили работу. Все это время мы старались, чтобы Разие Гафарова лишний раз не контактировала ни с работниками морга, ни с работниками похоронных бюро. Попутно мы решали вопросы транспортировки тела.

Рано утром мы приехали в Ростов-на-Дону, обратились в морг, записались, нашли врача, который должен был сделать вскрытие, спросили, сколько это займет времени. Туда же привезли документы из СИЗО Новочеркасска, чтобы мы могли перевозить тело. Мы встретились с сотрудниками изолятора в морге. 

Мы купили саван. По мусульманским обычаям тело умершего должны омыть и завернуть в него. Прежде чем это сделают, я попросила дать мне возможность убедиться, что это действительно Джемиль Гафаров. Мне показали тело.

Похороны Джемиля Гафарова в родном селе Строгановка, Крым. Фото: Крымская солидарность

Лицо его было синим. Было видно, что это были последствия сердечного приступа и долгой борьбы с его хроническими тяжелыми болезнями. Естественно, заключение нам на руки никто не дал — его отправили следователю, который вынес постановление о проведении экспертизы. 

Мы забрали тело — приехала специальная машина, которая повезла его в Крым. Мы следом за машиной ехали домой. От этого было тяжелое чувство, и оно угнетало. Было очень холодно.

Мы приехали домой к семье Гафаровых [в село Строгановка]  около пяти часов утра. В этот же день проводить его в последний путь и попрощаться приехали люди со всех уголков Крыма. Дженазе (похороны) провели до заката солнца. Сотни человек захотели выразить поддержку его семье, несмотря на погоду и гололед на дорогах.