«Выживали в таких условиях, как могли». Житель Киевской области утверждал, что помогал односельчанам во время оккупации, но суд признал его коллаборантом

Села Синяковской громады Бучанского района Киевской области в феврале 2022 года оказались под оккупацией российской армии, продолжавшейся до отступления войск РФ в конце марта. Местные жители пережили постоянные обстрелы, но террора военных, как и в других частях Киевщины, здесь не было: россияне пытались установить хорошие отношения с селянами. Для эффективного сотрудничества назначили «старшего» из местных жителя Синяка Анатолия Мируту. Правоохранители, начавшие проверку жителей сразу после деоккупации, заподозрили его в сотрудничестве с оккупационными силами. Через год суд вынес приговор и признал Мируту коллаборантом.

«Ґрати» следили за этим судебным процессом, который длился почти год, побывали в Синяке и ближайших селах, и рассказывают, как громада выживала во время оккупации, и почему Анатолий Мирута начал сотрудничать с россиянами.

Сборы в селе

6 мая 2023 года в сельском доме культуры села Синяк, одноэтажном здании еще советской постройки, звучит гимн. В зале нет свободных мест — пришли более ста тридцати человек. На первых аккордах они встают с кресел, некоторые поднимают флаги Украины.

Жители Синяка и соседних сел собрались, чтобы решить вопрос о переходе местной церковной общины из Украинской православной церкви Московского патриархата в Православную церковь Украины.

На улице дежурит полиция, чтобы вмешаться, если возникнет драка. Но обстановка спокойная.

Местный священник проигнорировал собрание, хотя его пригласили заранее. Он все оттягивал момент принятия решения о переходе и обещал, что УПЦ не будет иметь ничего общего с Москвой. Но даже после Собора в мае прошлого года, во время которого УПЦ внесла изменения в устав и заявила о независимости от РПЦ, церковно-каноническую связь с Московским патриархатом разрывать было невозможно — такое заключение украинских историков и религиоведов зачитывают синяковцам перед тем, как они проголосуют.

На собрание прибыла делегация священников ПЦУ. Они по очереди выходят на сцену, чтобы объяснить людям, что такое Томос и автокефалия и откуда взялось название «украинский» в церкви из России.

«Знаете, что самое главное? Когда одна церковь говорит, что Бог создал человека, чтобы он страдал, а затем получил награду за страдания. А мы говорим, что Бог создал человека, чтобы он жил счастливым. Вот и вся разница», — заключает один из священников.

В конце концов, жители голосуют за переход единогласно. После собрания они идут в церковь провести ревизию, но ворота закрыты. Церковь тогда опечатывают и договариваются прийти на следующий день.

Так, в селе Синяк через год после деоккупации окончательно, как здесь говорят, «освободились от российского влияния». Процесс перехода церквей активно происходит по всей Украине, хотя и не всегда мирным способом, как в этой громаде на Киевщине.

Совсем недавно, в марте прошлого года, в Синяке проходило другое собрание. Его проводили российские солдаты, оккупировавшие часть Киевской области во время провальной попытки прорваться в Киев и захватить его. Тогда около полусотни человек собралось в кафе на центральной улице села, напротив сельсовета и церкви.

Среди пришедших на сборы — жительница Синяка Наталья, женщина средних лет. Она соглашается рассказать о тех событиях, но просит не упоминать ее фамилию из соображений безопасности. Многие жители села опасаются то ли возвращение россиян, то ли не хотят конфликтовать с до сих пор влиятельной здесь семьей Мирут.

Наталья вспоминает, как она пришла в кафе на собрание: было много людей.

«За нами закрыли ворота, стояли с автоматами. Я не знала, выйдем мы оттуда или нет», — рассказывает она.

Но все, в конце концов, говорит, прошло «цивилизованно».

К людям вышел военный, представился позывным «Подольским». Молодой, высокий, светловолосый и с бородой описывает его Наталья.

«Глаза у него такие, знаете, как у КГБиста. Я уже тогда поняла, что это такое: он просто смотрит на тебя, и ты понимаешь, что смотрит сквозь тебя», — говорит женщина.

Следствие предполагает, что это мог быть сотрудник российских спецслужб — ФСБ. Фамилию его на данный момент не установили.

Еще один местный житель, пенсионер Николай Верещук стоял рядом с «Подольским» и рассмотрел, что на том был бронежилет, а из кармана торчал пистолет. Рядом — вооруженные охранники.

«Подольский» сообщил жителям села, что он теперь комендант, то есть к нему можно обращаться с разными вопросами, а он постарается их решить. Люди, уже две недели находившиеся в оккупации, начали жаловаться на нехватку продуктов, особенно хлеба, лекарств и спрашивали, когда восстановят газ и свет, исчезнувшие после обстрелов.

«Подольский» представил также «ответственного» от громады — местного жителя Анатолия Мируту. Он бизнесмен, директор кладбища коммунального предприятия «Буча Сервис», а также сын землеустроительницы Веры Мируты.

Наталья вспоминает, как «Подольский» предложил людям выдвинуть другие кандидатуры на старосту.

«Но кто скажет под дулами автоматов? Люди просто молчали, стояли», — добавляет она.

По ее словам, которые также подтверждают находившиеся на собрании односельчане, именно Мирута пригласил людей во двор кафе. И с первых дней оккупации начал общаться с российскими военными.

Два бомбоубежища

Юрий Кондрашов — большой мужчина с крепкими руками и слегка обветренным лицом: он много работает на открытом воздухе. Раньше был строителем, но сейчас говорит о себе, что он неравнодушный гражданин. Кондрашов — председатель организации «Громадский дозор», борющейся с коррупцией власти в обществе.

С первых часов вторжения он взял инициативу в свои руки. В 9 часов утра 24 февраля 2022 года пришел в сельсовет, чтобы поговорить со старостой Синяка Павлом Ерыагой. Староста был не один — с Верой Мирутой.

— Я не ругаюсь, — на пороге предупредил Ерыгу Кондрашов. — Но вот такой вопрос: война, что делать гражданам?

— Прятаться, — только и ответил староста.

А Мирута, вспоминает Кондрашов, сказала вдогонку: три-четыре дня — и все кончится.

В единственной местной школе, которую Кондрашов строил еще в 80-е годы, был надежный подвал с вентиляцией и отоплением. Поэтому там он решил обустроить бомбоубежище. Ему помогла супруга Светлана. После того как туда притащили бочки с водой, наладили свет и обустроили места для ночлега, Кондрашов написал в местный чат и пригласил людей.

В первый день там находилось 80 человек; на третий, когда обстрелы над селом усилились, было уже более 200, треть из них — дети. Многие приходили только переночевать, а днем возвращались домой. Еду готовили все вместе на костре.

«У меня отец с 2018 года усопший, и все детство как сказку он рассказывал: большая беда — это паника. Я просто представил! Я взял на себя… Люди спрашивали меня, кто-то приходил — и сразу ко мне. Я сказал, что буду решать любые вопросы. Взял на себя ответственность», — рассказывает Кондрашов.

Однажды ему пришлось успокаивать людей, когда украинские войска взорвали мост через Ирпень и дамбу возле Демидова. Река начала выходить из берегов. Тогда кто-то забежал в бомбоубежище и закричал, что Синяк затопит. Люди стали хаотично хвататься за вещи, толкаться, пытаться выйти из укрытия. Юрию удалось остановить эту панику. Ему помогли знания местной истории и местности.

«Ирпень была судоходная река. Когда в 43-м году была такая же оккупация Киева, восторг… Мы с товарищем все ДОТы железобетонное фортификационное сооружение для прикрытия артиллерийского оружия во время Второй Мировой войны [изучили]… Я здесь все знаю. Так же было затопление. Мы знаем, что вода не поднимется, даже если там море. Что Синяк — немного выше», — объясняет он.

26 февраля в бомбоубежище привезли раненого. Кондрашов рассказывает, как в тот день на повороте в Гавриловку возле церкви российский БТР открыл огонь по гражданскому автомобилю, который ехал из Литвиновки. Водитель погиб. Один пассажир скрылся невредим. Второй пассажир получил ранение ног. Оказалось, что это местный житель, ветеран АТО, которого попутка подобрала по дороге в Гавриловку. Когда россияне отошли, местные жители вытащили раненого из машины и перевезли в школу. Там местные медики оказали ему помощь.

Через пять дней в бомбоубежище пришел Анатолий Мирута, вслед за ним — россияне.

Анатолий Мирута в Печерском райсуде Києва Фото: Стас Юрченко, Ґрати

Кондрашов уверен, что именно от Мируты они узнали, что в школе ранен. Под предлогом оказания помощи попытались его забрать, но люди в бомбоубежище «отбили» мужчину, не разрешили. Тогда к раненому приехал российский военный медик. После того как он осмотрел мужчину и сообщил, что раненый — гражданский, а не военный, россияне решили оставить его в покое.

Увидев людей в школе, военные также привезли туда гуманитарную помощь и журналистов, чтобы снять пропагандистский сюжет о том, как благодарные украинцы ее принимают.

По словам Кондрашова, в школе также находилось около десятка женщин-военнослужащих, жен украинских военных и их дети. Он помогал им закапывать документы и форму, чтобы не нашли россияне. После 8 марта, когда солдаты начали ходить по домам и искать украинских военных и ветеранов АТО, эти женщины решили уйти из бомбоубежища, чтобы не подвергать опасности односельчан. Сначала разошлись по своим домам, а на следующий день вышли из села. Эвакуационных коридоров не было, поэтому они повязали на себя белые ленты, как этого требовали россияне для перемещения по улицам, и небольшими группами пошли через Демидов и хутор Красный.

Сутки с 9 на 10 марта были самыми тяжелыми для жителей бомбоубежища — вспоминает Светлана Кондрашова. Живая и говорливая, перебивая мужа, она рассказывает, как утром люди вышли во двор, чтобы сварить суп. Вскоре пришли россияне и начали искать дрон, который, как они утверждали, видели в небе поблизости. Когда около 11 часов люди вернулись в бомбоубежище поесть, военные уже их не выпустили и держали внутри здания до утра следующего дня, запретив даже включать свет. Россияне заняли позиции на верхних этажах школы и весь день, а затем ночь стреляли оттуда и наводили стоявшую рядом артиллерию. Жители стали для них живым щитом.

«Школа ходуном ходила», — вспоминает с ужасом ту ночь Светлана.

Около половины пятого утра 10 марта, после того, как стрельба прекратилась и россияне ушли из школы, Юрий Кондрашов решился выйти во двор. Вскоре в школу пришел односельчанин и передал Кондрашову просьбу от украинских военных. Они просили людей уйти.

«Они [русские] вами прикрываются, а они [украинские военные] не могут дать сюда ответа», — вспоминает Кондрашов слова знакомого.

Когда он рассказал об этом людям в бомбоубежище, они вместе приняли решение уходить из села.

Кондрашов помнит, как закрыл дверь, отдал ключи сторожу, хотя тот тоже уезжал из Синяка.

«Мы уже выходили, когда прилеты летели минометные обстрелы. Но все живы, слава Богу. Те люди, которые были с нами, все живы и здоровы», — говорит Юрий.

В Синяке после этого осталось около трехсот человек — менее трети населения села.

Гуманитарная помощь

Староста Павло Ерыга и его окружение не прятались в школьном бомбоубежище, а обустроили свое — в принадлежащем Ерыге кафе. Именно это место россияне выбрали для сбора местных жителей 10 марта и там организовали пункт распределения гуманитарной помощи.

Староста в деревне оставался недолго. Написал заявление о неоплачиваемом отпуске и 8 марта уехал в Беларусь. С ним последовали несколько других семей, которых он сагитировал. После деоккупации Киевщины они все, кроме Ерыги, вернулись в Синяк через страны ЕС. Рассказали, что когда прибыли на границу с Беларусью, пошли на фильтрацию и после этого старосту больше не видели.

Ерыга перед отъездом передал ключи от кафе Мирутам, чтобы они могли в дальнейшем пользоваться помещением. Около тридцати человек находились в подвале этого кафе до конца оккупации.

Среди них — Зина, пожилая женщина, работающая уборщицей в одном из местных магазинов.

«Я сразу пошла [в кафе] через три дня, как это все началось. Вера (Мирута — Г) сказала, что можно прийти, и я пошла. Там ночевала и там ела… Там не так страшно, там были люди», — рассказывает она.

Женщина говорит, что к ним часто приходили российские военные, в частности «Подольский» — начальник: приносили хлеб с водой, их выдавали по спискам, которые вела Вера Мирута.

«Россияне говорили, что будут копать огороды. При нас говорили. Что Россия уже будет», — вспоминает Зина.

«Я этих россиян и видеть не хочу», — добавляет она, и на ее глаза наварачиваются слезы.

Наталья Самойлова, невысокая спокойная женщина около 40 лет, тоже оказалась в том же кафе вместе со своим сыном, но уже после 10 марта, то есть на собрании россиян не была.

«Люди сказали, что в кафе прячутся жильцы, что там можно, и что они всех принимают. Мы пришли, поговорили, перенесли свои вещи — и там остались», — рассказывает Наталья.

Она подтверждает, что в кафе регулярно приходили российские военные. Делали это дважды в день: около 10 утра и в 14 или 15 часов дня. Местные жители об этом знали и уже ждали их, чтобы озвучить свои просьбы: еда, лекарства, транспортировка в больницу, позже — обработка огородов.

Текущие вопросы люди также адресовали Анатолию Мируте. Он вместе с двумя помощниками развозил в деревни российскую гуманитарку, которую принимала и фасовала его мать.

По свидетельству жителей Синяковской громады, Мирута возил людей в больницу в соседнем Дымере — в сопровождении российских военных.

Сын Натальи Самойловой, Виталий, помогал Мируте. После поездок с гуманитаркой он рассказывал матери, как их машину останавливали на каждом блокпосте, заставляли выходить из автомобиля и допрашивали.

В кафе за российской гуманитаркой однажды приходила жительница Синяка Светлана — невысокая худощавая и энергичная пожилая женщина.

«Я брала (гуманитарную помощь — Г). Пусть они идут к чертям. Они столько у нас отняли, что никогда не рассчитаются с нами. Они лишили нас работы, магазинов и всего», — словно оправдывается она.

Объясняет, что во время оккупации в ее доме было пять человек, в том числе маленький ребенок, которых нужно было кормить. Также собаки и кошки, включая соседские.

Потом ходить в кафе уже не было нужды: пайки привозили и оставляли посреди улицы, а люди самостоятельно их разбирали.

«Я говорю, с другой стороны, не брать эти пайки… Они пришли к нам и все забрали! Некоторые говорили: «Вот я бы сдох с голоду, но не брал», — говорит Светлана.

Она добавляет: этими пайками россияне вроде бы хотели склонить людей на свою сторону.

«Такое впечатление, что они просто договорились, что все-таки думали, что останутся», — считает женщина.

Пожилая учительница из Воронковки Марина Ковалева тоже помнит, как Мирута привозил в ее село гуманитарную помощь. Люди были ему благодарны, но потом стали задумываться.

«[Гуманитарку раздавал] не от имени русских, а от себя. А потом нам сказали: а как это от себя? А где он берет от себя, когда в оккупации?» — размышляла тогда Ковалева и соседи.

Отказывавшихся Мирута пытался убедить, что надо брать гуманитарную помощь, что войска РФ вскоре захватят столицу.

На третью неделю оккупации Мирута поехал в Гавриловку, деревню другого старостата. Там он пытался уговорить бывшего старосту Олега Бондаренко заняться организацией раздачи российской гуманитарки и пригласил его в школу, куда военные привезли свою помощь. Но тот отказался.

Бондаренко фактически возглавил оккупированное село после того, как действующий староста уехал. Он создал мобильную группу из местных мужчин, которая помогала односельчанам. В детском саду они организовали бомбоубежище, там готовили еду и оказывали местным жителям медицинскую помощь.

На следующий день Мирута повез Бондаренко в Синяк, привел в кафе, показывал бомбоубежище. Тогда россияне во второй раз пытались договориться с Бондаренко о сотрудничестве, но тот снова отказался.

Об этом Бондаренко сообщил правоохранительным органам, которые начали расследовать факты коллаборационизма после освобождения Киевщины. Свидетельства о том, что происходило в Синяковской громаде, дали и другие жители.

Информационное сотрудничество со страной-агрессором

Анатолий Мирута в Печерском райсуде Києва Фото: Стас Юрченко, Ґрати

Так Мирута после деоккупации области попал под подозрение СБУ. В начале апреля его задержали, но после допроса с помощью полиграфа отпустили. После этого он выехал на три недели в село Тележинцы, в 188 километрах от Синяка. Когда Мирута приехал к свекрови и тестю в Демидов 3 мая, его там задержали правоохранители. Мать, Веру Мируту, в тот же день допросили дома в Синяке — она заявила, что не знает, где ее сын. В ее доме и кафе следствие обнаружило остатки российской гуманитарки. Женщина также передала правоохранителям списки людей, которые она вела во время оккупации для распределения помощи. В них она подробно указывала имена и фамилии односельчан, их адреса, количество людей в доме. Однако были другие списки, согласно которым Вера Мирута выдавала гуманитарную помощь уже после освобождения села. Но у них было указано только количество получателей.

После обыска женщина выехала и села. А ее сын попал в СИЗО по решению Печерского райсуда Киева. Ему предъявлены обвинения в коллаборационной деятельности часть 6 статьи 111-1 Уголовного кодекса . Эту статью внесли в законодательство уже после полномасштабного вторжения. Именно 15 марта 2022 вступили в силу внесенные депутатами изменения в Уголовный кодекс. Поэтому Мируту нельзя было привлечь к ответственности за собрание в кафе, где россияне назначили его старостой села — то есть за организацию и проведение политических мероприятий. Обвинение доказывало, что его действия по организации собрания 10 марта «послужили поводом и подтолкнули его к информационному сотрудничеству с государством-агрессором»: формированию списков односельчан, распространению информации в поддержку России, оккупационной администрации и вооруженных формирований.

Суд длился почти год.

По делу дали показания 23 жителя Синяка и других сел громады. Одна из свидетелей защиты отказалась выступать в суде.

Среди односельчан нет единодушия: не все считают Мируту виновным. Часть громады верит, что он и его мать только помогали людям выжить в оккупации.

«Мне известно, что Анатолий Мирута помогал людям выезжать в больницу, завозил людей, забирал людей, занимался похоронами людей. Умерших. Которых бросили дети. Занимался подвозом гуманитарной помощи под дома людям, которые не могли прийти и получить помощь в городе», — перечисляла в суде во время допроса свидетельница защиты Наталья Самойлова.

«Люди в первую очередь доверяли Анатолию», — объясняла она.

По ее мнению, к нему и матери обращались потому, что имеют хорошую репутацию, коренные жители села и их все знают.

«Да он был пророссийским, и мы много раз спорили по этому поводу», — откровенно говорит о Мируте общественный деятель Юрий Кондрашов.

Он выступал на стороне обвинения по делу и дал показания в суде.

«Я сказал то, что видел и слышал. А то он даже в суде чувствовал себя уверенно и свысока… Он думал, что пройдет это», — говорит Кондрашов.

Взаимные обвинения

Мирута все время отрицал свою вину.

Во время дебатов заявил: общался с российскими военными, поскольку необходимо было вести переговоры в пользу односельчан; то, что россияне назначили его старостой, — отрицал. Встреча 10 марта в кафе, по словам Мируты, была спонтанной. Военные просто донесли жителям информацию, говорил он.

«Я в период пребывания в оккупации оказывал помощь односельчанам в получении продуктов питания и средств гигиены. Возможно, именно на этот счет, исключительно по этому вопросу, односельчане обращались ко мне. И именно о такой помощи и общественной инициативе сообщил однажды российский военный с позывным «Подольский» — ничего больше», — оправдывался в суде Мирута.

Он утверждал, что помогал «на свой страх и риск» по просьбам местных жителей, когда развозил гуманитарную помощь и отвозил людей в больницу.

«Односельчане и я выживали в тех условиях, как могли», — говорил Мирута, обвиняя украинские власти в том, что населению никто не сообщил, что делать во время оккупации: оставаться или уезжать, и как обращаться с захватчиками.

Он призвал наказать тех, кто ничего не сделал для защиты жителей региона и допустил оккупацию — «трагедию в Киевской области», как он назвал события оккупации.

«Сначала прикрылись людьми, а потом обвинили в сотрудничестве с Россией!» — возмущался Мирута в суде.

Кроме того, он жаловался, что его держали в заключении три дня неизвестные и забрали его автомобиль.

Мирута также объяснил, почему уехал из дома в другую деревню — Тележинцы: по телефону получал угрозы физической расправы. По его словам, он не скрывался от следствия, а зарегистрировался в Тележинцах как переселенец.

«Прошу суд признать меня невиновным», — обратился Мирута к судье Светлане Гречаной в завершение своей речи в прениях.

 

Оглашение приговора

Судья Печерского райсуда Светлана Гречана читает приговор Анатолию Мируте Фото: Стас Юрченко, Ґрати

24 февраля 2023 года Анатолий Мирута ожидает оглашение приговора в «аквариуме» зала Печерского районного суда в Киеве. Среди слушателей — его жена. Они спокойно разговаривают о семейных делах через стекло, им не мешают.

— Так давно тебя не видела, и нечего сказать: все равно по кругу, — говорит она.

— Шоу закончилось, наступили последствия, — отвечает он громко, так что всем в зале слышно.

— Имей терпение, не показывай свою эту… Говорю, любим тебя, что скучаю, — успокаивает она мужа.

Следующие слова Мируты, кажется, адресованы не только его жене, но и публике в зале, включая следователя, прокурора и журналистов.

— Это называется «статья статистики», — говорит он о своем деле. — Потому что если копнуть глубже, полиция выйдет сама на себя.

— Это ужас какой-то! Сосед написал заявление…, — поддерживает жена Анатолия.

— 37 год! За донос! — говорит Мирута.

В итоге судья Гречана не приняла его доводы и в решении указала, что своими показаниями Мирута «пытался ввести суд в заблуждение во избежание ответственности». Признала виновным.

Наказание — минимальное по его статье: 10 лет заключения с запретом занимать должности в органах власти на 15 лет и конфискацией имущества.

— Вам все понятно? — спросила судья Гречана Мируту после вынесения приговора.

Мирута в ответ только зааплодировал и возмущенно крикнул: «Браво!»

«Как это так?!» — воскликнула его жена со слезами на глазах.

Выйдя из зала суда в коридор, адвокаты сообщили, что подадут апелляцию.

Следствие по оккупации в Синяковской громады все еще продолжается. Следователи изучают действия старосты Павла Ерыги, уехавшего в Беларусь, а также матери Анатолия Мируты, местонахождение которой правоохранителям не известно.