«Мы протестуем, потому что мы люди, у нас есть чувства». Суд в Крыму оштрафовал крымскотатарского историка из-за слов о трибунале за депортацию 1944-го

В Крыму российский суд оштрафовал учителя истории на пенсии Энвера Сейтмеметова по статье о публичном отождествлении роли СССР и нацистской Германии в ходе Второй мировой войны часть 1 статьи 13.48 КоАП РФ . Он должен будет заплатить штраф в 2000 рублей около 1095 гривен за публичное высказывание о необходимости вслед за Нюрнбергским процессом, осудившим нацистских преступников, провести международный трибунал над причастными в СССР к депортации крымских татар в 1944 году. В крымской судебной практике это пока второй случай применения такой статьи. 

Мы знакомы с Энвером-агъа много лет, и именно это личное, человеческое отношение не позволило ограничиться ролью простого наблюдателя. Вместе  с его адвокатом Эдемом Семедляевым я участвовала в суде как общественная защитница. 

Мой текст — о том, как слова пожилого историка о трагических событиях, пережитых почти каждой крымскотатарской семьей, стали поводом для административного дела.

Почти предсказуемое событие

Ранним утром 25 ноября 74-летнего Энвера Сейтмеметова разбудил шум. Под окнами его дома в Старом городе Бахчисарая вспыхнул яркий свет, послышались незнакомые голоса. Пенсионер открыл дверь и сразу встретился взглядом с вооруженным человеком в камуфляже. За ним во двор уже заходили еще несколько спецназовцев, а у ворот убирали приставленную снаружи лестницу.

Силовики сообщили, что пришли провести обследование по постановлению суда. Энвер Сейтмеметов попросил не входить сразу: жене, у которой инвалидность, нужно время, чтобы одеться. Спецназовцы даже подождали за дверью.

«Сделал им замечание и сказал, что они в обуви. Они сказали, что, мол, мы вытрем, не беспокойтесь», — описывает то утро Энвер Сейтмеметов.

Мы подробно обсуждаем то, что он переживал в день визита силовиков, позже — спустя несколько дней.

Политзаключенные (слева направо) Рустем Сеитмеметов, Осман и Сейтумер Сейтумеровы. Фото: Крымская солидарность

Назвать полной неожиданностью визит силовиков нельзя: Энвер Сейтмеметов — дядя троих политзаключенных Сейтумера, Османа и Абдулмеджита Сейтумеровых, осужденных и обвиняемых по делу Хизб ут-Тахрир в России признали террористической, но она свободно действует в Украине и большинстве европейских стран . С момента их задержания в 2020 году, пожилой активист выступает в их защиту. Он ходил на суды к своим племянникам и другим арестованным крымским татарам, ездил с делегациями к чиновникам и, несмотря на почтенный возраст, даже выезжал на заседания в Москву и Ростов-на-Дону. Когда в октябре этого года в Крыму арестовали Февзие Османову, Эльвизу Алиеву, Насибу Саидову и Эсму Ниметулаеву, предъявив им такие же обвинения, он в составе делегации крымских татар пошел к зданию Совмина Крыма и критиковал силовиков за преследование женщин.

«Отпустите наших дочерей». Теперь в Крыму в терроризме обвинили крымскотатарских женщин — репортаж «Ґрат» из-под суда 

Поэтому такие события рано или поздно становятся почти предсказуемыми. Но все же, когда в дом врываются силовики, это всегда удар — и по здоровью, и по ощущению безопасности, которое в одно мгновение рассыпается.

Энвер Сейтмеметов рассказал, что дом обследовали тщательно, но силовики не грубили: проверяли шкафы, книжные полки, личные вещи, телефон, пролистали религиозную литературу, — искали, по их словам, запрещенные вещи. В итоге ничего не изъяли. А после обследования сообщили Энверу Сейтмеметову, что в его отношении возбуждено административное дело, и он должен поехать с ними в Симферополь. Мужчине посоветовали сразу взять медицинскую карту, пенсионное удостоверение, лекарства и немного еды. Ему дали связаться с адвокатом.

Кроме телефона и документов Сейтмеметов положил с собой в нагрудный карман небольшую книжку с молитвами и пакет с водой и сухарями. 

Комментарий для видео

В половине девятого утра его привезли на служебной машине в центр «Э» — крымское подразделение МВД по противодействию экстремизму в Симферополе.

«Я [сразу] позвонил, чтоб не беспокоились, семье, брату позвонил, что я у них нахожусь. Часов до одиннадцати [утра] я там находился. На мои просьбы пойти омовение взять, в туалет сходить — мне не отказали», — рассказывает пенсионер.

В центре «Э» ему уже сообщили, за что хотят привлечь к административной ответственности. Поводом послужил комментарий Сейтмеметова для видео правозащитного движения Крымская солидарность ко дню памяти жертв депортации крымских татар 18 мая 1944 года. В ролике Энвера Сейтмеметова титруют как историка. Кроме него о трагедии говорят крымскотатарские активисты, адвокаты и правозащитники.

Траурный митинг в Симферополе в День памяти жертв депортации крымскотатарского народа в годовщину депортации 1944, 18 мая 2014 года. Фото: Стас Юрченко, Ґрати

«Это продолжение того геноцида, который начался в 1783 году в отношении крымскотатарского народа, это было продолжение…, — говорил Сейтмеметов на видео, его комментарий смонтировали отрывками, чередуя их с высказываниями других спикеров. — Всех [крымских татар] в течение 15 минут пытались собрать на площади крик, шум-гам, плач: они думали, что их везут расстреливать, потому что свежи в памяти были события, которые происходили в годы [Второй мировой] войны с евреями… А после 44 года тоже власть не покаялась, ни перед мусульманами Кавказа, Крыма, ни перед теми, кто были репрессированы, высланы, ограблены на государственном уровне, с расчетом. Почему с расчетом говорю, потому что на уровне государства проводилась политика «Крым без крымских татар»… Международная общественность или вообще те, которые сегодня говорят, что нарушаются права, принимали законы в Организации Объединенных Наций о правах человека в 1948 году — фактически они не работают эти законы. Не только Нюрнбергский процесс должен был [состояться], я думаю, повторно должен был быть и еще один международный суд, который осудил бы тех же победителей… Придет тот день, когда все встанет на свои места и семьи встретят своих сыновей, отцов, мужей…».

По версии сотрудников центра «Э», именно высказыванием о необходимости международного суда над причастными к депортации крымских татар в 1944 году историк отождествил политику СССР в отношении крымских татар с политикой нацистской Германии, что квалифицировали как нарушение статьи 13.48, части первой КоАП РФ.

Эта статья появилась в российском законодательстве в апреле 2022 года. Она запрещает публично — в СМИ, интернете или на выступлениях — сравнивать действия и цели СССР с нацистской Германией, а также отрицать решающую роль советского народа в победе над нацизмом. По данным судебного департамента РФ, в суды первой инстанции поступило: в 2023 году — 6 дел, в 2024 году — 4, а за первое полугодие 2025 года — еще 4.

В Крыму за три года зарегистрировали два таких дела. Первое возбудили в 2023 году в Керчи в отношении пенсионера из-за поста в соцсети «Одноклассники». Его привлекли к ответственности за публикацию, «в которой отражены сведения о негативной деятельности СССР во время Второй Мировой Войны». Судя по данным из решения, опубликованном в судебном реестре, речь идет о репосте из блога Аркадия Бабченко (признан в РФ иноагентом, а также включен в список террористов-экстремистов Росфинмониторинга) к 9 мая 2022 года. Мужчина запостил текст, находясь в Киеве. А в августе 2023 года уже в Керчи он написал явку с повинной и раскаялся. В октябре того же года Мировой суд участка №51 Керченского судебного района назначил ему штраф в 2000 рублей.

«Это обвинение я не признаю»

К половине двенадцатого дня сотрудники Центра «Э» привезли Энвера Сейтмеметова к мировому судье участка №10 Симферополя. Заседание долго откладывали — судья был занят. Несколько часов Сейтмеметов с адвокатом Эдемом Семедляевым прождали в коридоре. Было около трех часов дня, когда участников слушания, наконец, пригласили в зал. 

Энвер Сейтмеметов попросил суд допустить меня к участию в процессе как общественного защитника, но суд отказал — формально из-за того, что у меня нет юридического образования. Хотя в законе такого требования нет — достаточно лишь ходатайства обвиняемого. В итоге на первом заседании мне все же разрешили остаться в зале — но только как слушателю.

Адвокат сразу попросил суд прекратить административное дело, ссылаясь на сроки давности: по статье привлечь к ответственности должны были в течение трех месяцев после публикации, а прошло гораздо больше. Запись, которую вменяли Сейтмеметову в протоколе, была опубликована 18 мая этого года. А как выяснили потом в суде, впервые это видео было размещено еще пять лет назад — 18 мая 2020 года, а в этом году на странице «Крымской солидарности» в фейсбуке лишь сделали ее перепост. 

Но судья заявил, что все же надо изучить все материалы дела  прежде чем принять решение. 

Энвер Сейтмеметов. Фото: Крымская солидарность

Судья зачитал заключение доктора исторических наук и заведующего кафедрой истории России в Крымском федеральном университете Олега Романько от 24 ноября 2025 года. Тот утверждал, что Сейтмеметов в своих высказываниях «отождествляет действия СССР, связанные с принудительным выселением крымских татар, греков и так далее в мае 1944 года, с преступлениями руководства нацистской Германии». 

— Что написал Романько, пусть остается на его совести. Это обвинение я не признаю, — заявил Энвер Сейтмеметов, когда суд предоставил ему возможность дать свои пояснения. 

Он попытался объяснить, что в видео, а значит и в заключении полиции и специалиста, приведены лишь отдельные его высказывания, а полный контекст отсутствует. 

— Немецкими фашистами тоже было сожжено более 120 сел в горном Крыму, из которых свыше 90 — крымскотатарские села, за помощь партизанам. Потом тысячи людей были вывезены в Германию на работу. Когда я говорил о международном суде, я имел в виду и это. Не только [то, что] Советский Союз сделал. Да, в 1989 году была принята декларация Верховный Совет СССР в ноябре 1989 года принял декларацию, признавшую депортации народов, включая крымских татар, незаконными и преступными , которая осудила то, что произошло в Советском Союзе, и позволила [крымским татарам] в какой-то мере вернуться [на Родину]. Сегодня мы живем на Родине. Но когда я говорю, я выражаю свое мнение, — заявил Сейтмеметов суду.

При этом историк напомнил, что по приказу Иосифа Сталина людей насильно вывозили за пределы Крыма. По рассказам его родителей и по документальным данным, почти половина депортированного народа — около 46% крымских татар — погибла в местах ссылки от голода и тяжелых условий.

— Моя бабушка, уже покойная, вывезла шестерых детей и смогла их спасти в степи в Узбекистане. А муж второй бабушки, отец моей матери, умер, был репрессирован в 1938 году как «враг народа», хотя ничего такого не делал, он был учителем. Бабушка осталась с двумя детьми: одной дочери было три года, другой семь или восемь лет, — не мог сдержать эмоций Энвер Сейтмеметов. 

Он добавил, что проработал учителем истории в общей сложности 25 лет — в Узбекистане и в Крыму.

— Вы должны четко понимать, когда вы сравниваете действия [СССР] и при этом упоминаете Нюрнбергский трибунал… Единственный суд, который был над фашизмом и который осудил фашизм, — это Нюрнбергский трибунал. И когда вы в своем публичном выступлении говорите, что руководство бывшего Советского Союза должно понести ответственность так же, как на Нюрнбергском процессе… Я не понимаю, что вы имеете в виду? — парировал судья, поддерживая дискуссию с обвиняемым.

Адвокат Семедляев прервал их диалог и отметил, что он не размещал свое выступление самостоятельно. Он попросил вызвать на заседание специалиста Романько, чтобы тот дал пояснения, как он пришел к выводу, что в словах Сейтмеметова есть состав правонарушения.

Судья согласился с защитником, который указал на процессуальные нарушения при подготовке при подготовке заключения — в нем отсутствовала расписка с предупреждением специалиста об ответственности. Доводы сотрудника Центра «Э» Романа Филатова, который, по его словам, устно предупреждал Романова, судью не убедили.  

Защитник также потребовал вернуть административный протокол полиции, считая его составленным с нарушениями и содержащим недостоверную информацию. В частности, Семедляев возразил против ссылок на предыдущие административные материалы в отношении учителя истории (два штрафа в ГИБДД и административный арест за неподчинение требованию сотрудника полиции), назвав эти ссылки незаконными. Филатов объяснил в ответ, что «эта информация характеризует личность». 

— Как она может характеризовать, если он на сегодняшний день перед государством и законом чист? Даже если бы он сто пятьдесят раз был судимым — если судимости сняты, это никак не характеризует его, — не согласился адвокат.

Суд не стал возвращать протокол полиции, поручив сотрудникам центра «Э» обеспечить явку специалиста Олега Романько, и отложил рассмотрение дела до 2 декабря. Сейтмеметова отпустили домой.

— Я учитель истории, много лет ею занимаюсь, но мне все равно неловко, когда меня историком называют, — замечает Энвер Сейтмеметов после заседания.

«Какой умысел был у Сейтмеметова, когда он давал интервью?»  

На втором заседании по делу сменился судья — теперь рассмотрение вел Сергей Москаленко. Как выяснилось, предыдущий судья временно его замещал, поэтому фактически дело начали рассматривать заново. 

На этот раз меня допустили к защите, поскольку в материалах дела не было письменного отказа предыдущего судьи. Для Энвера Сейтмеметова, по его словам, было важно чувствовать не только присутствие адвоката. 

В зал пустили еще четверых слушателей — это родственники Сейтмеметова и друзья. Старейшины зашли с улыбкой, и это немного разрядило атмосферу: они внимательно слушали, поддерживали Энвер-агъа взглядами и тихими словами. В зале появилось ощущение человеческой близости.

Адвокат Эдем Семедляев. Фото: Крымская солидарность

Мы с Эдемом Семедляевым сосредоточились на процессуальных нарушениях, а самому Энверу Сейтмеметову предстояло объяснить, что именно он хотел сказать в своих комментариях.

В первую очередь адвокат Эдем Семедляев повторил свой довод о том, что срок привлечения к ответственности по статье, которую вменяют его подзащитному, давно истек. Закон при этом не требует удалять публикацию, поэтому ее дальнейшее нахождение в сети не считается продолжением нарушения. Даже если текст автоматически сохраняется на сайте, в соцсетях или кто-то делает репост. 

Кроме этого, адвокат отметил, что Сейтмеметов давал интервью один на один и не публиковал его самостоятельно — его высказывание сделали публичным третьи лица: интервьюер, СМИ или блогеры. Поэтому ответственность по статье 13.48 КоАП должна лежать на них, а сам Сейтмеметов не имел прямого умысла на публичное отождествление.

— Какой умысел был у Сейтмеметова, когда он давал интервью? Перед ним стояли видеокамера, интервьюер — минимум два человека. И когда он произносит эти слова и сравнивает с Нюрнбергским процессом, я считаю, что он действует сознательно, и его действия содержат признаки указанного административного правонарушения, — отреагировал на доводы Семедляева сотрудник центра «Э» Роман Филатов, когда суд предоставил ему возможность. 

Филатов утверждал, что его юридического и общего образования было достаточно, чтобы заметить сравнение СССР с нацистской Германией. Для более глубокого понимания исторического контекста полиция обратилась к эксперту-историку. Вопрос, является ли это отождествлением, остается на усмотрение суда.

Допрос специалиста Романько

Судья Сергей Москаленко разрешил защите подробно допросить специалиста Олега Романько. Он вступил с небольшого рассказа о своей профессиональной и академической деятельности и говорил, что подготовил документ по просьбе руководства университета, к которому в свою очередь обратились сотрудники Центра по противодействию экстремизму в Крыму. Профессор считал, что обладает «достаточной квалификацией» и уже имел опыт участия в судебных процессах, включая дело о геноциде советского народа, которое рассматривалось в Крыму. Историей Второй мировой специалист занимается около 25 лет. 

Реинкарнация. В Крыму опять судили нацистов прошлого века, но никто не знает зачем

Романько подчеркнул, чтобы дать оценку словам Сейтмеметова, он, как доктор исторических наук, «опирался на научные источники». 

— Я указываю только один источник. Разумеется, я смотрел их больше, потому что Нюрнбергский трибунал довольно-таки известное мероприятие, — уточнил Романько, и сделал краткое введение в историю работы военного трибунала.

Далее специалист сообщил, что одним из инициаторов поправок в законодательство, которые ввели запрет на публичное отождествление роли СССР и фашистской Германии в ходе Второй мировой войны, выступал сенатор Алексей Пушков.

На этом он закончил свое выступление. Суд дал слово защите.

— Скажите, какие методики использовались при подготовке заключения? — спросил историка адвокат Эдем Семедляев.

— Методики исторического исследования. Принципы научного исследования: стабильность, объективность, причинность. Кроме того, использовались общенаучные методы.

— А почему они не указаны в самом заключении?

— Потому что это не научное исследование, — отрезал историк.

Я тоже беру слово и отмечаю, что заключение для суда должно быть результатом собственной научной работы специалиста, но оно во многих абзацах Романько повторяет стиль и пунктуацию готовой статьи профессора Александра Савенкова «Нюрнбергские процессы 1945–1949» в Большой российской энциклопедии, где кратко изложена хроника работы Международного военного трибунала. 

— Я за это ответственность не несу. На данный момент многое находится в интернете — действительно, так бывает, — не согласился Романько. 

Продолжая отвечать на вопросы адвоката, он в конце концов заявил, что «любое упоминание действий советского руководства в контексте Нюрнбергского трибунала является отождествлением».

— Советский Союз как государство в этом плане не виноват. Виноват сталинский режим, который это осуществил. И более того, партия КПСС это осудила, естественно. И большая часть прав депортированным была возвращена еще в ходе советской истории. Недавно была реабилитация в 2014 году, окончательная, — продолжал доктор исторических наук Романько. 

Траурный митинг в Симферополе в День памяти жертв депортации крымскотатарского народа в годовщину депортации 1944, 18 мая 2013 года. Фото: Стас Юрченко, Ґрати

В этот момент Энвер Сейтмеметов сверлил его взглядом и с трудом сдерживался, чтобы не прокомментировать.

Выслушав мнение специалиста, защита поинтересовалась у Романько, есть ли у него лингвистическое образование.

— Если речь о коннотациях слов, — ответил он, — Я этого не оценивал. Это компетенция лингвиста.

Когда Семедляев закончил с допросом специалиста, он зачитал ходатайство. В нем адвокат высказывал мнение, что вместо историка полиции следовало привлечь лингвиста, который детально разобрал бы речь обвиняемого, применял судебно признанные методики и сопоставлял ее с историческими событиями. Адвокат считает, что специалист Романько неправильно понял лингвистический контекст высказывания, из-за чего под сомнение ставятся и достоверность его выводов, и юридическая обоснованность заключения. 

— Прошу назначить повторное, дополнительное исследование и привлечь именно лингвиста. Историк не может проводить такого рода экспертизу — только лингвист может определить, есть отождествление или нет, — заключил адвокат.

Защита настаивала, что в своем заключении специалист так и не ответил аргументированно на вопросы, поставленные ему Центром «Э», и неверно расширил частное сравнение конкретного преступления до отождествления всего советского режима с нацизмом. 

— Статья 13.48 КоАП запрещает отождествление, но не запрещает критику отдельных преступных решений советского руководства, признанных таковыми самим государством, — заявил Семедляев.

​​Суд в течении часа молча слушал дискуссию защитников и специалиста, а потом предоставил слово Энверу Сейтмеметову.

«У меня не компьютер внутри, чтобы стереть это все» 

Бывший учитель истории приехал на заседание с книгами и распечатками статей, и пока выступала защита, специалист и сотрудник Центра «Э», он клеил на страницах цветные закладки — готовился цитировать. 

Когда суд предоставил Сейтмеметову заключительное слово, пенсионер начал с рассказа о том, как в его доме проводили обыск. Он сказал, что живет в Бахчисарае уже более 30 лет, и когда соседям стало известно о его задержании, люди реагировали по-разному: кто-то поддержал его, кто-то испугался. Он посчитал, что обследование с участием вооруженных людей было чрезмерной мерой.

— Обследование, которое проходило у вас дома, было инициировано не нами, а сотрудниками Федеральной службы безопасности. Они ознакомили вас с постановлением, это была оперативная деятельность другой службы, — отреагировал сотрудник Центра по противодействию экстремизму. 

Сейтмеметов рассказывал о несправедливости, пережитой его народом, начиная с воспоминаний семьи о репрессиях 1930–1940-х годов. Основное внимание он уделил тяжелым условиям жизни спецпоселенцев в СССР: недостатку еды, одежды, жилья, медицинской помощи и системным нарушениям, которые приводили к страданиям крымских татар. Его речь была полна исторических деталей, отчетов и конкретных примеров бездействия властей. Он также упомянул депортации других мусульманских народов — чеченцев и карачаевцев, отметив, что за это никто не понес ответственности: «народы, на которые махнули рукой».

Судья Москаленко попытался остановить его и вернуть к конкретному обвинению.

— Речь вообще о другом, понимаете? Вы пытаетесь меня в чем убедить? Что это трагедия целого народа? Вопрос в другом: вы дали интервью. Вы что, не видели, что перед вами камера и что интервью будет дальше распространено? Вы давали его у себя на кухне?

Сейтмеметов сказал, что хочет договорить и что он не признает обвинение. Он подчеркнул, что его комментарии были выражением личного мнения. 

— Это все памяти… Что мне, стереть? У меня не компьютер внутри, чтобы стереть это все. Я извиняюсь за свои эмоциональные выступления, но когда сегодня ищут из чего-то, чтобы придраться, мы очень болезненно реагируем на это. Мы протестуем, потому что мы люди, потому что у нас есть чувства.

«Выражение мнения может быть ограничено федеральным законом»

Заседание длилось несколько часов. После выступлений участников процесса судья Москаленко посмотрел видео с тем самым комментарием Энвера Сейтмеметова. А затем вынес решение — судья зачитал резолютивную часть. Полный текст вердикта адвокат получил несколько дней спустя.

Старейшины встречают Энвера Сейтмеметова возле суда. Фото: Крымская солидарность

Суд не согласился ни с доводами учителя истории, ни с аргументами его защитников. Он отклонил все их ходатайства и вынес решение: оштрафовал пенсионера на 2000 рублей, напомнив, что он вправе это решение обжаловать в апелляции. При наказании суд учел характер проступка и возраст Сейтмеметова, смягчающих или отягчающих обстоятельств не обнаружил. 

Суд отклонил доводы защиты об истечении 90-дневного срока для привлечения Сейтмеметова к ответственности, отметив, что правонарушение — длящееся, а срок исчисляется с момента его обнаружения — с 20 ноября 2025 года.

Также суд посчитал необоснованными требования провести лингвистическую экспертизу, указав, что специальные знания русского языка в данном случае не нужны.

Аргументы защиты о том, что Сейтмеметов не публиковал интервью в сети самостоятельно и состава правонарушения нет, мировой судья расценил как попытку «избежать ответственности».

Наконец, суд отверг доводы о нарушении права на свободу выражения мнения.

«Выражения мнения может быть ограничено федеральным законом в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства», — постановил судья Москаленко.

Из зала суда все вышли заметно уставшие: и мы, и сотрудник Центра «Э» со специалистом, и судья. На улице Энвера Сейтмеметова ждали старейшины из разных районов Крыма, которые прочитали новости о задержании и специально приехали его поддержать. Они обступили его и обнимали с теплом. 

«Если кто-то из вас видит злое деяние, пусть постарается изменить его своей рукой — действием, — обратился к ним Сейтмеметов. — Если не сможет — пусть сделает это словом, призывом к добру. Если и это окажется невозможным — пусть хотя бы не принимает зло в своем сердце и молится против него. Я молюсь за весь мой народ и люблю его. Пусть Всевышний защитит его от бед. Пусть освободит всех наших арестованных ребят. И благодарю всех, кто пришел сегодня поддержать, и тех, кто не смог прийти, но молился за меня». 

Потом мы все сели в машины и разъехались по домам со скомканными чувствами, но с облегчением — штраф, когда грозил административный арест в изоляторе. После всего услышанного в зале суда невозможно было представить Энвера-агъа за решеткой.