«Мы должны позаботиться о каждом ребенке, который хочет выехать на территорию Украины». Как возвращают украинскую молодежь из оккупированных территорий

Многие украинские дети и молодые люди остаются на оккупированных территориях, подвергаются незаконному перемещению или депортации на территорию РФ. Там они сталкиваются с машиной пропаганды и милитаризации, направленной на изменение их идентичности и вербовку в ряды вражеской армии.

Чтобы не допустить этого, общественные организации и государственные учреждения прилагают усилия, чтобы помочь молодежи вернуться на подконтрольную Украине территорию и адаптироваться к новым для нее условиям. Препятствием становится все более затрудненный доступ к информации и возможностям общения в условиях оккупации. Несмотря на значительный прогресс с 2014 года, украинская государственная политика остается на распутье между мерами безопасности и реинтеграционными программами, а поддержка молодежи требует еще большей системности и усилий.

Текущие вызовы и достижения в этой сфере представители общественного и государственного секторов, а также молодые люди, покинувшие оккупированные территории, обсудили в рамках двух панельных дискуссий правозащитной программы Rights Now! на фестивале документального кино Docudays UA. «Ґрати» посетили лекции и пообщались с некоторыми их участниками, поэтому теперь рассказывают о главном в работе по возвращению и реинтеграции молодых украинцев и украинок с оккупированных территорий.

«Если ты — проукраинский подросток, то каждый день ты делаешь всё, чтобы тебя не разоблачили»

Сергей Савченко родился и вырос в Донецке, а большую часть своей жизни провёл в условиях российской оккупации. Несмотря на это, после окончания школы в 2024 году, когда парню было 17 лет, он уехал на подконтрольную Украине территорию и поселился в Киеве.

Как рассказывает Сергей, несмотря на русскоязычную среду, в детстве до 2014 года он осознавал, что живёт именно в Украине и что это отдельная страна — видел в городе государственную символику, слушал рассказы бабушки о том, что раньше их семья общалась на украинском языке. Тем не менее, в детском возрасте было сложно понять, что происходит, когда началась оккупация, и пришлось жить под контролем группировки «ДНР».

«Когда я уже стал там взрослеть, я начал понимать, что к чему: что я действительно украинец, что Донецк — это Украина, что вся эта оккупация — это агрессия РФ, а не то, как нам рассказывали в школе, что это народ поднялся и провёл референдум. Все-таки окончательная позиция формируется, когда ты взрослеешь. То есть это не то, что сохраняется с детства, но какие-то кирпичики для формирования этой позиции закладываются в детстве», — говорит Сергей.

Сергей Савченко, который в 17 лет выехал из оккупированного Донецка, на кинофестивале Docudays UA. Фото: Евгений Завгородний, Docudays UA

Он вспоминает, что до 2014 года Донецк был очень красивым городом, который менялся к лучшему. Зато с начала оккупации создавалось впечатление, что он начал приходить в упадок. В соцсетях Сергей замечал посты других подростков, которые жили на подконтрольной Украине территории, а вместе с тем — положительные изменения в Киеве, Харькове и других украинских городах. Также он видел, как его сверстники могли пользоваться международными сервисами и сетями, недоступными в зоне оккупации.

«Спрашиваешь себя: “Почему?”. Потому что оккупация. Но ведь это не просто оккупация, ведь если у тебя нет международных сетей в городе, то получается, что оккупация незаконна. И ты разбираешься, почему она незаконна. И таким образом формируется позиция. Конкретно моя сформировалась, пожалуй, благодаря социальным сетям. Даже когда мне было 12–13 лет, я видел, как живут такие же дети с территории, подконтрольной Украине, начал задавать себе вопрос, почему они живут так, а я — нет, и из этого сформировалась позиция», — объясняет Сергей.

Кроме того, его родные до начала пандемии COVID-19 ездили из Донецка в Покровск и тоже рассказывали об изменениях, которые там происходят, скажем, об упрощении доступа к государственным услугам. Также на подконтрольную Украине территорию приезжали и другие подростки, которые потом тоже делились своими впечатлениями. Хотя сам Сергей до 2024 года не выезжал из оккупированной территории, он знакомился в социальных сетях с людьми из Киева, Львова и других городов на подконтрольной Украине территории.

По словам Сергея, именно эти люди понимали его лучше всего. Он — сирота, в Донецке у него было несколько друзей, а отношения с родными складывались непросто. Парень рассказывает: он пытался создать собственный информационный пузырь, каждый день прилагал усилия, чтобы отгородиться от того, что происходит вокруг, и не стать частью оккупационного инфопространства.

«Если ты — проукраинский подросток, то каждый день ты делаешь всё, чтобы тебя не разоблачили, постоянно нервничаешь. Условно говоря, тебя могут остановить на улице в Донецке и отобрать твой телефон, и ты ничего с этим не поделаешь. А там на тебя нацелено всё: чаты, СМИ. Когда ты знакомишься с новым человеком, ты сначала дистанцируешься и фильтруешь то, что ему говоришь, то есть фактически притворяешься кем-то другим. И когда ты уже видишь, что человек безопасен, то есть придерживается такой же позиции, как и ты, ты открываешься», — говорит Сергей.

Параллельно с этим на оккупированных территориях укреплялось влияние российской пропаганды, в частности в сфере образования и культуры. По словам Сергея, из-за боевых действий он заканчивал обучение в своей донецкой школе дистанционно, благодаря чему меньше сталкивался с образовательной политикой оккупантов, чем часть других детей и подростков. В частности, отмечает парень, ему повезло почти не сталкиваться с деятельностью российского парамилитарного молодежного движения «Юнармия», которое начало функционировать в его школе в 2022 году, а в целом уже несколько лет сотрудничало с образовательными учреждениями на оккупированных территориях. Но полностью избежать российской пропаганды было невозможно.

«[Однажды] нас собрали в актовом зале и включили на проекторе видео, на котором террорист Гиви (заместитель командира батальона «Сомали» группировки «ДНР» Михаил Толстых) ставит на колени украинского военного, срезает флаг и заставляет его жевать. То есть мы были детьми, и нам это показывали, это был 2017 или 2016 год, возможно, даже 2015-й. А, условно, в 2021 году на первое сентября нам в школе включали уже не только гимн так называемой ДНР, но и гимн России. То есть поднимаются уже два флага, а не один. Потом нас на автобусах везут из школы к памятнику, посвященному Второй мировой войне. Там российские флаги, какие-то политики выступают с пророссийскими речами, какого-то ребенка заставили выучить стихотворение о каких-то «укронацистах», — рассказывает Сергей.

Вспоминает и другие случаи уже во время полномасштабного вторжения: как-то в их школу на «воспитательные мероприятия» приходил демобилизованный российский военный, на встречу с которым собирали школьников от младших до выпускных классов. Дети могли задать ему вопросы, а сам военнослужащий выступал с речью, в которой рассказывал, например, как украинцы якобы обстреливали Мариуполь.

«То есть он начинает рассказывать эти нарративы детям. Для них это же авторитет, это же вроде как военный. У них это начинает откладываться в голове, и потом они ему верят», — говорит Сергей.

Кроме того, по его словам, в донецких школах начали устанавливать так называемые «парт героев», посвящённые погибшим военнослужащим российской армии — с их биографиями и фотографиями. Как отмечает Сергей, зачастую это были даже не уроженцы Донбасса, а люди из разных регионов РФ.

Участники дискуссии «Везде враги. Грань между безопасностью и реинтеграцией людей с оккупированных территорий» на кинофестивале Docudays UA. Фото: Евгений Завгородний, Docudays UA

По словам молодого человека, аналогичным образом действовала российская пропаганда, направленная на стирание границ между населением Донецкой области и России.

«День города, какой-нибудь концерт — и все народные ансамбли танцуют именно русские танцы, в русских костюмах, под русскую музыку. То есть эта подмена происходит в культурном плане — что здесь не украинцы, а россияне», — приводит он пример.

При этом, отмечает он, искать в интернете информацию о возможностях выехать на подконтрольную Украине территорию было ненадежно, поскольку информация различалась в зависимости от ресурса, и Сергей не был уверен, на какие из них стоит ориентироваться. Поэтому он с помощью знакомых связался с волонтерами проекта Helping to Leave, который занимается эвакуацией украинцев и украинок из зоны боевых действий или оккупации и поддерживает их в процессе дальнейшей адаптации. Представители организации помогли Сергею выяснить необходимую информацию.

«Суть вопроса заключалась в том, смогу ли я на 100 % уехать. И мне в конце концов ответили, что да. Находясь в Донецке, ты начинаешь следить за всеми этими украинскими сайтами, как получить паспорт и так далее», — рассказывает парень.

Из Донецка на подконтрольную Украине территорию он выехал через Россию, когда ещё действовал гуманитарный коридор между Колотиловкой в Белгородской области и Покровкой в Сумской. Людей перевезли через границу на автобусе в сопровождении украинского правоохранителя, после чего разместили в здании, где они могли отдохнуть и поесть. Там же начались бюрократические процедуры, связанные с проверкой документов. Также с вновь прибывшими общались сотрудники СБУ. Сотрудник долго разговаривал с Сергеем и просматривал его телефон. Как рассказывает парень, он не испытывал во время этого общения страха или давления, поскольку общение происходило по-человечески и корректно.

Сергей рассказал, что ему повезло сохранить свой украинский идентификационный номер налогоплательщика, свидетельство о рождении, а также паспорт отца. Благодаря этому ему удалось восстановить остальные документы и найти себя в необходимых реестрах. Сейчас парень живет вместе со знакомыми, которые предложили ему уехать и помогали в этом.

«Сейчас мои планы — в целом встать на ноги, получить образование, найти работу, и это, пожалуй, самое главное. Разобраться со своим психическим здоровьем и жить как-то относительно, насколько это возможно, нормальной жизнью», — говорит Сергей.

«Наших детей превращают в оружие, которое затем используют против собственного народа»

Эксперт по вопросам привлечения к ответственности за международные преступления против детей в рамках инициативы Bring Kids Back UA Юлия Усенко на кинофестивале Docudays UA. Фото: Евгений Завгородний, Docudays UA

Как отмечает руководитель Департамента защиты интересов детей и противодействия насилию при Генеральной прокуратуре (до квітня цього року — очільниця Департаменту захисту інтересів дітей та протидії насильству Офісу Генерального прокурора) Юлия Усенко, на оккупированных территориях Россия сознательно нарушает нормы международного гуманитарного права: в соответствии с Женевскими конвенциями она должна была бы обеспечить сохранение уклада жизни, в частности в социальной сфере, на оккупированных ею территориях, но вместо этого поступает противоположным образом.

Россия активно внедряет в оккупированных районах свои инструменты военно-патриотического воспитания детей и молодежи. Неотъемлемой составляющей учебного процесса стала «Юнармия» (всероссийская военно-патриотическая организация, объединяющая детей в возрасте от 8 до 18 лет), основанная в 2016 году в РФ, а в 2022 году начало действовать ещё одно идеологическое движение — «Движение первых» (всероссийское молодёжное движение, направленное на формирование «традиционных российских духовных и нравственных ценностей»). Кроме того, в 2023 году Россия приняла закон, направленный на интеграцию образования на оккупированных территориях в общероссийскую систему. По словам эксперта Bring Kids Back UA, с 2014 года РФ в 100 раз увеличила финансирование милитаризации молодежи: годовые расходы на военно-патриотическое воспитание достигли уже около 100 миллионов долларов.

«Более того, система военно-патриотического воспитания является частью российской системы безопасности. Стратегия «Юнармии», которую они внедряют до 2030 года, прямо гласит, что 10 % детей, прошедших через неё — а здесь нет возможности не пройти, поскольку это часть образования, в частности на оккупированных территориях, — это резерв российской армии. Когда в 2016 году открывали «Юнармию», было четко сказано, что это новая резервная армия, и у наших детей не просто меняют идентичность, не просто уничтожают любую привязанность к своей нации, наших детей превращают в оружие, которое затем используют против собственного народа», — говорит Юлия Усенко.

По её словам, ещё одним инструментом, который Россия использует для «перевоспитания» украинских детей, являются так называемые летние лагеря на территории РФ и Беларуси, позиционируемые как гуманитарная миссия. На самом же деле, говорит эксперт Bring Kids Back UA, там детям читают многочисленные лекции по истории, агитируют их поступать в военные вузы, пытаются изменить их идентичность.

Юлия Усенко отмечает, что к детям, которые продолжают придерживаться хотя бы каких-то проукраинских взглядов, может применяться физическое принуждение. Также россияне прибегают к преследованиям их семей.

«Это очень отлаженная система воздействия на детей, фактически индоктринации, изменения сознания. И это не просто страх, в котором находятся наши дети на оккупированных территориях, это реальная ответственность, которая порой может стоить даже жизни — мы знаем историю наших подростков Тиграна и Никиты украинские подростки Тигран Оганнисян и Никита Ханганов, убитые в июне 2023 года в оккупированном Бердянске , которые поплатились жизнью за свою проукраинскую позицию. Мы знаем истории детей из Луганской области, которых отчислили из школы за то, что они не скрывали свою позицию, саботировали эти уроки, поднятие флага», — говорит Юлия Усенко.

Прокуроры квалифицируют процесс милитаризации украинских детей как пропаганду вступления в вооруженные силы государства-оккупанта, что нарушает статью 51 Женевской конвенции о защите гражданского населения во время войны. Информацию об этом Офис Генерального прокурора направил в Международный уголовный суд еще в 2020 году.

По словам Юлии Усенко, правоохранительным органам известны как примеры реализации этой политики РФ, так и случаи непосредственного призыва украинских детей в российскую армию. Также продолжается сбор доказательств того, что системные действия оккупантов могут содержать состав преступления против человечности.

Правоохранители уже объявили ряду лиц, причастных к милитаризации молодежи на оккупированных территориях, подозрения и предъявили обвинительные акты. Речь идет, по данным генпрокурора Руслана Кравченко, о 30 лицах. В частности, в апреле этого года в суд было направлено дело в отношении заместителя министра науки и высшего образования РФ Андрея Омельчука, которого украинские правоохранители называют одним из ключевых организаторов системного уничтожения украинского образования на временно оккупированных территориях.

«Делают всё, чтобы социальные сети не работали»

Директор по адвокации Центра по правам человека ZMINA Алена Лунева на кинофестивале Docudays UA. Фото: Евгений Завгородний, Docudays UA

Директор по адвокации Центра по правам человека ZMINA Алена Лунева отмечает, что, несмотря на пропаганду и давление со стороны РФ, сопротивление украинского населения на оккупированных территориях продолжается. Она отмечает, что Россия не воспринимает эти земли как свои и осознает, что там проживает много враждебно настроенных к ней людей, ведь до сих пор сохраняет на границах с оккупированными территориями блокпосты и пограничные отряды.

Помимо прочего, в оккупации остается много молодежи, которая хочет уехать на подконтрольную Украине территорию. Одна из ключевых проблем, с которыми она сталкивается, — сложность доступа к информации.

Постоянная представительница президента Украины в Крыму Ольга Куришко говорит, что если раньше общаться с людьми в оккупированных районах можно было с помощью распространенных в Украине мессенджеров, то со временем Россия начала жестко ограничивать их работу на своей и на оккупированной территории.

«По данным нашего мониторинга, мы видим, что буквально через полгода вообще не будет возможности общаться, то есть там будет повсеместно использоваться Max (российский мессенджер — Г), в Крыму эта система уже широко внедрена. И регистрация происходит через их реестр госуслуг (государственных услуг — Ґ). Это то же самое, как если бы нам, чтобы установить мессенджер, нужно было регистрироваться через «Дию». Это означает, что контроль, который и без того казался нам тотальным, становится ещё более жестким», — говорит Ольга Куришко.

Постоянный представитель президента Украины в Крыму Ольга Куришко на кинофестивале Docudays UA. Фото: Евгений Завгородний, Docudays UA

Постоянная представительница президента в Крыму отмечает, что к людям, находящимся под оккупацией, практически не доходит информация о способах выезда на подконтрольную Украине территорию и видах дальнейшей поддержки, которая публикуется в СМИ, на онлайн-ресурсах общественных организаций или государственных учреждений. Чаще всего о таких возможностях узнают из Telegram-каналов, однако там за людьми могут следить сотрудники ФСБ, а потому этот способ обмена информацией является ненадежным.

Сергей Савченко рассказывает, что также испытывал недостаток информации о возможностях для внутренне перемещенных лиц, когда жил в Донецке, что создавало впечатление, будто на подконтрольной Украине территории действительно забыли об этих регионах. Отдельные фрагменты информации на эти темы парень находил в СМИ, но они не давали полного понимания, на какую помощь можно рассчитывать после выезда. Из-за этого, отмечает парень, он был удивлен, когда в Киеве ему начали помогать волонтеры, а также пригласили в Центр защиты прав ребенка, поскольку раньше он не знал об этих возможностях.

«Я не сталкивался с тем, чтобы, например, я заходил на какой-то сайт, и там была информация о том, что мне делать в моем случае. Например, у меня нет родителей, но украинского удостоверения о том, что я сирота, у меня тоже нет, то есть это нужно оформлять через суд, но нигде нет хотя бы приблизительных инструкций, как мне действовать по приезде в Украину. Нигде даже не написано, что это возможно», — говорит Сергей.

Он рассказывает, что искал нужную информацию вместе со знакомыми из Киева, они также обращались к юристам, чтобы выяснить, как решить вопросы, связанные с получением документов. Парень вспоминает, как родные в Донецке спрашивали, что он будет делать, если уедет на подконтрольную Украине территорию и не сможет получить новый паспорт, а он не знал, что им ответить.

«Сейчас ситуация [с доступом к информации] ещё сложнее. У меня в Донецке есть знакомые, мы иногда общаемся, там действительно ограничивают социальные сети. То есть дело не просто в том, что их заблокировали, ты включил VPN, и они работают. Нет, они делают всё, чтобы социальные сети не работали, чтобы люди переходили на Max. Например, ты не можешь учиться в университете, если не вступишь в группу со студентами в Max», — объясняет Сергей.

Кроме того, не все проблемы заканчиваются после попадания на подконтрольную Украине территорию. По словам парня, когда он обращался в государственные службы по поводу восстановления документов и объяснял свою ситуацию, их сотрудники не знали, как нужно действовать.

Ольга Куришко отмечает, что, несмотря на отдельные успешные инициативы, направленные на возвращение детей в Украину и их реинтеграцию, такие как Bring Kids Back UA, у государства нет четкой политики в отношении оккупированных территорий и людей, выезжающих оттуда. По её мнению, на это повлияла, в частности, ликвидация Министерства по вопросам реинтеграции временно оккупированных территорий Украины, после которой соответствующие функции были распределены между различными институтами.

«Это означает, что каждая институция, например, министерство, государственное предприятие или государственный орган, формирует политику так, как считает нужным, или так, как она это видит, в зависимости от направленности своей работы», — отмечает представительница президента Украины в Крыму.

«Не должно быть презумпции виновности в отношении людей, которые находятся на оккупированных территориях или выехали из них»

По мнению Алены Луневой, государственная политика в отношении людей с временно оккупированных территорий в большей степени сосредоточена на аспекте государственной безопасности, а не на их возвращении и реинтеграции, из-за чего переселенцев воспринимают как источник большего риска, чем жителей подконтрольной Украине территории. При этом, отмечает правозащитница, преступления по приказу России совершают люди из разных регионов Украины, независимо от происхождения.

Директор по адвокации Центра прав человека ZMINA подчеркивает, что государство должно создавать как можно больше возможностей для людей, желающих уехать из оккупированных территорий. Однако в настоящее время параллельно с реинтеграционными программами и льготами в сфере образования существуют проверки, сложности с восстановлением документов, препятствия на этапе возвращения с оккупированных территорий или из РФ, что может препятствовать возможности или мотивации молодежи выезжать на подконтрольную Украине территорию.

«Все это создает ощущение, что государство не определилось, какой подход у нас главный. У нас главная — безопасность, или для нас важно, чтобы мы забрали как можно больше людей с оккупированных территорий и уже дальше разбирались здесь, на подконтрольной правительству Украины территории, что с ними не так или так? Поэтому для меня как представительницы правозащитной организации и человека из Крыма важно, чтобы на подконтрольной территории было место для людей, которые хотят уехать из-под оккупации», — говорит Алена Лунева.

Представитель СБУ Роман Стецишин на кинофестивале Docudays UA. Фото: Евгений Завгородний, Docudays UA

Представитель Службы безопасности Украины Роман Стецишин подчеркивает, что государство должно обеспечивать национальную безопасность как на подконтрольных Украине, так и на оккупированных территориях. В частности, речь идет о проверках лиц, выезжающих с оккупированных территорий. Также в Верховной Раде зарегистрирован законопроект №14230, предусматривающий запрет на занятие должностей в государственных органах власти и учреждениях, а также в органах местного самоуправления лицам, имеющим гражданство или подданство другого государства, в частности Российской Федерации. Согласно тексту законопроекта, исключением могут стать жители оккупированных территорий, которые были принудительно автоматически паспортизированы, но для этого они должны пройти проверку на полиграфе на предмет способа приобретения российского гражданства, коллаборационной деятельности и пособничества государству-агрессору, которую будут проводить Нацполиция и СБУ.

«Интерес безопасности здесь прост: чтобы граждане Украины всех территорий были уверены, что те, кто будет ими руководить, как на региональном уровне, так и на государственном, были проверены структурами безопасности. Если люди стали заложниками такой тотальной жестокой машины, какой является Российская Федерация, то часть из них этим «заразилась». Наивно надеяться, что все находятся в том самом информационном пузыре, о котором говорил господин Сергей, и их это не затрагивает», — считает Роман Стецишин.

Законопроект № 14230 вызвал критику со стороны правозащитников, которые изложили свои аргументы в соответствующем анализе. Так, украинское законодательство не содержит формулировки «принудительное автоматическое приобретение гражданства», использованной в законопроекте, а потому оно может не охватывать все ситуации принудительной паспортизации на оккупированных территориях, например, когда украинцев без российских паспортов лишали жилья, доступа к жизненно необходимым услугам и медицине.

Также в тексте не поясняется, какая именно информация о способе приобретения гражданства РФ потребует проверки с помощью полиграфа, учитывая, что каждая страна устанавливает собственные процедуры и правила.

В анализе законопроекта говорится и о том, что использование полиграфа для сбора информации о вероятных уголовных правонарушениях не соответствует нормам уголовного законодательства Украины. Законопроект предусматривает, что люди будут проходить проверку на полиграфе вне рамок уголовного производства, однако доказательства, собранные таким образом, согласно Уголовно-процессуальному кодексу считаются недопустимыми, а конституционное право не свидетельствовать против себя и своих близких не будет обеспечено надлежащими правовыми гарантиями. Также правозащитные организации обращают внимание на то, что международное научное сообщество считает полиграф ненадежным методом проверки правдивости слов человека. Физиологические реакции, которые он фиксирует, могут не свидетельствовать о лжи, а быть обусловлены тревогой, стрессом, страхом, индивидуальными особенностями человека и ожиданием результата.

Алена Лунева подчеркивает, что, несмотря на необходимость разработки стратегии безопасности, она не должна приводить к коллективной ответственности и презумпции виновности людей с оккупированных территорий. По её мнению, само происхождение из этих регионов или наличие родных, которые там остаются, не должны становиться основаниями для отказа в работе или военной службе.

«Мне кажется, ни у кого нет иллюзий, что Российская Федерация ограничится воздействием только на жителей оккупированных территорий. Как организовать эти проверки так, чтобы не ограничивать тотально доступ к государственным должностям и органам местного самоуправления только по происхождению или только из-за родственников на оккупированных территориях? И сможет ли служба, даже если такие процедуры будут введены, организовать проверку всех: от секретаря или сотрудника органа местного самоуправления до топ-чиновников? Это вопрос, поэтому мы обсуждаем методы. Но общий принцип, на мой взгляд, заключается в том, что не должно быть презумпции виновности у людей, которые находятся или выехали с оккупированных территорий: они не виноваты в том, что РФ оккупировала эту территорию», — говорит правозащитница.

В свою очередь Роман Стецишин не считает, что в законопроекте речь идет о дискриминации по происхождению. По его мнению, человек, сохранивший в условиях оккупации украинскую идентичность и сопротивлявшийся российскому влиянию, сочтет несправедливым подход, при котором он будет иметь в Украине равные возможности с другими выходцами с оккупированных территорий, которые занимали там «приспособленецкую позицию».

Также Роман Стецишин пояснил, что людей планируют проверять не только с помощью полиграфа, но и с помощью инструментов OSINT (разведки на основе открытых источников), баз данных и отдельных опросов.

«Сначала давайте развеем основные опасения: полиграф не должен носить «шлагбаумный» характер, запрещающий поступление куда-либо. Его следует использовать только для того, для чего он предназначен: [предоставлять] вероятностно-ориентировочную информацию тому, кто принимает на службу. Так или иначе, я рассматриваю эту информацию наравне с анализом биографии человека, его опыта и так далее», — говорит сотрудник.

По его словам, полиграф должен выполнять две функции: первая — непосредственно информационная, вторая — превентивная. По мнению представителя СБУ, такой инструмент может помешать России продвигать своих агентов на должности в государственных органах Украины, поскольку эти люди не смогут пройти проверку.

«Восстановление права молодежи контролировать свою жизнь»

Председатель правления «Украинской сети за права ребенка» Дарья Касьянова на кинофестивале Docudays UA. Фото: Евгений Котенко, Docudays UA

По словам председателя правления «Украинской сети за права ребенка» Дарьи Касьяновой, ключевая цель реинтеграции ребенка с оккупированной территории — обеспечение ему спокойной жизни, а также социального окружения — друзей или родных, которые будут его поддерживать. Речь также идет о самодостаточности ребенка, его способности самостоятельно принимать решения.

По мнению Дарьи Касьяновой, Украина добилась значительного прогресса в отношении к детям и в целом к людям на оккупированных территориях. Она отмечает, что до 2022 года многие считали, что эти люди не уезжают по собственному желанию, хотя это часто не соответствовало действительности. Поэтому в начале полномасштабного российского вторжения не было понимания серьезности этой проблемы, как и сложности выезда на подконтрольную Украине территорию.

Кроме того, председатель правления «Украинской сети за права ребенка» отмечает, что в настоящее время организации, работающие в этой сфере, сталкиваются с новой группой детей: теми, кто родился в условиях оккупации и провёл там всю жизнь. Ранее государство избегало разговоров на эту тему и работы с ней, считает Дарья Касьянова.

«Кроме того, стоит помнить, какая колоссальная демографическая проблема стоит перед Украиной, и это проблема на долгие годы. Соответственно, мы должны позаботиться о каждом ребенке или молодом человеке, который намеревается или хотя бы задумывается о том, чтобы выехать на территорию Украины. Поэтому помощь должна быть оказана всем детям, пострадавшим от войны», — говорит она.

Постановлением № 551 от 14 мая 2024 года Кабинет министров утвердил Порядок выявления и возвращения детей, депортированных или принудительно перемещенных в результате вооруженной агрессии РФ против Украины. Этот документ содержит перечень органов и учреждений, которые могут быть задействованы в процессе возвращения и реинтеграции украинских детей, устанавливает принципы взаимодействия между ними, а также определяет общий алгоритм действий в случае поступления информации о ребенке, находящемся в оккупированных территориях или в России. Среди прочего, порядок предусматривает разработку индивидуального плана, который будет учитывать потребности ребенка в соответствии с его возрастом, полом, состоянием здоровья, особенностями развития, местом пребывания и местом возвращения, культурной и этнической принадлежностью. Такой план должен обеспечить полноценную реинтеграцию ребенка и его возвращение к месту постоянного проживания в Украине или интеграцию на новом месте.

Как отмечает Дарья Касьянова, в настоящее время эта деятельность осуществляется исключительно за счет международных партнеров. С целью решения существующих сегодня проблем ведется работа над тем, чтобы реинтеграция детей стала отдельной социальной услугой с четко определенными стандартами и требованиями.

Например, сейчас, по словам председателя правления «Украинской сети за права ребенка», распределение помощи детям, пострадавшим от войны, происходит неравномерно: организации активно создают разнообразные возможности для тех, кто возвращается из депортации и с оккупированных территорий, тогда как дети из прифронтовых регионов или те, кто потерял родителей, часто получают недостаточную поддержку.

«Мы видим, что ребенок, возвращающийся с оккупированной территории, отдыхает в три смены в разных лагерях, потому что все хотят исключительно таких детей. Дети ездят куда-то за границу, хотя вопрос ведь не в этом. Вопрос — может ли ребенок стать самодостаточным. Соответственно, здесь мы должны работать не так, как нам хочется, а в соответствии с потребностями ребенка. Есть и определенный перекос в психологической помощи, на мой взгляд. Потому что все считают, что нужно всех догнать и оказать психологическую помощь. Это тоже иногда излишне, и для того, чтобы эта помощь действительно была эффективной, нужно понять, что на нее реально есть спрос», — утверждает Дарья Касьянова.

Директор представительства HealthRight в Украине и исполнительный директор МБФ «Украинский фонд общественного здоровья» Галина Скипальская считает, что нужно найти баланс в работе государства и общественного сектора в сфере реинтеграции детей. По её убеждению, государство прежде всего должно разработать стандарты, гарантировать права детей и обеспечивать финансирование и предоставление ключевых услуг.

Директор представительства HealthRight в Украине Галина Скипальская на кинофестивале Docudays UA. Фото: Евгений Котенко, Docudays UA

Галина Скипальская также отмечает определенную несбалансированность поддержки: основное внимание уделяется именно возвращению детей из оккупированных территорий или из РФ, тогда как важность дальнейшей помощи в Украине порой недооценивается. Одна из проблем здесь — нехватка квалифицированных специалистов. Она особенно обостряется на этапе, когда часть детей отправляется из крупных городов в общины для дальнейшей реинтеграции, где зачастую нет людей, способных оказать необходимую помощь и услуги.
Еще один важный компонент в процессе реинтеграции, говорит директор представительства HealthRight, — это обеспечение жильем. По её словам, в настоящее время Украинский фонд общественного здоровья реализует пилотный проект по предоставлению социальных квартир молодым людям в возрасте 18–24 лет, которые выехали на подконтрольную Украине территорию. Уже полгода функционирует первая такая квартира для юношей, а недавно жильё также предоставили группе девушек. Как объясняет Галина Скипальская, организация обеспечивает молодых людей жильем и сопровождением специалистов, к которым они могут обратиться в случае необходимости. По её словам, в таком формате взаимодействия молодёжь имеет возможность самостоятельно принимать решения, строить свою жизнь, что повышает эффективность процесса реинтеграции.

«То есть мнение ребят нужно учитывать, особенно если это подростки, молодые люди, потому что таким образом формируется и их ответственность. Доказано, что тогда кейс-менеджмент и помощь будут быстрее, эффективнее и устойчивее. Речь идет об ответственности, доверительных отношениях, партнерском подходе, когда специалист рядом, и есть индивидуальный темп. Что-то может происходить быстрее, что-то дольше, кто-то может захотеть в этом году поступить в учебное заведение, а кто-то может еще собираться с мыслями и не понимать, как быть дальше. Это восстановление права молодежи контролировать собственную жизнь», — объясняет Галина Скипальская.

Цель поддержки — помочь семье или человеку стать самодостаточными

Председатель правления «Украинской сети за права ребенка» Дарья Касьянова рассказывает «Гратам» о сложных случаях эвакуации детей, оставшихся без родительской опеки: одни находились под опекой или в приемных семьях еще до войны, другие потеряли родителей уже в ходе российской вооруженной агрессии. Эти дети находятся под постоянным контролем служб, поэтому не могут просто уехать.

«У нас есть мальчик, мать которого убили российские солдаты в 2022 году на его глазах. Мы вернули его в конце прошлого года, сейчас ему 11 лет. Или есть девочка, отец которой защищал Украину в 2022 году и погиб. Она оставалась там с родственницей, которой не давали официальную опеку. Девочку должны были поместить в детский дом, но мы успели её вернуть», — рассказывает Касьянова.

По её словам, как правило, у этих детей всё же есть родственники или знакомые, которые и обращаются за помощью в такие организации, как «Украинская сеть за права ребёнка». В таком случае план возвращения и адаптации ребёнка сразу строится с расчётом на то, что он будет устроен к своим близким. Если таких людей нет, для детей и подростков ищут опекунов или семьи, которые смогут принять их после возвращения. В Украине действует, в частности, благотворительная организация «СОС Детские городки», которая поддерживает семьи и молодежь, оказавшихся в затруднительном положении, а также помогает найти семьи для сирот. Дарья Касьянова, программный директор организации, вспоминала, что в одном из таких городков в Броварах у них проживала семья из Олешко.

Участники дискуссии «Везде враги. Грань между безопасностью и реинтеграцией людей с оккупированных территорий» на кинофестивале Docudays UA. Фото: Евгений Завгородний, Docudays UA

«И когда мы возвращали ребёнка из Херсонской области и знали, что у него никого нет, мы сразу подумали, что, возможно, стоит их познакомить, и если этот контакт состоится, то мы сможем устроить ребёнка в приёмную семью к людям, которые также приехали из Херсонской области. И на самом деле это неплохо сработало», — рассказывает она.

Кроме того, на пути реинтеграции ребёнка сопровождает социальный работник. Как объясняет Дарья Касьянова, речь идет не просто о консультировании в формате телефонных разговоров, а об обязательном личном контакте, знакомстве кейс-менеджера с молодым человеком или ребенком и его семьей, совместной оценке потребностей и разработке индивидуального плана, в соответствии с которым ведется дальнейшая работа. Сначала обеспечиваются базовые потребности: жилье, питание, медицинская помощь, образование.

Если ребенок не мог полноценно учиться и имеет значительные пробелы в образовании, для него нанимают репетиторов, которые могут помочь усовершенствовать, например, украинский и английский языки, историю и т. д. По словам председателя правления УМПД, в основном молодые люди испытывают такую потребность, поскольку некоторое время они либо принципиально не учились, либо делали это по российской программе, поэтому после возвращения сталкиваются с определенными трудностями.

Также детям и семьям предлагают психологическую помощь. По словам Дарьи Касьяновой, часть из них сначала отказывается от этой возможности, но со временем всё же обращается за поддержкой.

«Потому что дети пережили ужасные вещи. Кто-то об этом сразу не готов говорить, кто-то готов, но не готов с этим работать. Мы стараемся это максимально учесть. Соответственно, у нас такая мультидисциплинарная команда: есть психолог, есть логопед, если нужно. Потому что есть маленькие дети, которые пережили такие вещи, что перестают говорить или потом испытывают проблемы с речью, и им нужна интенсивная работа с логопедом», — объясняет активистка.

По её словам, результатом этой работы должна стать интеграция ребёнка. При этом Дарья Касьянова отмечает, что, по её ощущениям, дети, которых удалось вернуть после 2022 года, ещё не до конца прошли этот путь. Остаются отдельные проблемы или же проявляются трудности, которые были незаметны сразу после эвакуации.

Поэтому организация постепенно работает по плану и старается помочь детям и семьям последовательно удовлетворить их потребности. Например, если подросток заканчивает школу, ему могут оказать поддержку при поступлении в высшее учебное заведение. Или же семьям помогают с арендой жилья, а родителям — с поиском работы. Как объясняет председатель правления «Украинской сети за права ребенка», цель такой поддержки — сделать семью или человека самодостаточными.

*Исправлено 24 июня 2026 года: нынешняя должность Юлии Усенко — эксперт по вопросам привлечения к ответственности за международные преступления против детей в рамках инициативы Bring Kids Back UA. Ранее по ошибке была указана её прежняя должность — руководитель Департамента защиты интересов детей и противодействия насилию при Офисе генерального прокурора.