«Как только ты видишь последствия этих преступлений, «нормальной жизни» больше не существует». Монолог правозащитницы Натии Наврузов о геноциде езидов «Исламским государством»
Натия Наврузов, исполнительный директор правозащитной организации Yazda. Фото: Анастасия Москвичева, Ґрати
Натия Наврузов — езидская правозащитница, адвокатка, исполнительный директор общественной организации Yazda , действующая в Ираке, Сирии и регионе Курдистан. Yazda возникла в 2014-м в ответ на атаки и развертывание геноцидальной кампании со стороны группировки «Исламское государство» в иракском городе Синджар и одноимённом округе против езидов, одной из местных коренных этнорелигиозных общин. Организация документирует преступления против человечности и оказывает помощь уцелевшим.
В 2016 году преследование езидов, включавших массовые убийства, сексуальное насилие и продажу людей в рабство, было признано геноцидом на уровне ООН.
Сейчас прошло более десяти лет после начала трагедии. О том, скольких преступников удалось привлечь к ответственности, каковы сейчас вызовы для потерпевших и что делают правозащитники, чтобы помочь им, «Ґрати» поговорили с Натией Наврузов на полях конференции Crimea Global в Киеве. Публикуем монолог правозащитницы.
«Наши дети вырастают на историях о геноциде»
Внимание мирового сообщества и, в частности, международных медиа к тому, что происходило с езидами, сначала объяснялось не так, возможно, заботой об их судьбе, как тем, что «Исламское государство» — это террористическая группировка, которую все ненавидят. «Исламское государство» совершало преступления в Европе и в целом на Западе, это один из самых больших врагов многих государств мира.
Поэтому внимание к такому маленькому сообществу было вызвано скорее желанием показать на нашем примере, насколько группировка ИГИЛ плохая.
Я — езидка. Езиды — сравнительно небольшая община. Нас во всем мире — чуть больше миллиона людей всего. Наши дети вырастают в историях о геноциде. Мы знаем, что наши предки много раз в прошлом проходили через это. При существовании Османской империи во время геноцида армян многие езиды также были убиты, но об этом очень мало известно, потому что мы очень маленькое сообщество и имеем очень мало влияния.
Но когда «Исламское государство» начало массовые убийства езидов десять лет назад в Ираке, то мы как сообщество мобилизовались и сами начали документировать эти преступления. Yazda, организация, которую я представляю, была создана через три недели после атаки группировки на Синджар в августе 2014-го. Мы начали документировать преступления, которые там совершались.
А признание этих преступлений геноцидом Следственной комиссией ООН по Сирии состоялось в 2016 году. Представители комиссии посещали наш офис примерно за несколько месяцев до публикации их доклада, и мы предоставили им доступ к задокументированным нами данным. Они были первыми из представителей ООН, которые, основываясь на доказательствах, в том числе и собранных езидами как сообществом, признали преступления «Исламского государства» геноцидом.
Это произошло через два года с тех пор, как геноцид, собственно, начался. Для пострадавших два года — это огромный промежуток времени, чтобы получить это признание. Но я как адвокат вижу из опыта того, как работает международное правосудие и международные организации в общем, что два года для такого дела — это немного. Получить признание от ООН было очень важным, и после этого многие страны последовали этому примеру.
Есть три приговора по геноциду езидов в судах. Все – в Германии
Сейчас у нас около 20 стран мира, которые признают, что происходившее с езидами является геноцидом. Но если говорить о системе правосудия, то такое признание отняло гораздо больше времени. Впервые в зале суда было признано, что против езидов совершали геноцид, только в ноябре 2021 года в Германии. Германия начала расследование по принципу универсальной юрисдикции и осудила мужчину по имени Таха аль-Джумайли за захват в рабство двух езидских женщин, матери и дочери, в Ираке. В этом деле фигуранткой была и его жена, немка, таким образом в деле была связь с Германией, и она смогла его расследовать.
Аль-Джумайли был арестован и осужден по обвинению в геноциде. Впоследствии было еще два подобных дела. То есть на сегодняшний день есть всего три дела о геноциде, в которых есть приговоры. Конечно, этого недостаточно для пострадавших. В группировку «Исламское государство» вступили граждане из более чем 80 стран, то есть эти более 80 стран должны расследовать их преступления. Но это все равно большое достижение.
Всего на сегодняшний день мы имеем 9 дел: три, уже упомянутые, по геноциду, а остальное — по преступлениям против человечности и военным преступлениям.
Все эти дела рассматривались в Германии, потому что либо участники Исламского государства были гражданами этой страны, либо же уцелевшие выехали в Германию на программы психосоциальной поддержки, и таким образом немецкие правоохранители могли их интервьюировать. И в принципе, у Германии есть богатый опыт в расследовании таких дел, начиная от Нюрнбергского процесса и позже. Их следователи, специализирующиеся на военных преступлениях, очень хорошо подготовлены. И насколько я знаю, сейчас они взялись и за некоторые дела по преступлениям, совершенным в Украине.
Что интересно: среди этих девяти дел только одно было с обвиняемым-мужчиной, а другие касались женщин. Важно понимать, что «Исламское государство» было не просто сборищем мужчин, которые воевали в рядах группировки. Туда вступали и женщины, которые тоже совершали преступления.
Еще одной причиной такой ситуации стали ограничения европейских стран по репатриации подозреваемых из Ирака и Сирии. Они возвращают только женщин и детей. Так что когда подозреваемые в преступлениях женщины возвращаются в такие страны как Германия, то их там арестовывают и судят.
Кроме дел в Германии, есть дела, рассмотрение которых началось в октябре этого года в Швеции и Нидерландах — также по механизму универсальной юрисдикции и с обвиняемыми женщинами. В дополнение к этому мы ожидаем, что во Франции вскоре начнется еще один суд.
Раньше там было дело против компании Lafarge . Эта компания производила цемент в Сирии. Когда пришло «Исламское государство», то вместо того, чтобы закрыть производство, как многие другие компании, Lafarge осталась и, чтобы продолжить работу, платила деньги ИГИЛ. Они заплатили, кажется, около 10 миллионов долларов. Мы сейчас пытаемся доказать, что эти деньги, среди прочего, уходили на рабство езидов на этой территории, потому что их перевозили из Ирака также в Сирию, поскольку группировка контролировала территорию в обеих странах. Эта судебная волокита продолжается уже много лет. Я привела этот пример, чтобы проиллюстрировать необходимость при расследованиях таких преступлений принимать во внимание не только индивидуальную ответственность отдельных лиц, но и смотреть на компании, организации, потому что когда такие преступления совершаются, то речь идет о целой системе.
Многие пострадавшие езиды были или являются гражданами Ирака, как и многие совершавшие в отношении них преступления. И речь идет в основном о преступлениях на территории Ирака. Но до сегодняшнего дня в Ираке мы видим ноль дел по геноциду или преступлениям против человечности. Причиной этого является отсутствие в Ираке закона, который криминализировал бы такие действия.
Это значит, что членов «Исламского государства» в Ираке осуждают только за терроризм. Потому что они входили в террористическую группировку. А пострадавшие от их действий не включены в этот процесс вообще, потому что дела о терроризме сосредоточены на государственной безопасности: именно государство, а не конкретные люди, считается потерпевшим, по этой логике.
Попытка привлечь МУС и создать трибунал
Если рассматривать такую группировку как «Исламское государство», где преступления совершали выходцы из более чем полусотни государств, то логичным кажется привлечь к расследованию и наказанию преступников такие структуры как Международный уголовный суд или, по крайней мере, создать международный гибридный спецтрибунал. Ну, мы так думали, во всяком случае. Но получили отказ по разным причинам.
Мемориал геноцида езидов в округе Синджар, Ирак. Фото из фейсбука организации Yazda
Во-первых, сегодня создание трибуналов не получает больше такой международной политической поддержки, как это было раньше. Есть опыт международных трибуналов по бывшей Югославии, Руанде, Ливану, Сьерра-Леоне, Камбодже. И государства подумали: ну ладно, это стоило больших денег, но не принесло значительных результатов.
Ливан, например. Они рассмотрели, если я не ошибаюсь, один кейс и потратили миллиард долларов. Поэтому государства не особо желают собираться и проводить правосудие вместе. Теперь считается, что правосудие должны осуществлять национальные трибуналы.
Но это не работает, если государство, которое должно этим заниматься, то есть в нашем случае Ирак, не имеет соответствующего законодательства. Да и его судебная система не готова к такому вызову.
Несколько лет назад мы предлагали идею гибридного специализированного трибунала, который осуществлял бы правосудие вместе с Ираком, а не исключительно силами Ирака, который должен и сам восстанавливаться как страна. Но нам снова отказали по экономическим причинам.
И это довольно иронично, потому что они дали нам механизм ООН, чтобы документировать эти преступления. Так в 2017 году была создана Следственная группа ООН по содействию привлечению к ответственности за преступления, совершенные ИГИЛ (UNITAD). Но ведь документирование — это только первый шаг. Доказательства собираются, чтобы их использовали в судах.
В нашем случае это закончилось тем, что деятельность UNITAD просто свернули в сентябре 2024 года. До сих пор нет видения, что будут делать с собранными доказательствами. Согласно правилам ООН, сейчас они находятся в архиве организации в Нью-Йорке.
Однако мы не оставляем надежду. Например, новая властная коалиция Нидерландов анонсировала, что будет работать над созданием трибунала по преступлениям группировки «Исламское государство». У нас было несколько дискуссий с ними, чтобы понять, что они имели в виду. Мы, конечно, поддерживаем такие инициативы, но в то же время предостерегаем, что такие заявления повышают ожидания потерпевших. Если вы делаете такие обещания, то их нужно будет выполнять, потому что уцелевшие будут ждать этого.
Пока необходимого механизма еще нет. Но мы надеемся на сдвиг этого процесса. Мы задокументировали так много преступлений и собрали доказательства, ожидающие свое время. Недостает только политической воли и согласия между странами продолжить этот процесс.
«Это Ближний Восток. То, что женщины говорили о сексуальном насилии, было неслыханным»
Как я уже говорила, езиды как сообщество пережили очень длительную историю преследований, но об этом почти не осталось свидетельств, не сохранено доказательств. Мы купили видеокамеру. У нас не было профессиональных знаний или опыта, но мы понимали, что это очень важно, и начали записывать показания уцелевших.
В тот момент некоторые люди сумели вернуться из неволи. Это происходило по разным причинам. Иногда «Исламское государство» теряло территории, поэтому было вынуждено отпустить заложников. Иногда этих людей продавали обратно их семьям, если те могли заплатить выкуп. И уцелевшие, преимущественно женщины, стали говорить.
Конечно, мы понимали, что они побывали в заложниках, но мы не представляли, что на самом деле там происходило. Когда первая пострадавшая начала говорить об изнасиловании, рабстве, принуждении к браку, принудительной беременности, работорговле — а ИГИЛ имела целую систему невольничьих рынков — мы начали это записывать.
Знаете, сообщество езидов до сих пор достаточно патриархально. Это Ближний Восток, в конце концов, люди там до сих пор придерживаются определенных гендерных поведенческих норм. И то, что женщины говорили о сексуальном насилии, было на тот момент просто неслыханным. Даже на Западе по сей день очень сложно говорить на эти темы, делать эти проблемы публичными, не говоря уже о Ближнем Востоке. Это привлекло много внимания.
И одной из причин, почему женщины решились говорить публично обо всем, что с ними происходило в неволе, было то, что наши религиозные лидеры с самого начала сказали: если эти женщины будут возвращаться в свои общины, то общины должны их принять обратно. Ибо был риск, что общины их отвергнут. Группировка «Исламское государство» знала, что езиды — очень маленькое и закрытое сообщество, и считали, что если похитить женщин из этого сообщества, изнасиловать и принудительно обратить в ислам (езиды исповедуют свою религию — езидизм), то общины могут не принять этих женщин обратно.
Но наши религиозные лидеры стали на позицию, что женщины смогут вернуться и останутся езидками, представительницами нашей религии. И это было очень важно на тот момент. Я говорю это, потому что «Исламское государство» атаковало тогда же и христиан, а также другие религиозные группы, но их лидеры не сказали ничего об этом. Даже сегодня многие пострадавшие из этих групп не могут говорить о своем опыте, о случившемся с женщинами и девушками, о военных преступлениях, связанных с сексуальным насилием.
Моя организация записала более 3 тысяч свидетельств уцелевших — и женщин, и мужчин.
Натия Наврузов выступает на конференции Crimea Global в Киеве. Фото: Представительство Президента Украины в Автономной Республике Крым
Украинские правозащитники сейчас говорят о депортации россиянами украинских детей и то, что в России этих детей потом милитаризуют, навязывая свою идеологию. «Исламское государство» делало то же с похищенными из езидских общин мальчиками: пыталось стереть их идентичность и учило их ненавидеть езидов.
Кроме того, еще одна часть нашей работы по документированию была связана с местами преступлений. В районе Синджар, месте компактного проживания езидских общин, атакованном «Исламским государством», нам удалось обнаружить 90 массовых захоронений. Там были тела мужчин, которых боевики признали слишком взрослыми для внедрения своих идей и милитаризации, поэтому их сразу убивали. Также находили погибшими пожилых людей, людей с инвалидностью, то есть тех, кого они не могли использовать для чего-либо. Мы как организация пытались зафиксировать и сохранить как можно больше информации об этих могилах.
«В суде нужно доказывать, что именно этот человек имел геноцидальное намерение»
Также мы пытались фиксировать пропаганду «Исламского государства». Эта группировка была очень активной в социальных сетях — так они находили новых рекрутов. И многие из их сообщений были направлены именно против езидов как сообщества. Когда мы все это собрали и сложили в единую картинку, то смогли доказать, что речь идет именно о геноциде. Что группировка ИГИЛ атаковала нас именно потому, что мы езиды. Она также уничтожала наши религиозные сооружения, разрушало сельское хозяйство, чтобы даже в случае, если кто-то уцелеет и вернется, он не мог бы выжить на этих землях.
И возвращаясь к судебным процессам. Сейчас для большинства стран очевидно, что в отношении езидов совершали геноцид. Но когда есть дело в суде по конкретному боевику с таким обвинением, то нужно доказывать, что именно этот человек имел геноцидальное намерение. И это самая трудная часть в доказывании вины таких лиц. Да, этот человек был в ИГИЛ, но намеревался ли он уничтожать именно езидов? Это не так просто доказать, потому что обвиняемые начинают говорить на суде, что не понимали на самом деле, что такое «Исламское государство», а нуждались в деньгах или что на самом деле не разделяли эту идеологию. Однако по этим трем делам, которые я упоминала, нам удалось доказать геноцидальное намерение обвиняемых.
Исламское государство, среди прочего, занималось изданием журналов, некоторые из них можно найти онлайн. Одно из этих изданий, DABIQ, содержало статью, где объяснялось, зачем атаковать езидов. Мол, прежде чем атаковать Синджар, они исследовали, кто такие езиды. И выводом «исследования» стало то, что якобы езидов нельзя считать «людьми книги» (как мусульман, христиан и иудеев, поскольку они имеют свои священные книги, а езидизм имеет устную традицию). Авторы статьи называли представителей сообщества дьяволопоклонниками и прямо призывали их уничтожать. Это доказательство геноцидальных намерений.
А в случае конкретных боевиков у нас еще были свидетельства освобожденных от их рабства людей. Эти люди иногда спрашивали: почему вы делаете это с нами. Особенно у иностранцев, которых было очень много. А те отвечали: потому что вы «неверные», вы не заслуживаете жизни. Эти показания и зафиксированная пропаганда помогали доказывать геноцидальные намерения боевиков «Исламского государства» в судах.
«К сожалению, никто не говорит о каком-то четком плане для езидов»
Еще до того, как «Исламское государство» атаковало Синджар, это был один из самых бедных регионов Ирака. Без качественных дорог, почти без медицинской и образовательной инфраструктуры, часто без электричества и водоснабжения, с высоким уровнем безработицы. А ИГИЛ эту ситуацию еще больше обострила и усугубила. Теперь к этим проблемам добавилось заминирование, последствия авианалетов.
Сейчас, спустя десять лет, ситуация в плане безопасности там до сих пор сложна: мы насчитываем около 12 военизированных групп, контролирующих разные части региона. То есть речь идет не только об армии Ирака официальной. Это создает нестабильность. В регионе присутствует также организация «Рабочая партия Курдистана» «Рабочая партия Курдистана» , которую считают террористической группой, и, в частности, Турция ведет с ней войну на территории Синджара.
Многие пытались уехать из региона и до сих пор живут в лагерях для перемещенных лиц. Некоторые живут так годами. Иракское правительство получало большие суммы от международного сообщества в помощь езидам, но эта помощь не предоставлялась комплексно и продуманно. А сейчас эта поддержка постепенно уменьшается.
Поэтому выехавших призывают возвращаться в Синджар. Прошлым летом власти Ирака говорили о намерении закрывать лагеря, но их жители боятся возвращаться. Теперь они хотят покинуть Ирак и искать убежища за границей. Некоторые пытаются уехать нелегально, иногда это завершается для них смертью.
Кто-то выезжает в Турцию или Грецию. И живет в лагерях для беженцев там.
К сожалению, никто не говорит о каком-то четком плане для езидов. Чтобы они могли выжить как сообщество, как меньшинство в Ираке. И люди в отчаянии. Часто я слышу от езидов в Ираке: мы как будто граждане второго сорта, как ненастоящие иракцы.
Но что нужно понимать об Ираке — это что там действительно много проблем. И проблемы езидов — только небольшая их часть, о которой, к сожалению, власти вспоминают, прежде всего, под международным давлением.
Правозащитные организации, как наша, пытаются оказывать юридическую и психологическую помощь уцелевшим. Порой у людей, которые освобождаются из рабства, нет паспортов, им нужно заново оформлять документы. Мы это делаем. Но в идеале эти сервисы должны быть государственными.
Я говорила, что Ирак не криминализирует преступления против человечности, но несколько лет назад, в 2021-м, там был принят закон о репарациях. И этот закон гарантирует ежемесячную денежную поддержку пострадавшим езидам. Мне кажется, это 500-600 долларов ежемесячно, что для людей из этого региона достаточно весомая помощь. Но закон предусматривает также создание медицинских центров для них, например, но этого пока не происходит. Поэтому, несмотря на то, что закон очень хорош в контексте переходного правосудия и содержит нормы также и относительно уголовного права, и мемориализации, и символически признает преследование езидов геноцидом, все эти три года власть фокусировалась только на ежемесячных компенсациях для уцелевших.
«Иерархия страдания»
Сейчас есть ощущение, что пострадавших от преступлений в разных регионах мира будто заставляют соревноваться между собой за международное внимание. Мне кажется, это нужно преодолевать, ведь у нас гораздо больше общего, чем кажется на первый взгляд. Когда я узнаю, что Россия делает в Украине, это напоминает мне идеологию и методы «Исламского государства». Очень подобны тактики атак, невыносимое страдание людей.
Я приехала в Украину впервые. Мы были на конференции, обсуждали военные преступления, и вот сейчас продолжаем наш разговор в укрытии. Для меня это часть истории, которую мы сами строим: боремся с чем-то, что больше любого из нас, но если мы этого не будем делать, то никто не будет. Я понимаю, что если Россия победит Украину, то она не остановится. Она уже воюет на разных континентах.
Натия Наврузов (в первом ряду, справа) среди делегатов конференции Crimea Global посещает Ягодное на Черниговщине, где российские военные удерживали в подвале школы 300 человек. Фото: Представительство Президента Украины в Автономной Республике Крым
Сотрудничество между нами может выглядеть по-разному. В первую очередь это могут быть встречи между потерпевшими от преступлений. Когда с человеком происходит что-то ужасное, он может замыкаться внутри этого опыта, и это делает его очень одиноким и уязвимым. А встречая другого человека, который также прошел через подобный опыт, даже если это было десятки лет назад, но который продолжает жить и действовать, может стать очень важной и существенной поддержкой. Я думаю, стоит начать с этого.
В конце концов, имея общие проекты, мы формируем наш ответ международному сообществу. Когда мы пытались несколько лет назад получить поддержку для проектов в Ираке, то нам говорили: о нет, мы не можем, посмотрите, что происходит в Украине. А украинцам теперь, вероятно, говорят: посмотрите, что происходит в секторе Газа. Но если мы покажем, что у нас есть сотрудничество и общие цели, то от нас не смогут просто отмахнуться. Потому что эта «иерархия страдания» — это нечестно, прежде всего, для пострадавших.
«Речь идет о травме на многие поколения»
Я сама являюсь представительницей сообщества езидов. Я родилась в Грузии, а выросла во Франции, поэтому у меня нет прямых связей с Ираком, кроме того, что большинство моего сообщества живет именно там. И когда я увидела в медиа, что происходит с ними, то у меня не возникало каких-либо сомнений, я поняла, что должна приехать и помогать.
В тот момент я все еще была студенткой, я изучала право. Но как только я окончила университет, то переехала в Ирак. К тому времени я работала в Париже, а потом еще в Лондоне, но моя работа для меня самой не имела такого значения. Я поняла: я женщина, я езидка, относительно моего сообщества осуществляют геноцид, и я не могу просто жить обычной жизнью, делая вид, что это меня не касается.
В 2018 я пошла волонтерить в организацию Yazda в Великобритании, но я говорила им, что должна ехать в Ирак, должна помогать на месте. Через несколько месяцев они предложили мне работу в Ираке. Я туда уехала, не сказав родителям. Я не хотела им говорить, чтобы не пугать их, и хотела для себя понять уже по приезде, сумею ли я выполнять эту работу. Мой план был продержаться год, а потом вернуться к моей нормальной жизни.
Но как только ты видишь последствия этих преступлений, никакой «нормальной жизни» больше не существует. Шесть лет спустя я до сих пор здесь. Когда я присоединилась, я была волонтером, а сейчас я возглавляю организацию. Я не буду врать, что это легко. Иногда мне хочется вернуться в мою семью, которая остается во Франции, иметь обычную работу и обычную жизнь.
Важно заботиться о себе и о тех, кто вокруг тебя. Я призываю коллег брать дополнительные выходные, замедляться, думать о себе. Большинство моих коллег — из Ирака, и их геноцид задел непосредственно: чьи-то родственники пропали без вести или были убиты, у кого-то есть опыт вынужденного переселения. И они очень тяжело работают, пытаясь отстроить свое сообщество изнутри. Этим они мне похожи на украинцев: здесь вся страна мобилизована, не только в непосредственно военном смысле, но и интеллектуально, вы ищете дипломатических, адвокационных, юридических путей для привлечения преступников к ответственности.
Что, наверное, меня мотивирует продолжать, так это ощущение, что твоя работа каждый день помогает твоим людям.
Я понимаю сама и говорю команде, что мы не решим всех проблем при нашей жизни. Мы работаем с преступлением геноцида. Речь идет о травме на многие поколения. Но что мы действительно можем сделать — это заложить фундамент, на который смогут опираться следующие поколения, которые продолжат нашу работу.
Нашли ошибку в тексте?
Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter
Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter
