«Достали пистолет и сказали: никакого адвоката не будет». Монолог Ление Умеровой о похищении и незаконном заключении в России
Ление Умерова, Киев, 6 марта 2025 года. Фото: Стас Юрченко, Ґрати
Ление Умерова — одна из первых заключенных в России по политическим мотивам крымских татар, освобождения которых Украина добилась за последние годы. В декабре 2022-го ее похитили на грузино-российской границе, когда девушка направлялась из Киева в оккупированный Россией Крым, чтобы поддержать тяжело заболевшего отца. Сначала российские силовики составляли против нее протоколы по надуманным административным правонарушениям, а затем перевезли в СИЗО «Лефортово» и обвинили в шпионаже.
До суда дело так и не дошло: Ление освободили вместе с несколькими другими гражданскими в рамках обмена военнопленными 13 сентября 2024 года. Всего тогда домой вернулись 69 украинских граждан.
«Ґрати» пообщались с Ление Умеровой о российской «административной каруселе» на Кавказе, условиях содержания политзаключенных в разных российских изоляторах, подсадных сокамерниц, психологическом давлении и обстоятельствах обмена.
«Человек, который должен быть рядом в сложные времена»
Я родилась в 1998 году в Крыму. В 2014-м я училась в десятом классе, и когда произошла аннексия Крыма, отношение [к этому] условных взрослых в школе мне очень не понравилось.
У меня появилось презрение к людям, которые тогда для меня должны были быть примером. Я отказалась ходить в школу. Так что в семье решили, что я перееду и пойду в школу под Киевом. Я окончила ее здесь, училась потом в университете и после этого работала маркетологом.
Работала до полномасштабного вторжения, до того времени, когда в ноябре 2022-го я не узнала, что у моего отца начались проблемы со здоровьем: у него начался рецидив болезни, и потребовалась немедленная операция.
Я очень быстро решила, что должен уехать и поддержать отца как его ребенок, как человек, который должен быть рядом в сложные времена. Собрав вещи, я почти никому не сказала, поехала через несколько стран, как мне тогда казалось, лучшим образом, лучшим путём.
Ление Умерова, Киев, 6 марта 2025 года. Фото: Стас Юрченко, Ґрати
Я просто еду себе совершенно без лишних мыслей, прохожу границу Грузии, все окей. И на въезде в Российскую Федерацию меня задерживают пограничники, начинают спрашивать документы — я им показываю. Потом они говорят: «Ну, подождите-подождите». Приезжают какие-то люди и забирают меня. Фактически речь шла о похищении, потому что это официально никак не объясняется.
«Это моя работа. Я вас забираю»
Первое время на первом допросе, когда я попросила об адвокате, мне отказали. Достали пистолет и сказали: «Никакого адвоката не будет». Начали угрожать. Допрос длился около 8 часов, после него меня отпустили, сказали: «Ты можешь ехать домой. Сейчас ты поедешь в отель», потому что это было уже полвторого ночи. Они меня отправили в гостиницу на такси. «А после этого ты дальше можешь продолжить свой путь, ехать домой».
Я села в такси тогда, и после этого меня снова задержали. Юридически это было таким образом сделано, будто я пересекала дорогу без специального разрешения в Северной Осетии. Есть законодательная особенность, согласно которой иностранные граждане не могут ездить по дорогам междугородного типа, а только по определенным трассам. А это такси меня повезло именно той дорогой, которая была междугородной.
Таксиста остановил пост дорожной полиции, [полицейский] попросил его документы, проверил, потом попросил мои документы в качестве пассажирки. Я предоставила ему документы. Вот он смотрит их, видит, что там нет этого документа, спрашивает меня, где он. Я говорю: «Ну, вы же видите по штампу, я только что приехала. У меня еще возможности не было его получить». На что он отвечает: «Я ничего не могу сделать здесь. Это моя работа. Я вас забираю, везу в отделение, а там уже решат уполномоченные компетентные люди, что с вами делать дальше».
После этого меня забрали в отделение, а потом в суд. Заседание состоялось в четыре часа утра. Мне запретили пользоваться услугами адвоката.
А в пять утра меня уже привезли в Центр временного содержания иностранных граждан (ЦВСИГ). Приговором суда была депортация и штраф в 2 тысячи рублей.
Но процедура депортации проходит таким образом, что тебя помещают в этот ЦВСИГ, а потом уже дипломаты, консульские учреждения двух стран решают, откуда депортировать и куда депортировать. Но потому, что между Украиной и Россией нет дипломатических отношений, потому что между нами полномасштабная война, мы воюем с этой страной, украинцев депортировать куда-то вообще невозможно, и они сидят.
Административная «карусель»
После того, как мы обжаловали в кассационном суде мой приговор, меня выпустили из ЦВСИГ в десять вечера: подъехала машина, мне натянули пакет на голову и куда-то повезли, возили где-то полчаса, потом где-то посреди города остановились и высадили меня.
Когда сняли мешок с головы, я увидела, что ко мне подходят снова полицейские, которые вроде бы искали «закладочников» , и попросили мой паспорт. Я принялась искать. Ты еще не совсем из-за эмоций можешь понять, чего эти люди от тебя хотят, начинаешь искать документы, а они берут за руки и говорят тебе: «Вы не хотели отдавать нам паспорт, поэтому поехали-ка в отделение».
Тогда относительно меня составили первый протокол об административном правонарушении. Потом я как бы не захотела отдавать телефон после прогулки. Потом будто бы не хотела выходить из автозака несколько раз. То есть каждый раз это была совершенно надуманная история.
Я, кажется, была во всех судах Северной Осетии за то время, потому что мы апеллировали каждый приговор. Нас везли в Апелляционный суд и каждый раз, на каждый приговор — у меня их было 5 или 6 — в разный суд возили.
В какой-то момент родителям, приехавшим во Владикавказ, разрешили свидание со мной, но встречи были очень короткими. Один раз в 15 суток нам удавалось встретиться, но для этого родителям сначала меня нужно было найти — в какие СИЗО, в какие ИВС меня отправили. А на эти «карусельные» задержания меня отправляли в разные ИВС, и уже оттуда я каждый раз пыталась сообщить, где именно нахожусь. Это было сделано специально, чтобы скрыть меня от адвокатов.
«Она меня пыталась разговорить»
Условия, в которых я оказывалась, были очень разными из-за того, что в каждом месте моего содержания были какие-то свои особенности. Передачи разрешали, но проверяли абсолютно все, что мне передают.
Разные ситуации были. Было очень много нарушений, начиная с минимальной гигиены, заканчивая тем, что в каком-то из учреждений, я не помню, где именно, кажется, в Беслане, меня просто кормили один раз в день. То есть такие ситуации были разные.
В какой-то момент моя нервная система не выдержала этого, всей этой истории, и мне стало плохо. Я подхожу к человеку, который удерживал меня, и говорю, что мне плохо, мне нужны какие-то лекарства. Он говорит: «Ну, я могу дать тебе только телефон. Если тебе кто-то — адвокат или, может, родственники какие-нибудь — привезут лекарства, то будет. У нас нет ничего. Мы ничего не можем поделать». То есть, такие условия.
Ление Умерова, Киев, 6 марта 2025 года. Фото: Стас Юрченко, Ґрати
Когда я была во Владикавказе, в какой-то из моих сроков пребывания там ко мне подселили соседку. Она начала со мной разговаривать, а у меня была стратегия ни с кем не общаться, потому что непонятно, как они эти слова используют. Для меня это было очевидно тогда.
А она меня пыталась разговорить. Эта девушка рассказывала мне свои истории из жизни. В какой-то момент она начала рассказывать, что ее там держат из-за того, что у нее отобрали телефон, а ее парень воюет в Харьковской области, и, возможно, в ее телефоне есть какая-то информация. Она мне так сформулировала. И это было сказано между прочим, но я точно помню, меня задержали в декабре, а Харьков, кажется, освободили то ли в ноябре, то ли в октябре. То есть я понимаю сама по картине мира своего, что в Харькове как будто должно быть все окей, а она говорит, что он там воюет. Ну, у меня не сходилось. Буду присматриваться к ней дальше, думаю. Она мне в это время рассказывает всю свою жизнь. И в какой-то момент начинает говорить: «Я болею, твой папа вроде бы же тоже болеет». А я понимаю, что я этого не говорила, я вообще ничего не говорила. Я смотрю ей в глаза, говорю: «Я тебе этого не говорила». Полчаса не проходит, как приходят люди, говорят [соседке ]: «Мы тебя проверили, можем отпускать». И забирают ее, забирают ее вещи.
Ситуация поменялась в начале мая 2023 года. Меня разбудили с утра, сказали, что ко мне пришли. Пришел человек, говорит, чтобы я озвучила на камеру текст. У него был подготовлен текст, который я должна была его сказать — и меня вроде бы повезут на обмен. Я говорю: «Адвокат. Без адвоката ничего говорить не буду». На что мне сказали, что, если будет адвокат, предложение аннулируется. Я говорю: «Мне все равно адвокат нужен». Он говорит: «Если не хочешь, тогда мы тебя везем в Лефортово». И все. Забрали, посадили с утра, и вечером меня уже отвезли в первое отделение следственного управления ФСБ, где там же объявили, что мне инкриминируют.
«Жестчайшая тюрьма в плане условий содержания»
Лефортово — это самая жесткая тюрьма в плане условий содержания, там все сидят по 1-2 человека в камере. Камеры очень маленькие. В какой-то момент самым сложным было то, что ты можешь неделями, а то и месяцами, если к тебе адвокат не приходит, вообще ни с кем не говорить, кроме утренней проверки — ты просто сидишь и молчишь. И это очень давит на тебя. И сейчас я чувствую, что у меня есть последствия.
Меня выводили одну и заводили одну. То есть камера моя составляла около 8 квадратных метров. И вот тебя ведут по коридору на 5 этаж, и там ты гуляешь в такой же камере, но уже без мебели, то есть пустая камера с открытым потолком, где натянута сетка. И сверху ходит человек, смотрит, чтобы все было окей, чтобы ты никуда не убежала.
Еще из условий в Лефортово — включали пропаганду. Особенно на прогулках. Включали радио, «Вести-FM», кажется, называется, и среди всей пропаганды там иногда звучали допросы украинских военнопленных, где вроде бы те признаются в каких-то военных преступлениях. То есть такие истории.
Ление Умерова, Киев, 6 марта 2025 года. Фото: Стас Юрченко, Ґрати
Питание, предоставляемое СИЗО, специфическое. Подавляющее большинство времени дают картофель с капустой и какую-нибудь курятину просто ужасного качества. Она переморожена… не важно — ее есть очень сложно. Из-за того, что в организм просто не попадает то количество витаминов, которое тебе необходимо, у тебя тело просто в какой-то момент говорит: «У нас с тобой проблемы, надо что-то искать». И я в какой-то момент — кажется, это была зима, начало весны — просто понимаю, что я уже настолько давно не ела какого-нибудь нормального мяса, что начинаю терять сознание. Несколько раз, знаете, состояние было такое почти без сознания, когда я ходила в баню. Тогда я уже попросила родных, мне отправили витамины, и мы уже более-менее урегулировали этот вопрос.
Бюрократических вопросов очень много. Ты должен сначала написать заявление на врача СИЗО, он должен согласовать это. Врач тебя выводит, спрашивает, почему тебе это нужно, ты объясняешь, что у тебя проблемы с организмом, тебе нужно их как-то урегулировать. Затем он согласовывает, затем передает это в другой отдел, который принимает эти посылки, и затем пропускают их. Это может длиться где-то 2 месяца. Если ты что-нибудь просишь, то через два месяца должен вовремя подготовить все, чтобы тебе это все пропустили.
Но я прямо даже видела, что они мои посылки перебирают, перечищают, просматривают абсолютно все там. Шоколадка какая-нибудь приходит — она переломлена. Не дай бог, что там что-то есть. Когда меня увозили на обмен, мне отдали все мои вещи. Я их пыталась упаковать, и поняла, что у меня на складе лежало четыре пары обуви. То есть четыре пары обуви мне родные отправили, и мне со скрипом через полгода только одну отдали.
«Женщины, с которыми я сидела, все были » политические «»
Кажется, в ноябре 2023 ко мне подселили первую соседку. Мы с ней просидели месяц и потом сразу меня переселили к другой соседке, с которой мы просидели уже 4 или 5 месяцев. За буквально две или три недели перед обменом или за месяц перед обменом ко мне подселили последнюю соседку. То есть, на такой срок. В общей сложности, грубо говоря, где-то 7 месяцев со всего срока я сидела с соседками.
Женщины [из России], с которыми я сидела, все были «политическими»: две из них были по «госизмене», одна — по «терроризму». Все понимают, что лишнего говорить не надо, и разговоры мы вели только за погоду, птиц вокруг и еду обсудить. Что-то такое, то есть абсолютно минимальное общение.
С единственной соседкой я более-менее разговорилась. Она мне рассказала о себе, своей истории, что, кажется, в начале полномасштабного вторжения она отправила на ВСУ, на амуницию, 5 тысяч рублей, и за это ее в начале 2023 года схватили и отправили в СИЗО. Уже потом ей вынесли приговор 12 лет лишения свободы.
Если в камерах нас держат всех по одному, по два человека, то когда уже переводят в автозак, там менее строгие условия, и ты можешь общаться с людьми внутри. И тогда я познакомилась с [украинскими] женщинами. У одной — «терроризм» и «шпионаж», если я не ошибаюсь. Это ей инкриминировали. Ее задержали с двумя парнями [на оккупированной Россией территории]. Их там допрашивали очень жестко, избивали, ей сломали челюсть, выбили часть зубов. Просто помню, когда с ней общалась, она очень сильно щелкала челюстью, из-за того, что она выбита была.
И другую забрали прямо из дома [в оккупации]. Однажды ее привели к вырытой яме и сказали: «Ты нам признаешься — и мы тебя отпускаем. Если нет, то мы просто застрелим тебя здесь. Или застрелим, или заживо закопаем даже. И никому не скажем, где ты».
«Червона калина»
Это был тоже декабрь месяц. Меня вели с прогулки, и, знаете, сработал человеческий фактор — здесь просто человек, который меня вел, постовой, перепутал номера камер и завел меня в какую-то другую комнату. Это была какая-то суббота, я не знаю, может, праздник у них какой-то был. Он открывает камеру, заводит меня туда. Поднимают все головы, а вдруг понимают, что меня завели не в ту камеру, и там лежит человек на кровати.
Просто берут меня за шкурку, вытаскивают из этой камеры и закрывают в другой, тоже не моей. Я начинаю стучать в стену — а это смежная у нас стена. Я начинаю стучать, просто сначала начала стучать, а потом думаю: «Попробую простучать «Ой, у лузі червона калина». И я понимаю, что меня поняли и подхватывают, и начинают стучать в ответ. То есть я куплет пробила, а он мне припев отстучал. И потом мы ездили с другими заключенными в автозаках, и я рассказываю им эту историю, и они говорят: «Я знаю, кто там сидит. Там дргшник наш ». То есть, его там схватили и привезли.
«Постовой кричит: Гиркин!»
С Гиркиным как-то ездили . Меня тогда возили в суд. Нет, меня везли на психолого-психиатрическую экспертизу, кстати.
Ление Умерова, Киев, 6 марта 2025 года. Фото: Стас Юрченко, Ґрати
Нужно понимать, как автозаки устроены: две такие длинные камеры закрытые, с одной стороны сажают женщин, с другой — мужчин. Женщины не видят мужчин, а мужчины — женщин. Мы подъехали в Московский городской суд, начали по очереди выводить людей. Там сначала говорят фамилию, человек готовится, подходит, его выводят, потом он какой-то момент, две минутки, стоит в этой прихожей — и потом надевают на руки наручники, выводят.
И тут какой-то постовой кричит: «Гиркин!». И мы там с девчонками, нас несколько украинок, так головы поднимаем. Ого! Я так испугалась. Я понимаю, что нужно как-то реагировать на эту ситуацию. И думаю: «Боже, что делать? Что говорить?». Я просто крикнула: «Слава Украине!». Он, естественно, не ответил. Немного голову потупил и ушел. После этого мне через неделю отправляли волонтеры очень короткие письма с новостями, и там было написано, что у него в этот день был суд, первое слушание.
Обмен
Меня вывезли немного раньше перед обменом, за несколько дней, потому что перевозили в другое СИЗО. Как потом я посмотрела по картам, это был примерно Брянск, скорее всего, оттуда везли.
11 сентября утром ко мне в камеру зашли постовые, сказали собирать вещи. Отдали все, что у меня есть, посадили в автозак. И по дороге, пока мы ехали, в Москве собрали еще троих человек.
Из-за того, что между Москвой и местом, куда нас везли, очень большое расстояние, мы ехали примерно 12 часов. И нас выводили несколько раз, один раз в туалет выводили, и мы там успели пообщаться немного: кто откуда, что происходит. Оказалось, что это тоже украинцы. И потом как-то этот постовой, который был с нами в машине, тоже выходил, и я успела еще по дороге поговорить с ехавшим с нами человеком. Он оказался военным, который был в плену с начала 2022 года, с апреля кажется. Медик из Мариуполя. Что характерно, нас не всех в одно место завели, а в разные кабины. И для меня это была первая история поездки только исключительно с украинцами. Я поняла, что что-то происходит, это было странно.
Привезли нас в Брянск, заводили с мешком на голове. Там проверяли, фотографировали, опрашивали. И завели потом в камеру, где я провела ночь 11-го, весь день 12-го и утро 13-го. Потом нас выстроили всех, спросили фамилию и отвели в автобус, гражданский чистый автобус.
Тогда уже у всех появилось понимание окончательное, полное, куда мы едем. И мы просто с девушками начали друг другу улыбаться, на что нам, конечно, сказали, что «Голову вниз! Сидим тихонечко, не улыбаемся!». Но ты уже не можешь эту энергию удержать.
Ление Умерова, Киев, 6 марта 2025 года. Фото: Стас Юрченко, Ґрати
Проехали до белорусской границы довольно недолго, я не знаю, где-то полчаса-час, наверное. Вышли российские служащие и вошли белорусы. Уже полностью проинформировали нас, проинструктировали, куда мы едем, что происходит, что мы едем на обмен. Подарок от «батьки» нам передали — пакет с продуктами, какие-то фрукты, овощи, какое-то горячее, холодное.
Беру этот пакет, под стул так подталкиваю, знаете ли. Там оставила, да ну, не надо мне. Какой-то минимальный инструктаж прошли и нас повезли уже к границе с Украиной. Шли мы в одну сторону шеренгой украинцы и напротив нас шеренгой шли обменные россияне. И все. И потом вы уже знаете дальше историю, как все было.
Вы также можете послушать историю Ление Умеровой в нашем подкасте «Захисниця. Imayeci».
Нашли ошибку в тексте?
Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter
Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter
