«Была мысль: еду в одну сторону, назад не вернусь». Монолог крымского татарина о допросе сотрудниками ФСБ

Куртумер Чалгозов. Скриншот с видео Крымской солидарности
Куртумер Чалгозов. Скриншот с видео Крымской солидарности

14 декабря в пять утра сотрудники ФСБ провели обыск в доме семьи Чалгозовых в поселке Приморском на востоке Крыма. После этого 23-летнего Куртумера Чалгозова увезли в наручниках и с завязанными глазами. Около семи вечера парень вернулся домой. Судя по времени в пути, он допускает, что его возили в Симферополь. Завели в подвальное помещение и допрашивали по делу о подрыве газопровода в селе Перевальном. Во взрыве подозревают нескольких крымских татар — заместителя председателя Меджлиса крымских татар Наримана Джеляла, братьев Асана и Азиза Ахтемовых и еще ряд «неустановленных лиц».

Чалгозова на допросе спрашивали о Джеляле и диверсии на газопроводе. Он сказал, что ничего об этом не знает. После допроса Куртумер подписал какие-то бумаги. Внимательно он их не прочитал, а адвоката, который мог бы это проконтролировать, ему не предоставили. Мобильный телефон, изъятый в доме утром, ему не вернули.

Тогда Чалгозов не захотел подробно рассказывать о допросе. Но спустя несколько недель увидел признание 33-летнего крымского татарина, участника акций движения «Крымская солидарность» Наримана Аметова о пытках, которые к нему применяли сотрудники ФСБ.

И Чалгозов решил рассказал о том, что произошло в день его задержания. Видео с его рассказом опубликовало объединение «Крымская Солидарность».

«Ґрати» публикуют часть его рассказа.

 

«Одели очки и поехали»

14 декабря за мной утром приехали сотрудники ФСБ. Я спал. Услышал шум, вышел из спальни и вижу такую картину: отца скрутили, и он лежит на полу, сотрудник его держит. Я подхожу к сотруднику. Первая мысль — как-то помочь встать отцу. Он (сотрудник — Ґ) говорит: «Отойди назад, встань к стенке лицом». Я встал. Он говорит, что, если будет сопротивление, будет только хуже.

Один из сотрудников зачитал протокол. Там было написано, что могут находиться документы Наримана Джеляла и братьев Ахтемовых, и у меня спрашивают, знаю ли я их. Я говорю: «Не знаю». «Слышал о взрыве в Перевальном?» — спрашивает. Я отвечаю, что не слышал…

Дом Чалгозовых в поселке Приморском. Фото: «Ґрати»

Потом мне сказали: «Нужно будет поехать с нами». Я сказал: «Ну, хорошо, проедем. Только я оденусь, умоюсь». Пошел оделся, умылся. Рядом был сотрудник. Он спросил, где мой телефон, я говорю: «В спальне». «Ну пошли». Отдал телефон, сказал пароль. Телефона я больше не видел. Потом мне сказали, что нужно ехать.

Мы вышли на улицу, передо мной — «ГАЗель», ко мне стояла боком. Я сел в нее, наручники одели. Подъезжаем к трассе — к дороге асфальтированной, надели очки, сквозь них не видно ничего, они не стеклянные, просто закрыты, самодельные. Ехали по грунтовой дороге. Такое ощущение, что они пытаются запутать.

Где-то через минут 20 остановились, минуты две простояли, дверь открылась, закрылась, не чувствовалось, что кто-то новый зашел или вышел. Потом — через минут 40-45 еще раз остановились, там как-то задом сдали, проехали. Последняя остановка была где-то через час, уже на месте, где меня опрашивали. Пока ехали, они меня спрашивали: «Наручники жмут/не жмут? Нормально все?» Говорю: «Да, нормально».

Дома когда был, думал, поедем, опрос сделают и привезут домой. Все нормально будет. А когда туда ехал, уже какие-то мысли пошли: еду в одну сторону, назад не вернусь. Какую молитву знаю, ту прочитал.

Долго находился в машине, и, когда вышел, ничего не видел, не мог сориентироваться, куда идти. Мне помогали, чтобы я не споткнулся — каждую ступеньку они говорили: «Сейчас ступеньки будут»…

Когда зашли в здание, по ощущением было, что это подвальное помещение, но не сильно вниз уходило, может, ступенек пять вниз и по коридору. Где-то боком я немного прошелся, в одном месте прям сильно нагнулся.

Посадили на стул и сразу говорят, если туалет, что-то надо будет — говори. Я сказал: «Хорошо». Я сидел все это время в очках… Один из сотрудников спросил на счет бороды: «Почему ты усы сбриваешь?» Я говорю, что по Исламу усы можно сбривать, а бороду — нет. Он спрашивает: «А ты Коран читаешь?» Я говорю: «Нет, то, что мне сказали, я только это знаю». «А для чего ты усы сбриваешь?» Я говорю, чтобы от других религий отличаться. Как будто он знает это и у меня спрашивает. Говорит: «От огнепоклонников». Я говорю: «Да, наверное». «Сейчас будешь проходить полиграф», — говорит.

Куртумер Чалгозов и его мама. Скриншот с видео «Крымской солидарности»

 

«Или у тебя жизнь поменяется в худшую сторону, или будешь работать с нами…»

Мне сняли очки, наручники. Сказали не крутить головой, смотреть только перед собой…

Предварительный инструктаж провели, отвечать: да/нет. Не знаю — нельзя.

Подключили — на пальцы надели датчики, потом в районе груди надели, на голову… Сначала были тестовые вопросы. Потом сказали, что уже будут задавать основные вопросы.

— Знаешь, где оружие продается?

— Есть ли у тебя знакомые, которые на Украину ездят?

— Ездил ли ты сам на Украину?

— Пытаешься ли ты обмануть нас, полиграф?

— Есть ли что у тебя от нас скрывать?..

Вот такие вопросы задавали. В основном — одно и тоже… Знаешь/не знаешь тех, кто на Украину ездят, или причастны ко взрыву. И спрашивали еще про охранника Джемилева. Я даже не знаю, кто это, и есть ли охранник у него вообще.

Я все время в стенку смотрел. Передо мной под потолком труба газовая была, это я запомнил. Справа от меня, боковым зрением заметил, — рабочий стол, там ноутбук, провода. Кто-то за столом сидел в комуфлированной форме, в маске был.

Часа два тесты все эти проходили. Я был в сонном состоянии, уже засыпал. Переживал, что на один и тот же вопрос по разному отвечу, а вопросы очень часто повторялись.

После того, как я тест прошел, тот, кто меня опрашивал, сказал: «Ты прошел, и так быстро, как ты, не проходили еще. Ты не обманываешь, все хорошо». Потом говорит, что сейчас придет сотрудник и будет опрос.

Мне надели очки. Потом меня подняли, сказали сесть грудью к спинке, я сел. Руки, говорит, перед собой. И я чувствовал, что лицом к столу сидел. Сказали прижаться к спинке стула, я прижался и мне обмотали скотчем грудь, ноги к ножкам привязали… Я говорю: «Зачем?» Так надо, сказали.

Тот, который пришел, грубовато разговаривал поначалу. Первый вопрос, который он задал, когда зашел: «Путина любишь?»

Еще забыл сказать, что в самом начале, когда я сидел, у меня спросили, есть ли девушка. Я сказал, что знакомая есть, общаюсь только. Спросили, сколько лет. Потом этот, который пришел, говорит: «Мы посмотрели твой телефон. Кто это на фото?» А я сфотографировался с этой девушкой… Говорю: «Знакомая». «А что ты ей подарил?»

— Хотел приятный подарок сделать — медведя подарил, — говорю.

— Просто так медведя? — спросил.

— Да, — говорю.

Потом говорит: «А ты знаешь, что по российским законам общаться с несовершеннолетними нельзя?»

Я говорю: «Знаю, что общаться то можно, я ж ничего противозаконного не делаю».

Потом сказал, что у меня в телеграмме есть какие-то сайты не очень хорошие, и что если они захотят, то за совращение несовершеннолетних могут посадить меня от 15 до 20 лет.

«За какое совращение? Вон полиграф, давайте еще раз проверим, что я ее не трогал», — говорю.

Он сказал, что это не надо. «Если надо будет, мы допишем», — говорит.

Я переживал, что навредят ее семье.

Они сказали, мы ее так затаскаем… Раскрутим это так по всему Крыму, что посадят в тюрьму. Мол, ты знаешь, что по малолетке там происходит? Если посадят?.. Типа «петух»… Так и сказал. «По гинекологам затаскаем…»

Я говорю: «Это просто общение…» Он говорит: «Эти тесты… Это все делается. Там тесты проходят, может психологическое влияние ты произвел…»

Я боялся, что навредят ее семье… Он говорит: «У тебя — 10 минут, думай. Или у тебя жизнь поменяется в худшую сторону, или будешь работать с нами и будешь жить, как жил, нормально все будет».

Под этим давлением, привязанным к стулу, заставили принять эти условия. Я подписался, согласился. «Только их семью не трогайте», — говорю.

Он ушел, по звукам понял. Тот, кто с ним был, видать помощник, — передо мной сидел. Говорит, голову опусти. Я опустил. Он начал что-то спрашивать, я поднял голову. Он опять говорит: «Опусти». Так сидели и разговаривали. Не знаю, может, думали, что я что-то увижу, но в очках вообще ничего не видно было.

Когда я тест проходил, один из сотрудников сзади схватил за волосы, потянул назад и рукой так провел (по горлу). Видать, испугать хотел, что нож у него в руках. Я сначала  не понял, думал, может, как-то связать хотел, я голову опрокинул. Не видно было, но по ощущениям показалось, что он усмехнулся.

Когда они ушли, меня развязали. Со мной остался один сотрудник невысокого роста, в камуфлированной форме, в маске, лица видно не было.

Я сел в наручниках, в очках. Спрашиваю: «Зачем связывали, я же не сопротивляться?» Он говорит: «А что, есть вариант сопротивляться что-ли?». Я говорю: нет. Так надо было, сказал.

Сотрудник начал объяснять, говорит, вдруг какие-то проблемы будут, ты можешь обратиться за помощью к нам. Например, ну там у тебя жена будет рожать и ты захочешь доктора найти, в хорошую больницу положить, мол, мы своих не бросаем. И дал бумаги — четыре листочка было скреплено. Содержание я прочитал, но не запомнил, что там написано. Хотя помню, что на тот момент там не было ничего такого… Что я не знаю Наримана Джеляла, братьев Ахтемовых…

Выступление и наказание. Как из пыток и обрывков фраз появилось дело Наримана Джеляла о диверсии в Крыму

Я подписал. И от руки написал, что готов сотрудничать, предоставлять информацию генералу (не помню фамилию)… Они мне сказали, что писать.

Он говорит: нужно какой-то псевдоним, чтобы никто не знал. Начал перечислять… Я сижу и понять не могу, какой псевдоним, зачем… Потом уже понял. У меня были сослуживцы-чеченцы, и как-то в разговоре у них постоянно звучало: «Борз, Борз». Я сказал, он записал. Сотрудник сказал, что мы будем иногда общаться. Я спросил, как это будет происходить, я же работаю. «Мы будем заранее тебя предупреждать, чтобы ты мог с работы без проблем подойти, пообщаться», — говорит. Я говорю: хорошо, понял. Когда я с ним разговаривал, мне сняли маску.

Пришел какой-то человек в гражданской форме, с открытым лицом, среднего телосложения, довольно высокий, лет 45 где-то. Говорит: вот — поешьте, вот еда, вода. Чебуреки принес. Сотрудник, который со мной сидел, подошел и сразу начал чебуреки кушать. Я спросил: с чем? Говорит: с сыром. Я с сыром один съел и немного воды попил… Как-то не хотелось.

Потом говорит: «Сейчас машина приедет, мы тебя отвезем…

 

«Три дня думал, как рассказать родителям… Как-то стыдно было…»

Часа 2-3 машину ждали, а потом сказали, что за мной приехали. Тот, который еду принес, говорит: « Да че ты так загрустил? Что без настроения? Мы же уже как друзья, как родственники». Я говорю: «Мне такие родственники не нужны, нормально все было». «Да это, — говорит, — до поры до времени, пока проблемы не будут. Будешь обращаться с проблемами». Ну я промолчал.

Я оделся, мне снова надели очки, наручники… На улицу вышли, моросил дождь, и я увидел, что в городе нахожусь, в какой-то момент у меня были глаза открыты. Я плохо запомнил, темновато было. Постоял немного под дождем, потом поехали. С меня сняли наручники, очки сказали не снимать.

Ехали очень быстро. Один говорит, мол, родители шороху навели, приедешь, сразу успокой, чтобы ничего не было, не разглашайте сильно. И несколько раз в течении дня они повторяли, когда я опрос подписал, что все будут знать только то, что я расскажу.

Меня увезли, и на пол пути с меня сняли очки и я увидел, что еду по Тавриде, а со мной — один сотрудник и водитель. Водитель вроде тот же, который принес обед. Сотруднику кто-то позвонил, мы остановились, и он снял видео, что я к ним не имею претензий, что ни физического, ни психологического давления не было. Якобы не было. Включили в машине свет и сняли на мобильный телефон…

Меня оставили в начале села, потом завернули в частной двор, перед воротами развернулись и уехали. Меня увидел одноклассник, спросил, что я там делаю, и сказал, что меня все ищут. Он и привез меня домой.

Три дня думал, как рассказать родителям, что подписал, что буду с ними работать, как-то стыдно было. Через несколько дней узнал, что со Старого Крыма одного человека точно так же, как меня, забрали (речь идет о Наримане Аметове — Ґ) увидел, как он рассказывает… Меня это заставило задуматься.

«Лучше бы они убили меня, ведь я расскажу обо всем». Монолог крымского татарина о том, как его похитили и пытали током сотрудники ФСБ

Как-то сидел и начал все рассказывать родителям. На следующий день приехали журналисты, я рассказал, что произошло. Молчать я не хотел и «стучать» на своих соотечественников не хотел.

Истории разные слышишь, там кого-то забрали… И ходил такой разговор, что, если попадаешь, лучше не спорить и просто подписать… А после того, как выйдешь, у тебя есть выбор: или молчать и стучать, или рассказать все народу… Я все рассказал, как было.

2 месяца. Столько в среднем украинцы ждут от подачи иска до первого судебного заседания
2

месяца. Столько в среднем украинцы ждут от подачи иска до первого судебного заседания

Розповідь Галини Довгополої, засудженої в Криму за держзраду «Мене жбурляли, кричали матом, а я сміялася їм в обличчя — 12 років в’язниці!»

«Мене жбурляли, кричали матом, а я сміялася їм в обличчя — 12 років в’язниці!»

Розповідь Галини Довгополої, засудженої в Криму за держзраду

Раз в неделю наши авторы делятся своими впечатлениями от главных событий и текстов