«Авторитет прокуратуры нельзя повышать тестами» — монолог прокурорки Юлии Малашич

«Авторитет прокуратуры нельзя повышать тестами» — монолог прокурорки Юлии Малашич

Юлия Малашич — прокурорка Генеральной прокуратуры Украины. Она представляет сторону обвинения в шести делах Майдана: производства по нападениям, пыткам и убийствам участников Евромайдана «титушками» – дела Юрия Крысина и Александра Волкова.

В сентябре 2018 года неизвестные разрушили могилу ее отца. Тогда Адвокатская совещательная группа, представляющая сторону потерпевших по делам Майдана, поддержала прокурорку и заявила, что на нее оказывают давление в связи с профессиональной деятельностью. Нападавших до сих пор не нашли. 

До начала новой реформы прокуратуры, Малашич работала в управлении специальных расследований Генеральной прокуратуры. Сейчас управление расформировано, а Малашич проходит тестирование, как большинство прокуроров. Аттестация — одно из условий перехода в реформированный орган, однако некоторые прокуроры высказались против и отказались от прохождения оценивания.

Это уже вторая попытка реформы после 2014 года: тестирование проводили и в 2015 году среди прокуроров на должности в местные и районные прокуратуры, тогда же происходило и сокращение прокурорского штата.

 

Я не так давно в ГПУ, но, по сути, те, кто здесь работает, всегда воспринимались как некие «небожители», как люди, на которых равняются на нижних уровнях прокуратуры.

Свой профессиональный путь после академии я начала с обычного района, где работала в течение восьми лет.

В 2015 году я проходила аттестацию. Она была сложной, но я ее прошла. Так же, как и сейчас, сдавала тесты в промежутках между заседаниями. Как студенты, мы ходили с распечатками, были нервы, бессонные ночи. И несмотря на все, ты параллельно должен был выполнять надлежащим образом свою работу.

Можно сказать, что тогда, в 2015 году, мы «склонили голову». Почему я так это называю? У нас был стимул, нам пообещали большую, заоблачную в то время, заработную плату. И мы ходили на тестирование. Каждый строил себе какие-то надежды на собственное жилье, на определенный благосостояние своей семьи — и это действительно было стимулом. Прошел 2015 год, прошла переаттестация — и получилось очень интересно: местные прокуратуры ожидали, когда же будет аттестация генеральных областных прокуратур? А она не случилась!

Итак, когда в 2015 году я все прошла, то поняла, что мне нужно начать профессионально и карьерно расти. С того периода начался мой «период студенчества» — назовем его так саркастически. Я пробовала свои силы в отборах на другие должности, в том числе, руководящие. Принимала участие в конкурсе и в специализированную прокуратуру, и в генеральную инспекцию — всего прошла около пяти конкурсных отборов, которые проводила квалификационная комиссиия прокуроров. Я чувствовала себя конкурентоспособной, ведь имею 8 лет стажа и ряд профессиональных достижений. Кстати, можно долго рассказывать об интересных ситуациях, с которыми я сталкивалась в течение этих конкурсов: например, об одном из собеседований, когда победителя конкурса перед тобой спросили: «какой ваш любимый фильм на юридическую тематику», а мне: «что написано, к примеру, в пункте 7 Будапештских руководящих принципов деятельности прокурора».

То ли я надоела квалификационной комиссии своим упорным участием в конкурсах в феврале 2018 года, или в связи с тем, что департамент спецрасследований считался своего рода «наказанием», я выиграю конкурс и меня назначают на должность в ГПУ в тогдашней департамент спецрасследований.

И вот не прошло и двух лет, как объявили новый конкурс. И сказать, что это меня разозлило — ничего не сказать.

Тем более, что декларируют снова то же самое: сокращение численности штата — это я прочувствовала на себе, когда в районной прокуратуре (до 2015 года — прим. Редактора), например, работало 12 человек, а стало шесть. И нагрузка на одного прокурора возросло, к примеру, из 150 производств на лицо до 700-800 производств. О каком соблюдении прав людей, разумных сроков, восстановления прав граждан может идти речь?!

К этому добавился ряд бюрократических изменений, которые усложнили любую работу. Приведу простой пример: до реформы 2015 функционировали две районные прокуратуры — Бородянская и Фастовская (Киевская область). После реформы Фастовская прокуратура осталась единственной на эти два административных района. В результате этих изменений теперь, чтобы прокурору с Бородянского района направить документ в областной аппарат, надо подписать его у начальника отделения прокуратуры в Бородянке, потом поехать к руководителю местной прокуратуры в Фастов, и только после этого документ попадет в областную прокуратуру. И это еще пол беды: каким образом территориально по отношению друг к другу расположены Бородянка и Фастов — это же два противоположных конца области! То есть сказать, что местные прокуратуры сейчас работают в сложных условиях, что у них колоссальные нагрузки — это ничего не сказать.

Я не верю. Как истинный пессимист я всегда готовлюсь к худшему, чтобы когда это худшее случится, не расстроиться больше, чем это нужно.

Я не верю в обещания повысить зарплаты, потому что есть фонд, выделенный на генеральную прокуратуру, в соответствии с бюджетными ассигнованиями и с учетом тех расходов, которые нужны на аттестацию, переформатирование, изменение, создание нового органа, выплаты уволенным работникам — объективно ресурсы повысить заработную плату отсутствуют. Офис генерального прокурора будет представлять собой новый орган, который нуждается в колоссальном материально-техническом обеспечении. Более того, мне бы не хотелось, чтобы повышение зарплаты прокурора произошло за счет уменьшения ассигнований в других сферах, поскольку нас (прокуроров — прим. редактора) и так не сильно любят, а тут возненавидят еще больше.

Авторитет прокуратуры нельзя повышать путем тестов. Критерием оценки деятельности прокурора должен быть результат его работы. В частности, сколько прав граждан он возобновил, сколько приговоров в разумный срок он добился получить в судах. Вот это показатель!

В конце концов, я не готовилась к новым тестам, так как определила собственным приоритетом не тестирование, а обеспечение прав потерпевших. Я должна была сделать именно такой выбор. И я знаю прокуроров, которые не набрали проходной балл только потому, что они работали в течение этого периода. Они не закрылись в кабинете, для того чтобы сидеть там и зубрить тесты — они работали, ходили в суды, поддерживали обвинение, реализовывали свои полномочия как следователи, прокуроры в уголовных процессах. Среди тех не прошел тестирование на сегодняшний день, насколько мне известно, действительно достойные люди, есть профессионалы и большие труженики.

Я никогда не была сильна в тестах, это — не мое. Так же я не сильна в галочках-крестиках, которые сейчас будут следующим этапом — это тест на логику, в котором я — полный профан. Но это не значит, что я плохой прокурор, что позволяю себе, например, определенные внеслужебные отношения, я каким-то образом компроментировала свою профессию, свой статус в обществе.

Еще один момент.

Если мы требуем от прокурора подтвердить свой профессионализм, все же должна быть обратная связь.

Подчиненный должен доверять своему руководителю, чувствовать его поддержку, защиту. Я почувствовала на себе, что такое отсутствие поддержки и защиты от руководства, когда в отношении меня и моей семьи было совершено преступление. И я на себе почувствовала, насколько беззащитен прокурор. Он никому не нужен.

Юлия Малашич. Фото: Стас Юрченко, Ґрати

Сейчас декларируется, что если ты прошел тест, ты — хороший прокурор. Если ты не прошел тесты, ты — плохой прокурор.

Руководство хочет что-то доказать обществу. И все же я хочу, чтобы хотя бы на какую-то сотую процента прокурорам, которые отдают свою жизнь, придерживающиеся в жизни и профессии нормы закона, которые ставят приоритетом свою службу, а некоторые вообще живут на работе и ради работы, руководство органа им показало, что важна именно их работа, а не результаты тестов. Очень больно, когда на тебе ставится крест только потому, что ты не подходишь под чьи-то субъективные критерии добродетели. Следствие этого — разочарование в профессии, в службе. Уже был тому пример, когда в 2015 году очень много прокуроров, прошедших отбор и были назначены на должности, в течение года оставили органы и пошли в частный сектор, некоторые из них стали известными правозащитниками и адвокатами. Это ли не показатель?!

Прокурорам говорят: «нам не жалко, что вы идете» — да нет, должно быть жалко. Если в прокуратуре не будет профессионалов, то каждое производство будет заканчиваться безрезультатно, большим «пшиком». И это очень обидно, потому что мы, в первую очередь, должны думать не о каких-то амбициях, не о желании быть для кого-то хорошим, а о том, что для нас приоритетом должен быть закон. И его соблюдение. Без профессионалов это — невозможно.

Именно поэтому я начала говорить открыто, и я не хотела писать заявление и участвовать в тестировании по новой реформе, для меня это было трудно, мне надо было себя определенным образом переступить морально. Но, опять же, между собственными чувствами и делом, которому искренне предана, я выбрала то, ради чего я встаю утром — слабая или сильная, с настроением или без настроения — и иду на работу. Я знаю, что от меня ожидают справедливости, на меня надеются, в меня верят.

Нельзя решать внутренние кадровые вопросы в ущерб результатам текущей работы.

Вот как можно назначать тесты в рабочий день, когда есть уголовные производства, обвиняемые, у которых может заканчиваться срок содержания под стражей, сроки досудебного следствия?! Как можно было прописать положение таким образом, что ты должен за три дня сообщить комиссии, и они принимают решение о возможности переноса твоего тестирования?! Если я утром узнаю, что у меня после обеда заседание, кому я за три дня могу сообщить?! Это уже не говоря о каких-то случаях, когда кого-то задержали, и ты срываешься с рабочего места — хорошо, если по Киеву. Надеюсь, что примут мудрое решение и проведут второй этап в выходной день. Нельзя так рисковать и легкомысленно рассчитывать — а назначим, а они там что-то придумают.

Сегодня мне реально стыдно, при всей моей обвинительной позиции, мне стыдно перед стороной защиты по одному из дел, где обвиняемый содержится под стражей очень длительный период времени. В ней мы работаем, загруженность суда колоссальная, промежутки между заседаниями довольно большие, а я пишу заявление о том, что прошу отложить, потому что проходит тестирование. Не потому, что мне так хочется, а потому что у меня нет выбора.

Я сегодня сдала тесты и сдала их успешно, по моему мнению. Как для человека, который не готовился, у меня супер высокий балл. Но меня пугает, что будет дальше. Нынешняя организация работы меня пугает, а перспективы вырисовываются еще более неутешительные.

517 ув
517

ув'язнених померли в українських місцях неволі в минулому році

Начальник поїзда про кишенькових злодіїв, дебоширів і повернення поліції в потяги «Скільки пасажирів побито, скільки провідників порізано»

«Скільки пасажирів побито, скільки провідників порізано»

Начальник поїзда про кишенькових злодіїв, дебоширів і повернення поліції в потяги

Раз в неделю наши авторы делятся своими впечатлениями от главных событий и текстов