«Топливо для судебного конвейера». Репортаж обвиняемого крымчанина из зала российского суда — день второй

Осман Арифмеметов и адвокатка Лиля Гемеджи во время заседания в Южном окружном военном суде Ростова-на-Дону, 30 марта 2021 года. Фото: «Крымская солидарность»
Осман Арифмеметов и адвокатка Лиля Гемеджи во время заседания в Южном окружном военном суде Ростова-на-Дону, 30 марта 2021 года. Фото: «Крымская солидарность»

В конце марта в Южном окружном военном суде Ростова-на-Дону начался процесс над 25 крымскими татарами, обвиняемыми в принадлежности к исламской партии Хизб ут-Тахрир части 1 и 2 статьи 205.5 Уголовного кодекса РФ . Организация признана террористической в России в 2003 году, но свободно действует в Украине и большинстве европейских стран. Кроме того, всем предъявлено обвинение в приготовлении к насильственному захвату власти часть 1 статьи 30 в совокупности со статьей 278 УК РФ  и изменению конституционного строя России. Всего в деле 29 обвиняемых — четверо находятся в розыске. Российские правоохранители разбили 25 человек на пятерки и судят их одновременно.

«Ґрати» продолжают серию репортажей Османа Арифмеметова — одного из обвиняемых, который описывает процесс, находясь по другую сторону стекла «аквариума» Стеклянный бокс, в котором содержат заключенных во время судебного заседания  в зале судебных заседаний. Тексты он пишет в СИЗО после заседаний и передает редакции через адвоката.

В пятерке Арифмеметова, кроме него самого — Энвер Аметов, Яшар Муединов, Руслан Сулейманов и Рустем Шейхалиев.

Во втором репортаже с судебного заседания 30 марта Арифмеметов рассказывает, как обвиняемые с трудом смогли отказаться от назначенных государством адвокатов. Прокурор зачитал обвинительный акт, на который крымчане ответили непризнанием вины, а адвокаты вспомнили Нюрнбергский процесс и Андерса Брейвика.

 

В сопровождении конвоя меня ведут через весь зал, в котором было и прошлое заседание. Справа от судейских кресел — дверь, которая ведет в небольшое помещение, смежное с малым залом. Заводят в малый зал — также мне знакомый. На том месте, где в 2019 году сидел фигурант «Симферопольской пятерки» Дело пяти жителей Симферополя — Теймура и Узеира Абдуллаевых, Эмиля Джемаденова, Рустема Исмаилова и Айдера Салединова, обвинённых в принадлежности к Хизб ут-Тахрир. Летом 2019 года их приговорили к заключению на срок от 12 до 17 лет   Тимур агъа Брат — крымскотатарское обращение к старшему по возрасту  Абдуллаев, сижу теперь я. 

Через распахнутую дверь я вижу в коридоре родных и активистов «Крымской солидарности». Я машу им рукой, улыбаюсь и кричу: «Привет!». Они заглядывают в открытую дверь. Седовласый, очень энергичный, несмотря на свой возраст, Якъуб агъа с улыбкой на лице. Рядом с ним всегда позитивный Исмет агъа из Старого Крыма. Если бы было разрешено, Якъуб агъа наверняка крикнул бы нам свою любимую фразу: «Сонъсуз шукюрлер Аллахкъа олсун» «Безмерная хвала Аллаху» .  

Через плечи сотрудников суда, снующих из стороны в сторону, мельком вижу маму. Она скромно стоит возле двери, пытаясь увидеть своего сына. На её лице одновременно — печаль, тревога, волнение. Это очень тяжело видеть.

Осман Арифмеметов во время заседания в Южном окружном военном суде Ростова-на-Дону, 30 марта 2021 года. Фото: «Крымская солидарность»

Адвокаты заполняют зал. В этот раз в Ростов приехал Алексей Ладин. За адвокатами по соглашению заходит целая когорта государственных адвокатов, которые занимают все свободные места. Это значит, что мы и в этот раз не увидим родных. Скажут: «мест нет, в связи с эпидемиологической ситуацией». 

Входят судьи. Первое ходатайство подает Алексей Ладин: просит разрешить аудио, фото и видео во время заседания. Разрешают лишь фотосъемку и только в перерыве. На тетрадном листе на скорую руку пишу на крымскотатарском языке отвод государственному адвокату Россия предоставляет государственных адвокатов-дублеров на каждом крымском процессе по делу Хизб ут-Тахрир. Эту практику неоднократно осуждали российские адвокатские сообщества, однако отказаться от них бывает не просто . Передаю судейской коллегии. Взяв в руки лист бумаги, судья несколько секунд смотрит на него в замешательстве. Кладет на высокий бордюр своего стола, отодвигает и говорит: «Так как документ составлен не на языке судопроизводства, поэтому не подлежит рассмотрению». И делает мне за него предупреждение. 

Адвокатка Лиля Гемеджи разъясняет, что я хочу. Один из адвокатов по назначению читает напечатанный текст, в котором берет самоотвод, ссылаясь, в том числе, на ненужность дублирования защиты. Председательствующий судья спорит и явно пытается оставить государственных адвокатов в деле. Вот, говорит он, и защитника по соглашению Венеры Абдышаевой нет — значит вместо нее нужен государственный адвокат. Ее коллега Рефат Юнус Рефат отвечает, что он ее подменяет, а она сейчас участвует в другом процессе.

«В каком — другом?» —  судья нервничает. — Вы вообще можете осуществлять защиту?».

«Не могу знать, но с уверенностью могу сказать, что выполняет свои профессиональные способности, — говорит Юнус. — В прошлый раз меня не было. Она заменяла меня. Мы уже два года работаем. Позиция единая, абсолютно согласованная».

Лиля Гемеджи поднимает руку и спрашивает государственного адвокат, который попытался взять самоотвод: «Согласована ли позиция с вашим подзащитным?». Государственный адвокат, протягивая обе руки в мою сторону, возмущенно отвечает: «Как? Я с ним не разговариваю!».

Рефат Юнус наступает — привстает и говорит, обращаясь к коллегии: «Уважаемый судья, некорректно интересоваться смогу ли я обеспечить защиту при моем доверителе». 

«Не надо нас корректировать», — прерывает его председательствующий.

«Всё это время нам удавалось обеспечивать защиту», — не останавливается Юнус. 

Суд сдается и, немного посовещавшись между собой, позволяет государственным адвокатам по назначению выйти из процесса. 

Адвокат Алексей Ладин в зале Южного окружного военного суда. Фото: «Крымская солидарность»

Алексей Ладин подает новое ходатайство: он попросил для себя переводчика из-за моего заявления на крымскотатарском языке. «У них и так нет никаких преград для общения», — говорит на это прокурор, что звучит несколько иронично, учитывая, что мы за стеклом в «аквариуме». Суд отказывает.

Адвокатка Лиля Гемеджи просит большой зал или хотя бы разрешить присутствовать по одному родственнику каждого обвиняемого. Разрешают зайти только двум.

В видеотрансляции в коридор суда — отказано. Выйти из «аквариума», чтобы быть рядом с адвокатами — отказано. Мы просим об этом на каждом заседании, ссылаясь на практику ЕСПЧ — мы же еще не осужденные.

«Решение Европейского Суда касалось только решеток. Подсудимые находятся за стеклянным защитным барьером», — пытается схитрить судья. «Уважаемый суд, на счет так называемого заградительного барьера уже есть решение ЕСПЧ. В Норвегии серийный убийца Андерс Брейвик сидел рядом со своим защитником. А мой подзащитный не является убийцей», — говорит Алексей Ладин, но коллегия его не слушает.

После перерыва в зал заходит мама. Наконец мы видимся и можем общаться. Ладин заявляет отвод председательствующему судье от моего имени и коллегия уходит в совещательную комнату. Это дает нам с мамой еще немного времени поговорить.

Адвокаты просят ознакомить нас с вещдоками. Энвер Аметов Энвер от лица остальных подсудимых на русском языке говорит, что нам не хватило на это времени. Председательствующий судья успокаивает: «Хорошо, будет исследовано». Но это хитрость — при исследовании судья быстро пробегает по материалам, иногда это напоминает непонятную никому в зале бубнежку, а при ознакомлении каждый из нас лично может читать документы, изучать и делать при этом записи. 

Ладин обращает на это внимание. «Что вы цепляетесь к словам?» — раздражается судья, но разрешает нам ознакомиться.

Прокурор начинает читать обвинительное заключение, но в сокращенном варианте. Я слушаю не очень внимательно и думаю: «Сколько он таких заключений зачитал? Сколько названий исламских организаций переврал? Он в них не разбирается. Очередная организация, очередной текст, который не нужно перечитывать перед процессом, так что можно читать с ошибками. Кажется, для прокурора нет большой разницы  между «Хизб ут-Тахрир», «Имарат Кавказ», «Талибан» и другими. Как нет различий в ряде чисел от 0 до 9. Среди них есть четные, нечетные, простые числа и тому подобное. Каждое число особенно по-своему. Фигуранты дел по запрещенным организациям — топливо для судебного конвейера».


Всех пятерых крымчан обвиняют в принадлежности к исламской партии Хизб ут-Тахрир, запрещенной и признанной террористической решением Верховного суда РФ в 2003 году. По версии следствия, они вступили в симферопольскую ячейку партии еще до 2016 года. Дело руководителей ячейки выделили в отдельное производство, а остальных — разбили на группы по пять человек. 

Следствие считает, что участники ячейки участвовали в конспиративных занятиях — «халакатах», где обсуждалось создание государства — «всемирный исламский Халифат», в том числе, с помощью вербовки сторонников Хизб ут-Тахрир. Во время «халакатов», считает следствие, крымчан учили «склонять новых лиц к участию в террористической организации, распространять среди верующих приобретённые теологические познания, подменяя традиционные в Исламе понятия, подстрекать мусульман к экстремистской деятельности, формировать у верующих мусульман тенденциозное мышление при оценке событий, происходящих в Российской Федерации и межгосударственных отношениях, устойчивую идеологическую зависимость и экстремистские, сепаратистские убеждения».

Доказательством участия обвиняемых в Хизб ут-Тахрир послужили рассказы засекреченных свидетелей, которые утверждают, что присутствовали на собраниях ячейки. Записи, которые они тайно делали во время собраний, по заказу следствия проанализировали эксперты-религиоведы.

Кроме того, у обвиняемых при обыске была обнаружена литература издания Хизб ут-Тахрир — «Крепость мусульманина», «Система правления в исламе» и «Исламская личность». 


Отношение к обвинению от лица остальных фигурантов зачитывает на русском Энвер Аметов. После него пытаюсь я — на крымскотатарском, но судья прерывает и делает очередное предупреждение, напоминая, чем закончилось прошлое заседание: «В следующий раз вас удалят на более долгий срок». Аналогично он реагирует на попытки выступить Рустема Шейхалиева, Руслана Сулейманова и Яшара Муединова.


Все подсудимые не признали вину. Энвер Аметов зачитал общее заявление.

«В этом уголовном деле нет ничего общего с борьбой с терроризмом, а основание и цель этих уголовных дел — дискредитация крымских татар в глазах международного сообщества для дальнейшего вытеснения крымских татар с полуострова. Причина моего нахождения за стенами тюрьмы никак не террористическая деятельность, не какое-то правонарушение, а моя активная гражданская позиция за справедливость. Мы, крымские мусульмане — не террористы».


Во время перерыва на обед мы просим открыть окна в зале. «Стекла бронированные и не открываются», — с гордостью отвечает пристав. Нам выдают сухпаек: внутри разорванные стаканчики и свиной паштет, который нам есть нельзя, и конвой это прекрасно знает. Показываем содержимое адвокатам. Журналисты подхватывают и начинают фотографировать.

Сухпаек, выданный подсудимым во время заседания 30 марта 2021 года. Фото: «Крымская солидарность»

«Сухпаек фотографировать нельзя», — кричит подбежавший сотрудник суда. На других процессах фотографии плесневелого печенья, опубликованные СМИ, вызвали большой скандал. «Судья разрешил в перерыве вести фотосъемку», — напоминает один из журналистов. «Разрешено снимать подсудимых», — хитрит сотрудник. «Снимайте меня», — говорю я и встаю перед стеклом, держа в руках  на уровне груди разорванные стаканчики. Руслан фотографируется со своим паштетом в руках. Сотрудник машет рукой и уходит.

В зал заходит супруга. Я спрашиваю ее о детях и здоровье. Оказывается, она отправила два электронных письма по системе Zonatelecom с фотографиями детей.  Я не могу найти слов: смотрю ей в глаза, пытаясь разгадать мысли и чувства.

Перерыв заканчивается. Адвокаты по-очереди выступают по поводу обвинения.

Алексей Ладин приводит в пример Нюрнбергский процесс над лидерами фашистского режима после Мировой войны. «Несмотря на членство в фашистской партии, их судили за конкретные действия», — говорит он, подразумевая, что членство даже в запрещенной организации без преступных действий не должно становиться поводом для преследования — обвинение в наш адрес не конкретизировано. Кроме того, говорит адвокат, не может же доказательства в причастности к террористической организации статья 205 Уголовного кодекса РФ  совпадать с обвинением в покушении на конституционный строй статья 278 УК РФ  — это совершенно разные действия. Но не для следствия.

«Как сказал следователь Дело вела целая группа следователей ФСБ под руководством Сергея Махнева и Сергея Босиева , членство и приискание средств для свержения  конституционного строя — идеальная совокупность», — вспоминает Ладин слова следователя, которые он произнес при предъявлении обвинения.

Защитница Эмине Авамилева напоминает суду, что мы не можем считаться гражданами Российской Федерации, поскольку для двойного гражданства необходимо соответствующее соглашение между двумя государствами — а между Россией и Украиной его нет.

Осман Арифмеметов во время заседания в Южном окружном военном суде Ростова-на-Дону, 30 марта 2021 года. Фото: «Крымская солидарность»

Секретарь говорит, что секретные свидетели, которых должны были допросить сегодня, не явились. Суд меняет порядок заседания — будем изучать материалы дела. Прокурор зачитывает протоколы опознаний — нас опознавали свидетели, которые якобы были на собраниях Хизб ут-Тахрир. Рустем Шейхалиев достает папку с нашими заметками, которые мы составили, когда изучали материалы дела и готовились к процессу.

Посовещались между собой и решили указать суду на постоянство статистов. Опознание происходит так: рядом с обвиняемым ставят статистов — одного или несколько, и скрытый свидетель должен указать, кого он видел на собраниях. Но на самом деле, меняются лишь обвиняемые, статисты у всех нас были одни и те же. То есть уже после первого опознания для скрытого свидетеля все статисты знакомы. Даже если он никого из нас никогда не видел, методом исключения он узнает, кто обвиняемый.  

Через приставов передаем письменное ходатайство о недопустимости этих доказательств обвинения. В это время зачитывают документ о моем опознании. Я возражаю прокурору на крымскотатарском. Говорю, что на момент опознания похудел в СИЗО на 15 килограмм и непонятно, как меня опознали по телосложению. При этом у меня было два статиста: один — славянской внешности, а другой намного выше меня. Председательствующий снова останавливает из-за языка и задумывается, удалять или нет. Судья слева от него отрывается от смартфона и что-то шепчет председательствующему. Тот выносит мне последнее, как он говорит — «китайское предупреждение». Ясно, что мой родной язык стал для судей реальной проблемой. За меня заступается Алексей Ладин, который говорит, что я быстро отреагировал на слова прокурора, а так как мыслю на крымскотатарском языке, то мне нужно время для перевода. 

К этому времени рабочий день подходит к концу и суд заканчивает заседание.  

77 нападів на журналістів в Україні зафіксовано в 2020 році
77

нападів на журналістів в Україні зафіксовано в 2020 році

Начальник поїзда про кишенькових злодіїв, дебоширів і повернення поліції в потяги «Скільки пасажирів побито, скільки провідників порізано»

«Скільки пасажирів побито, скільки провідників порізано»

Начальник поїзда про кишенькових злодіїв, дебоширів і повернення поліції в потяги

Раз в неделю наши авторы делятся своими впечатлениями от главных событий и текстов