«Сделали его антипод». Правозащитник и антифашист Максим Буткевич попал в плен. Теперь российская пропаганда пытается изобразить его «нацистом»

Правозащитник и журналист Максим Буткевич после начала полномасштабного вторжения вступил в украинскую армию. 24 июня он попал в плен в Луганской области и уже больше месяца не выходит на связь. Все это время в российской информационном поле  его изображают как «пропагандиста», «нациста» и «командира взвода карательного отряда». Родители Максима решили сделать информацию о плене сына публичной, опасаясь, что в России его «выдернут» из числа военнопленных и попытаются судить по уголовному делу. 

Пообщавшись с родителями, коллегами и друзьями Максима Буткевича, «Ґрати» рассказывают историю правозащитника, который почти пять месяцев защищал Украину, а теперь сам нуждается в помощи.

Независимость

Свое единственное интервью в качестве офицера украинской армии Максим Буткевич дал «Громадскому радио» — медиа, которое он помогал создавать в 2013 году. Он вспоминал, что отправился в военкомат в первый же день полномасштабного вторжения РФ. В военкомате Буткевичу сказали ждать звонка. Позвонили через неделю, а 4 марта Максим уже был в армии.

«Пойти в армию и защищать страну, город, то что важно, я решил еще до полномасштабного вторжения. Поэтому после 24 февраля у меня в сердце не было другого варианта», — рассказывал в интервью Максим. Он подчеркивал, что всю жизнь был и остается убежденным антимилитаристом, но при этом в армии ощущает себя на своем месте. 

Независимость Украины Максим поддерживал с детства. В октябре 1990-го он, тогда ученик 7-го класса одной из школ Киева, участвовал в Революции на граните — студенческой забастовке в поддержку независимости. Ее участники объявили голодовку на площади Октябрьской революции Сейчас Майдан Независимости в Киеве.

Позже Максим вспоминал, что тогда вместе с двумя активистками организовал в школе стачечный комитет и распространял среди учеников письмо в поддержку студенческой забастовки. В итоге школьники решили не бастовать, но публично поддержали студентов и собрали деньги на нужды палаточного городка. Тогда же Максим выступил на акции студентов.

«Хочу призвать все школы, которые еще не присоединились к нам, поддержать студенческое движение и движение за независимость Украины, — сказал тогда Буткевич и добавил. — Мы вас поддерживали, поддерживаем и будем поддерживать. Слава Украине!».

Тогда  же, в 1990-м, Буткевич вступил в Союз независимой украинской молодежи (СНУМ), в котором состоял до 1992 года. Позже Максим вспоминал, что именно в СНУМе понял важность коллективных действий, но иерархичность организации ему не понравилась. 

«Пришло осознание борьбы за независимость Украины, как составляющей борьбы за свободу человека», — вспоминал позже Буткевич. Но добавлял, что у него уже тогда постепенно росло напряжение между стремлением «построения государства» и свободой человека, личности и горизонтального взаимодействия между людьми. 

Анархист

Школу — Украинский гуманитарный лицей — Максим заканчивал уже в независимой Украине. 1993 году он поступил на философский факультет Киевского национального университета имени Тараса Шевченко. 

Здесь Буткевич вступил в студенческий профсоюз «Пряма дія». Члены профсоюза считали себя анархистами. Позже Максим рассказывал, что поначалу отказывался идентифицировать себя по какому-то идейному течению. Но однажды, когда его в очередной раз назвали «анархистом», он сравнил свои взгляды с тем, что считалось анархистской традицией и согласился. 

В середине 1990-х «Пряма дія» проводила акции в защиту прав студентов. В 1997 году студенты из профсоюза присоединились к демонстрации оппозиционных партий, которые требовали выплатить зарплаты бюджетникам. На одной из акций активистов задержали люди в гражданском, посадили их в автозаки без опознавательных знаков и доставили в отдел милиции. Ночью к ним наведались сотрудники СБУ. 

«Они не только отбирали «объяснения», но и сами нам объясняли, что могут возбудить дело по статье о покушении на основы конституционного строя. Это был один из звоночков того, что режим Кучмы вступил в жесткую авторитарную фазу», — вспоминал Буткевич.

В 1998 году, когда Максим получил диплом философа, «Пряма дія» прекратила существование. К тому времени Буткевич рассматривал анархизм, как способ мышления и мировосприятия.

«Быть анархистом — это иметь возможность быть критичным без того, чтобы становиться циником», — сказал позже Максим в одном из интервью.

Журналист

Александр Буткевич вспоминает, что еще студентом университета сын стал внештатно писать статьи, а после учебы занялся журналистикой профессионально — пошел работать на телеканал СТБ. 

Сам Максим рассказывал, что на телевидение попал случайно — узнал от друзей о вакансии в отделе международной информации. На СТБ он проработал два с половиной года — журналистом-международником в новостных выпусках. Ключевые события международной политики Максим старался освещать «на месте» — ездил  в Россию перед президентскими выборами 1999-го, месяц провел в США во время президентских выборы в 2000-м. В сентябре того же года Максим освещал парижский саммит Международного валютного фонда. По итогам той командировки Буткевич снял документальный фильм «Мир не продается» — о движении против экономической глобализации. 

Позже Максим рассказывал, что его заинтересованность международными событиями, проблемами дискриминации, ксенофобии во многом предопределил его опыт участия в «Прямій дії», анархистской инициативе «Tigra Nigra» и протестных кампаниях.

В ноябре 2001 года Буткевич перешел работать на телеканал «1+1» — тогда самый популярный канал страны. Он продолжил заниматься «международкой». 

«Больше всего интересуют темы и процессы, которые являются некими «болевыми точками» современного мира: миграция, неравенство в обществе и между разными странами, ситуация в конфликтных регионах, противоречия, которые возникают при попытках остановить развивающиеся процессы, втиснув их в «старые рамки», — рассказывал в 2002 году Буткевич газете «Известия» и добавлял, что экономическая глобализация и миграционные процессы — его любимые темы.

На «1+1» Буткевич долго не задержался — в следующем 2003 году он прошел конкурс на должность корреспондента BBC World Service и переехал в Лондон. Через год в Украине началась «Оранжевая революция». 

Александр Буткевич вспоминает, что сын поддерживал революцию, но оставался в Лондоне и продолжал работать на BBC. Затем поступил на магистерскую программу «прикладная антропология» в университет Сассекса, которую закончил в 2006-м. После чего решил вернуться в Украину.

«Он решил, что его место в Украине и здесь он может сделать больше», — говорит отец Максима. 

Активист

Прилетев в Украину в 2006 году, Максим вернулся к работе на «1+1». 14 февраля того года из Украины депортировали 11 граждан Узбекистана, которые надеялись на  убежище от политических преследований. 

Сотрудники СБУ и госкомитета по делам национальности и миграции не только отказали им в убежище, но и выдали обратно в Узбекистан. Через полгода на родине беженцы получили тюремные приговоры от 3 до 13 лет.  

Ирина Федорович, в то время сотрудница международной правозащитной организации Amnesty International, вспоминает — эта история настолько возмутила Максима, что он организовал кампанию протеста. 

«Макс был поражен наглостью депортации. То, что это могло произойти в Украине уже после «Оранжевой революции», — рассказывает Федорович.

Правозащитники и активисты добились, чтобы министерство юстиции подтвердило незаконность депортации беженцев и признало нарушения со стороны госорганов. 

«Кампания продолжалась больше года. Украинские дипломаты за рубежом в итоге уже начали говорить: «Хватит об этом кейсе. Мы все признаем», — вспоминает Федорович.

Тем не менее никто из чиновников СБУ и Госкоммиграции не был привлечен к ответственности. 

Это была не первая кампания Буткевича против незаконных выдворений иностранцев из страны. В 1999 году СБУ фактически похитила и передала своим узбекским коллегам нескольких узбекских оппозиционеров, которые пытались спастись в Киеве от преследований на родине. Среди них был главный редактор газеты «Эрк» («Свобода»), которую издавала одноименная партия, Мухаммад Бекжан.

Мухаммад Бекжан. Фото: Антон Наумлюк, Ґрати

«Спустя то ли год, то ли два, в Узбекистане отмечались дни культуры Украины. В связи с этим, в Ташкент прибыл Леонид Кучма. На его пресс-конференции один из зарубежных журналистов спросил его: «Как Вы относитесь к обвинениям в Ваш адрес, что Вы выдали Узбекистану проживавших в Киеве узбекских оппозиционеров?». Кучма легко отделался ответом: «Нас ввели в заблуждение, сказав, что они террористы, мы этому поверили». И попросил прощения у невинно осуждённых», — вспоминал Мухаммад Бекжан в своей книге воспоминаний «По ту сторону страха».

В узбекистанских колониях он провел 18 лет — по данным «Репортеров без границ», это один из самых длинных сроков для журналиста во всем мире. Уже после освобождения Мухаммада Бекжана «Ґрати» обращались за комментарием к Леониду Кучме по поводу его похищения и выдачи, но он ничего не ответил.

Буткевич выступал с протестом против выдачи узбекских оппозиционеров режиму Ислама Каримова. Он записал видео, где называл депортацию незаконной и призывал освободить оппозиционеров.

Летом 2006 года Максим сам стал жертвой произвола правоохранителей — на этот раз российских. Милиционеры задержали его и еще 34 активистов в Санкт-Петербурге во время акции антиглобалистов. 16 июля суд дал Буткевичу трое суток ареста за сопротивление при задержании. Буткевичу не предоставили адвоката и не сообщили о его задержании в консульство Украины. 

Буткевич оспорил решение российского суда в Европейском суде по правам человека. Через 12 лет ЕСПЧ признал арест Максима незаконным и присудил России выплатить ему компенсацию в 9 тысяч евро. 

Позже в интервью Максим вспоминал, что опыт протеста, отстаивания своего мнения даже в ситуации потенциальных репрессий, опыт конфликтов с силовыми структурами и лишения свободы —- все это не могло не привести его к правозащитной тематике. 

Нелегальных людей не бывает

В 2007 году Максим стал членом правления Amnesty International в Украине. Ирина Федорович вспоминает, что после кампании против выдворения беженцев к Максиму начали обращаться другие политические эмигранты из Узбекистана. 

«Максу всегда хотелось делать больше. Он человек — хаб, который умеет «зажечь» людей. Беженцы находили его по принципу сарафанного радио. В какой-то момент он подготовил проект, его одобрили доноры. Так родилась сначала инициатива «Без границ», которая со временем стала проектом и частью общественной организации «Центр социальное действие», — вспоминает Федорович. Вместе с Максимом она стала сокоординаторами проекта  «Без границ». 

В первую очередь организация помогала политическим беженцам из Узбекистана, Беларуси и России. Максим с коллегами сотрудничал с российскими правозащитниками — в то время граждане Узбекистана не могли покинуть страну без разрешения властей. Исключением был выезд в страны бывшего СССР. Поэтому политэмигранты из Узбекистана часто приезжали в Украину транзитом через Москву.

Вслед за политическими беженцами из Узбекистана в Украину потянулись люди, которых власти преследовали из-за религиозных убеждений. 

«Мы сотрудничали с Еленой Рябининой из «Мемориала». Часто нам звонили и представлялись: «Я от Лены. Мне сказали позвонить Максиму», — это было как кодовое слово», — вспоминает Федорович.

Беженец приезжал в офис «Без границ», где Максим с коллегами интервьюировали его, объясняли процедуру подачи документов и сопровождали при подаче документов в миграционную службу. 

В 2008 году, в интервью изданию «Газета 24» Максим рассказывал, что в отличии от активизма, ежедневная работа правозащитника монотонна и заключается в написании запросов, изучении законов и мониторинге. 

«Львиная доля работы — очень простые и банальные вещи — людей нужно обучить, как подать заявление на получение статуса беженца, что делать, если отказали в принятии документов, как подать апелляцию и так далее», — рассказывал Буткевич.

Основной бедой мигрантов в Украине тогда он считал дискриминацию со стороны милиции. Нередко встреча с правоохранителями заканчивалась для них незаконными задержаниями и штрафами. 

«Максим придерживается позиции, что нелегальных людей не бывает», — говорит  правозащитник Саша Файнберг, который присоединился к проекту «Без границ» в 2010 году.  Он рассказывает, что Буткевич никогда не был единоличным руководителем, который бы принимал решение, кто и что должен делать. 

«Это и делало проект уникальным, ведь тогда я понимаю, что я не выполняю определенную работу, а потом я живу свою обычную жизнь, а я могу делать то, что я ощущаю для себя правильным, достойным», — объясняет Файнберг. По его словам, команда «Без границ» помогала нескольким десяткам человек в год. 

Горизонтальная система принятия решений позволила «Без границ» работать и без Максима, когда в 2011 он перешел работать специалистом по связям с общественности в Управление верховного комиссара ООН по вопросам беженцев по региону Украина, Молдова и Беларусь (УВКБ ООН). Условия работы не позволяли совмещать ее с общественной деятельностью. Через год Буткевич уволился и вернулся к правозащитной деятельности «в поле». 

Позже, в 2017-м, в одном из интервью Максим сравнил правозащитников с ассенизаторами, которые выгребают канализацию.

«Но каждый раз, когда удается помочь человеку я чувствую, что «спас чей-то мир», — сказал тогда Максим. 

Зачастую люди, которым помогали Максим и команда «Без границ», не хотели публичности, но некоторые соглашались рассказать о своих проблемах на камеру. В 2019 году несколько таких историй легли в основу документального фильма «Без статуса: Украина» режиссера Дмитрия Тяжлова. Премьера фильма состоялась на фестивале документального кино по правам человека DocuDays. 

«Как по мне, кино — один из самых сильных способов показать через конкретику более общие проблемы или конкретные случаи, чтобы они были более понятны», — рассказывал перед премьерой фильма Максим Буткевич. 

Назокат Пулатова с дочкой Ханифой. Фото: Антон Наумлюк, Ґрати

В октябре 2020 года сотрудники СБУ похитили и передали узбекским спецслужбам Алишера Хайдарова, проживавшего в Белой Церкви с 2010 года, когда он бежал после возбуждения против него в Узбекистане уголовного дела за экстремизм. Хайдаров пытался легализоваться в Украине, но безуспешно. Обратился за помощью к сотруднику миграционной службы, который за деньги сделал ему паспорт. Но потом начал шантажировать Хайдарова, угрожая ему выдачей в Узбеикстан. Так в итоге и вышло. Супруга Хайдарова — Назокат Пулатова, оставшаяся в Белой Церкви с детьми, обратилась за помощью к правозащитникам «Без границ». Буткевич, вместе с Назокат выступал на пресс-конференции, требовали от украинских властей эффективного расследования, как Хайдаров оказался в Ташкенте.

https://graty.me/raj-v-teni-stroek-bezhenczy-v-ukraine-bezzashhitny-pered-druzhboj-speczsluzhb/

«Ґрати» подробно рассказывали историю похищения и преследования в Узбекистане Алишера Хайдарова в материале «Рай в тени строек. Беженцы в Украине беззащитны перед «дружбой» спецслужб».

Против ненависти

Максим с коллегами занимался не только помощью беженцам, но и юридической поддержкой жертвам преступлений на почве ненависти.

«Первые убийства на почве ненависти в 2006-2008 годах показали, что правоохранительная система не рассматривает их таковыми. Поэтому нашей работой заключалась в том, чтобы заставить правоохранителей расследовать их надлежащим образом», — вспоминает Федорович.

Кроме консультаций, юридической и социальной поддержки Максим с коллегами в 2010 году создали для жертв таких преступлений горячую линию. 

Сам Максим, говоря о преступлениях на почве ненависти, называл время с 2006 по 2009 годы самым опасным для Украины. Тогда на почве ненависти регулярно нападали, калечили и убивали. Но признавал, что в итоге ситуацию удалось переломить. 

В 2012 году команда ЦСД включилась в кампанию по защите студента Луганского национального университета Олаолу Феми. Прокуратура Луганска обвинила его в покушении на убийство. По версии обвинения, он напал на четырех парней в подъезде многоэтажки, избил и порезал одного из них острием разбитой бутылки. Феми отрицал вину и настаивал, что всего лишь защищался от нетрезвых парней, которые сначала оскорбляли его на расовой почве, а затем напали.

Тогда в комментарии газете «Факты» Буткевич рассказывал, что не мог пройти мимо этой ситуации и захотел в ней разобраться. Экспертиза показала, что у пострадавших лишь легкие телесные повреждения. Тем не менее, прокуратура выдвинула обвинение в покушении на убийство. Его смутили и обстоятельства происшествия: с чего бы парень ни с того ни с сего в одиночку напал на пьяную компанию? 

Саша Файнберг вспоминает, что правозащитники организовали широкую информационную кампанию, в которой участвовало множество общественных организаций. Правозащитники и активисты регулярно пикетировали Ленинский районный суд Луганска, который рассматривал дело студента. Акции в его поддержку проводили и в Киеве. Феми все же признали виновным, но вместо 11 лет тюрьмы дали условный срок. Пока тот находился в СИЗО его отчислили из университета. В итоге, вспоминает Файнберг, Феми смог хотя бы уехать из Украины. 

Максим Буткевич. Фото: Стас Юрченко, Ґрати

Тогда же, в 2012-м, Максим стал членом правления центра по правам человека ZMINA. 

Александр Буткевич рассказывает, что Максим много усилий тратил на то, чтобы привить корректного освещение темы прав человека в медиа — проводил семинары и тренинги, в том числе о «языке вражды», был тренером сети «Домов прав человека». В 2019-2021 годах был координатором и активным участником практического внедрения системы мониторинга и быстрого реагирования на нарушения прав человека в Украине — REAct, Альянса общественного здоровья.

Комитет солидарности

В 2014-м, после российской аннексии Крыма и начала войны на Донбассе, Буткевич и команда «Без границ» помимо помощи мигрантам начала помогать внутренним переселенцам из Крыма и Донбасса. 

Позже Максим вспоминал, что тогда думал о своем месте, где он мог лучше всего помочь. Тогда в армию не пошел

«Сосредоточился на помощи внутренне перемещенным лицам. Это было важно. Моей команде удалось помочь многим мужчинам и женщинам», — вспоминал Максим. 

Параллельно Максим присоединился к «Комитету солидарности» — проекту по защите украинцев, которые стали политзаключенными в России после аннексии Крыма. Саша Файнберг вспоминает, что «Комитет солидарности» возник как группа очень разных людей — активисты из Крыма и те, кто не имел отношения к полуострову. Его участники добивались освобождения из российских тюрем политзаключенных Олега Сенцова, Геннадия Афанасьева, Александра Кольченко. 

«Это была информационная и просветительская деятельность, подогрев общественного внимания. Были не только большие кампании, но и практические акции, например, когда люди могли написать открытку в поддержку Олега Сенцова. Максим потом шел на почту и отправлял бандероль с письмами», — вспоминает Файнберг.

«Большой обмен» заключенными, 7 сентября 2019 года. Фото: Стас Юрченко, Ґрати

7 сентября 2019 года Россия освободила Сенцова и Кольченко в рамках так называемого «большого обмена» заключенными. Максим Буткевич узнал, что самолет с политзаключенными, освобождения которых он добивался пять лет, приземлился в киевском аэропорту Борисполь на акции против закрытия кинотеатра «Киев». Файнберг вспоминает, что Максим тогда взял микрофон и объявил об этом участникам акции.  

После освобождения Афанасьева, а затем Сенцова и Кольченко, комитет сосредоточился на защите активиста Евгения Каракашева. В 2019 годам суд в Ростове-на-Дону приговорил его к шести годам колонии по обвинению в публичных призывах к террористической деятельности в переписке в ВКонтакте.

Антифашист

Защищая жертв преступлений, совершенных на почве ненависти и ксенофобии, Максим открыто выступал против российских и украинских ультраправых, которые зачастую совершали эти преступления. Он публично называл неонацистом Максима Марцинкевича — организатора проектов «Формат-18», «Рестрикт» и «Оккупай-педофиляй», который был осужден в России сразу по нескольким статьям уголовного кодекса, в том числе о разжигании ненависти и экстремизме. 

Буткевич регулярно участвовал в акции памяти убитых неонацистами в 2009 году в России адвоката Станислава Маркелова и активистки анархо-экологического движения Анастасии Бабуровой. Украинские праворадикальные организации регулярно пытались помешать проведению акций. 

В итоге Максим и сам подвергался нападкам со стороны ультраправых. В феврале 2020 года он сообщил, что подвергся давлению — неизвестные остановили его на улице и насильно сфотографировали, чтобы потом разместить фото в телеграм-канале «Вольер», где праворадикалы публиковали изображения людей, которых обозначали как своих врагов. 

Летом прошлого года на Максима напали праворадикалы у Шестого апелляционного суда Киева, куда он пришел поддержать беларусского анархиста Алексея Боленкова. Тот оспаривал решение суда о выдворении из Украины.

https://graty.me/news/krichal-avakov-chert-sbu-hochet-vydvorit-grazhdanina-belarusi-za-politicheskie-vzglyady-i-uchastie-v-akcziyah-protiv-policzejskogo-proizvola/

Публично выступая против правого насилия, Максим Буткевич при этом неоднократно повторял, что поддерживает борьбу за независимость Украины.

«Мне нужна Украина, как страна свободных людей, как проект, как общество и наше движение к идеалу, где на этой земле все могут жить без страха, — говорил он в одном из интервью, добавляя — Нужно бороться за Украину свободную, солидарных людей».

После начала полномасштабного российского вторжения Максим отправился бороться за Украину на фронт. 

«То, что уже будучи в армии он продолжал называть себя антимилитаристом для меня органично ложится в мировоззренческую рамку Максима — антисиловую, антимилитарную, антиполицейскую. Где создание лучшего, защищенного мира не предусматривает наполнением каждой сферы людьми в форме и с оружием, даже если он сам стал таким человеком на некоторое время», — говорит правозащитница и участница движения «Без границ» Катерина Бабич.

Пленный

Александр Буткевич получил последнее вотсап-сообщение от сына вечером 18 июня: «Все гаразд». Позже один из волонтеров, с которым дружил Максим, сообщил родителям, что на следующий день, 19 июня, получил от него сообщение о том, что они выдвигаются на «нулевку».

«Он решил нам не сообщать об этом, очевидно, чтобы не было лишней тревоги. После этого не было ничего», — рассказывает Александр Буткевич. 

24 июня волонтеры переслали родителям Максима ссылку на видео его допроса. На следующий день заместитель командира роты Максима сообщил по телефону его маме, что сын в плену. 

От родственников солдат из взвода сына, Александр Буткевич узнал, что двоим из них 25 июня удалось коротко позвонить и сообщить родным, что их держат в плену где-то под Луганском, но в любой момент могут куда-то переместить.

14 июля, спустя три недели, Александр Буткевич получил официальное извещение: «лейтенант Буткевич Максим Александрович во время защиты Родины от вооруженной агрессии российской федерации в районе населенного пункта Мирная Долина Луганской области 24.06.2022 г. попал в плен».

Александр Буткевич рассказывает, что обычно информацию о пленении не разглашают, но в российском информационном пространстве уже с 24 июня стали активно распространять ложь о его сыне. В российских публикациях, которые ему присылали знакомые, Максима называют «нацистом», «фашистом», «известным украинским пропагандоном», «командиром взвода карательного отряда» и т.п.

Максим Буткевич в плену. Скриншот видео

«В российском информпространстве из Максима сделали его антипод. Я это невольно сравниваю с Министерством правды из романа Оруэлла «1984». Такое впечатление, что эта книга у россиян была хрестоматией, но они превзошли в своем «искусстве» лжи даже указанное Министерство», — говорит Александр Буткевич.

Родители Максима опасаются, что теперь россияне попробуют судить их сына по политическим обвинениям.

«Когда ложь не опровергается, то это означает, что с ней соглашаются», — говорит Александр Буткевич.

По его словам, в Главном управлении разведки Минобороны, куда он обращался по поводу пропагандистской фейковой кампании против его сына, раздуваемой в российском информпространстве, ему лишь лаконично ответили: «Вас услышали». 

«Тогда я сказал, что мы прекращаем мораторий на разглашение информации и единственное, что мы можем сделать — это противопоставить российской лжи правдивую и документально подкрепляемую информацию о том, кем Максим является на самом деле, — говорит Александр Буткевич. — С первого дня с таким предложением к нам обращались друзья и коллеги Максима, правозащитники, украинские и зарубежные журналисты, но мы выполняли рекомендации «хранить молчание». Мы понимаем, что дальше хранить молчание было бы просто «молчаливым преступлением» против нашего сына». 

Где и в каких условиях находится Максим, что с ним, родители не знают до сих пор. На связь он после того, как оказался в плену, не выходил ни разу.