«Операции они проводили в подвалах под этими обстрелами». Как и зачем Россия преследует, атакует и захватывает украинских медиков вопреки международному праву
Акция в Киеве в поддержку освобождения украинцев с российского плена. Фото: Станислав Юрченко, Ґрати
Врачи считаются защищенной категорией лиц согласно международному гуманитарному праву. Атаки на медицинскую инфраструктуру, а также произвольные задержания или преследования медицинского персонала являются военными преступлениями. Россия, однако, по данным правозащитников, захватывает гражданских медиков в заложники, пытает их и убивает, а военных медиков считает комбатантами и берет в плен. Около полутысячи медицинских работников сейчас находятся в российской неволе, по данным организации «Военные медики», объединяющей родственников таких пленных.
«Ґрати» поговорили с правозащитниками и родственниками пострадавших врачей, и рассказывают о ситуации.
«11 апреля он был удостоен звания Героя Украины, а 12-го их захватили в плен»
Уже больше двух лет киевлянка Виктория Ивчук ждет своего мужа Виктора из российского плена и борется за его освобождение. Общественная организация «Военные медики», которую женщина основала вместе с другими родными пленных медиков, начиналась как группа в вайбере, а сейчас официально зарегистрирована и объединяет 45 семей, ожидающих освобождения своих родных, и еще примерно столько же, чьи родственники уже смогли вернуться домой.
Муж Виктории – Виктор Ивчук — полковник медицинской службы, командир военного госпиталя в Мариуполе. В марте 2014 года, когда Россия напала на Украину, он был начмедом 95 отдельной аэромобильной бригады. Участвовал в освобождении Славянска и Краматорска в Донецкой области, а также боях за Савур-Могилу, за что получил государственные награды: стал одним из первых украинских военных медиков, награжденных орденом Богдана Хмельницкого.
«Мой муж тогда получил тяжелое ранение, но, несмотря на это, смог эвакуировать десятки других раненых бойцов. После ранения он уже не мог служить в десантных войсках. Поэтому по состоянию здоровья его перевели, и потом он был заместителем начальника в Днепровском госпитале. Он как военный служил там, а мы с сыном были в Киеве, и потом наконец договорились, чтобы его перевели в Киев, чтобы быть наконец вместе. Это был конец 2021-го. И здесь его, за месяц до полномасштабной войны, в январе 2022-го переводят в Мариуполь на должность командира 555-го военного госпиталя», — рассказывает Виктория Ивчук.
Виктория Ивчук. Фото: Анастасия Москвичева, Ґрати
По ее словам, с самого начала активных боевых действий вокруг попавшего в осаду россиян Мариуполя сотрудники госпиталя пытались помогать не только военным, но и гражданским, которые к ним обращались — раненых и травмированных в городе было очень много, а работать в госпитале остались около 75 человек, примерно половина личного состава. Было очень тяжело: люди работали без сна, не хватало еды, потом кончилась вода.
«Муж, когда была возможность, звонил, — вспоминает Виктория. — Не все, конечно, рассказывал, чтобы не пугать, но мы знаем, как все происходило, как операции они проводили в подвалах под этими обстрелами. А 16 марта, как и в драмтеатр, в госпиталь 555-й в Мариуполе также авиабомба прилетела. Надо было им эвакуироваться».
По словам женщины, тогда мариупольские врачи стали искать, куда можно перевозить раненых, и нашли укрытие на «Азовстали».
«Мой муж их разделил: половину из этих 75 работников, медиков, отправил на «Азовсталь», а половину — на завод имени Ильича, и там с ними вместе остался. И так с завода Ильича мой муж попал в плен. 11 апреля он был удостоен звания Героя Украины, а 12-го их захватили в плен», — говорит она.
Виктор Ивчук, руководитель Мариупольского госпиталя. Фото из фейсбука Главнокомандующего ВСУ
Как стало известно Виктории, пленных из Мариуполя, включая медиков, россияне сначала больше недели держали в неустановленном месте, в помещении, похожем на ангар, а затем перевезли в Еленовскую колонию Донецкой области. Женщина говорит, что тогда только могла поговорить с мужем — ему разрешили позвонить домой.
«Последний звонок был от него в сентябре 2022 года, — рассказывает Виктория Ивчук. — А потом, по словам освобожденных [известно], вроде бы он был в Старом Осколе (Белгородская область России). Там долгое время он находился — более полутора лет. А из последних этих обменов — там наши ребята тоже были освобождены, они сказали, что его перевели. А куда, я не знаю. Выходит, уже пятый месяц я не знаю, где он находится, куда его перевели. Нет информации».
«Единственными, кто оказывал медицинскую помощь раненым «азовцам», были [украинские] пленные медики»
Случай произвольного задержания медиков из военного госпиталя в Мариуполе — один из самых массовых в истории широкомасштабного российского вторжения, отмечает Мария Климик, журналистка «Медийной инициативы по правам человека».
Мария — соавторка журналистского расследования об убийстве не менее 50 украинских пленных в Еленовке (Волновахской исправительной колонии № 120) в июле 2022 года. По ее словам, несмотря на то что персонал госпиталя — кадровые военные, они выполняли функции обычного гражданского медицинского персонала, поэтому их нельзя было брать в плен, по Женевским конвенциям, признающим врачей защищенной категорией.
«Но их взяли в плен и относились к ним довольно жестко в плену, потому что Россия их [бездоказательно и безосновательно] обвиняла, что они якобы проводили какие-то жестокие допросы русских пленных, якобы кастрировали русских пленных, и поэтому их сильно избивали, не смотря на то, были ли это мужчины или женщины. И также не считались с тем, что у них в военных билетах было написано, что это медики: кто-то был анестезиологом, кто-то был хирургом, кто-то был медицинской сестрой», — отмечает Мария Климик.
Кроме этого, по словам правозащитницы, незаконно удерживаемых в Еленовской колонии украинских врачей Россия использовала для помощи другим пленникам, получившим ранения, а российский персонал делать это отказывался. Как рассказывает Климик, оккупанты сначала отобрали у пленных медиков лекарства и перевязочные материалы, но потом отдали, чтобы те помогали украинским раненым.
«Даже после того, как 28 июля 2022 года взорвали барак с «азовцами», единственными, кто оказывал медицинскую помощь раненым «азовцам», были [украинские] пленные медики. То есть в плену их использовали просто в качестве бесплатной рабочей силы», — говорит она.
«Российская Федерация не передает Украине автоматически, если она на кого заводит дело»
Большинство других случаев, зафиксированных правозащитниками произвольных задержаний, касались медиков, которые служат в армии и занимаются помощью раненым и их эвакуацией с поля боя. Как отмечает Мария Климик, Россия очень неохотно признает содержание врачей и включает их в списки на обмен, а в конце концов были обменены люди, говорят о пытках и жестоком обращении с ними в российской неволе. В частности, пытки применялись для того, чтобы заставить их признаться в каких-либо преступлениях.
Это подтверждает и председатель правления организации «Военные медики» Андрей Кривцов. По его словам, есть случаи, когда по таким сфабрикованным делам выносились приговоры в оккупационных судах. В частности, в феврале этого года Следственный комитет России заявил о вынесении приговора в оккупированном Донецке украинскому боевому медику Владиславу Ляшуку. По этим данным, группировка «ДНР» приговорило мужчину к 28 годам заключения . По версии оккупационного следствия, Ляшук якобы отдавал приказы другим украинским военнослужащим стрелять по гражданским в Мариуполе, в результате чего те погибли.
«Российская Федерация не передает Украине автоматически, если она на кого-то заводит дело. Она делает это только по нашему запросу. То есть если Украина видит такое сообщение, то официально министерство обращается в российское министерство, и тогда они могут это подтвердить, а могут и не подтвердить», — объясняет он.
Как отмечает Кривцов, их активисты знают о случаях, когда Россия даже отдавала украинских граждан для обмена, но все равно официально не подтверждала, что эти люди были у нее в плену.
«Поэтому у нас из правительственных источников информация, что около 500 медработников находится в российском плену или без вести пропали. Среди них есть и военные, и гражданские медики, но точной цифры, сколько военных медиков в плену, у нас нет», — говорит активист.
По его словам, в начале полномасштабного вторжения ситуация была катастрофической: Россия вообще не подтверждала, что удерживает медиков.
«Сейчас среди наших [список людей, которых разыскивает организация] где-то 35-40% неподтвержденных. И есть такие, например, что попадали в плен «вагнеровцев», там вообще никто не знает, где эти люди и что с ними. Есть информация (это я говорю вообще о военных, не только о военных медиках), что примерно 2 тысячи военных, попавших в плен к «Группе Вагнера», сейчас неизвестно где. То есть, никто не знает, они их казнили, они до сих пор их удерживают, ничего не известно», — отмечает Андрей Кривцов.
В то же время он говорит, что проблема заключается в том, что украинские органы правопорядка не выделяют в отдельную группу производства, которые касаются медиков в плену, и порой оказывается, что отслеживать каждый случай не находится возможности.
Гражданских медиков пытаются заставить работать на оккупационные власти
Между тем, по данным правозащитников, в гражданских медицинских учреждениях в российской оккупации сейчас ощущается значительная нехватка персонала, поэтому россияне начали завозить на оккупированную территорию своих медицинских работников, а украинских отправлять в Россию «на переподготовку».
«На оккупированных территориях мы знаем, что они вынуждают гражданских медиков работать на оккупационные власти. То есть они берут больницы под свой контроль, и тех медиков, которые не успели уехать или не имели возможности уехать, не захватывают в плен, но запугивают тем, что сделают что-нибудь с их родными. И у этих медиков нет другого выхода, кроме как работать на оккупационные власти», — объясняет Мария Климик из МИПЧ.
В прошлом году «Медийная инициатива по правам человека» вместе с Украинским центром общественного здоровья и международными организациями Physicians for human rights, eyeWitness to Atrocities и Insecurity Insight, обнародовала два аналитических отчета: «Больницы под прицелом» и «Принуждение и контроль: под российской оккупацией» , — в которых они описали практики целенаправленных, часто повторяющихся атак на украинскую медицинскую инфраструктуру со стороны России, перепрофилирование гражданских больниц на оккупированных Россией территориях для лечения раненых российских солдат, а также произвольные задержания украинских медицинских работников.
Больница, которую прицельно расстреливали российские танки в Тростянце Сумской области, 04 апреля 2022 года. Фото: Стас Юрченко, Ґрати
В частности, в отчете «Принуждение и контроль» сообщается о 68 гражданских медицинских работниках, задержанных российскими войсками или «поддерживающими их силами» в период с февраля 2022 по август 2023 года в Херсонской, Донецкой, Харьковской, Киевской и Запорожской областях во время оккупации. Среди других описывается случай в Гостомеле Киевской области, который произошел весной 2022 года, когда главного врача местной больницы Елену Юзвак похитили из дома вместе с ее мужем и сыном и пытали: душили пластиковым пакетом.
По мнению исследователей, это связано с тем, что люди в оккупации воспринимали врачей как источник поддержки и прислушивались к ним.
В частности, Елена Юзвак описала им ситуацию в оккупированном в то время Гостомеле таким образом: «Ко мне все время приходили люди наши гражданские за медицинской помощью. У нас уже заканчивались лекарства базовые — от гипертонии, от сахарного диабета. Понятно, что не было, где взять. Люди стали получать контузии от взрывов. Люди начали умирать, и их негде было похоронить. И стали обращаться ко мне, зная, что я [врач]. Поэтому мне пришлось взять на себя роль лидера».
Также в отчете описан случай, произошедший в оккупированной части Херсона, о котором исследователям рассказали на условиях анонимности: россияне пытались заставить местных врачей дать им доступ к украинской электронной базе данных пациентов e-Health, содержащей конфиденциальную чувствительную информацию о состоянии здоровья людей, их контактных лицах, а также о возможной принадлежности к льготным категориям, в частности, ветеранам.
Другой распространенный случай принуждения к нарушению служебной этики, о котором упоминается в документе, это запрет врачам предоставлять медицинские услуги людям, не принимающим российские паспорта в оккупации.
«Кроме того, врачи, которые отказываются получать российский паспорт, также могут сталкиваться с санкциями или репрессиями. По сообщениям, в сентябре 2023 года российские военные похитили и убили 26-летнюю Анастасию Саксаганскую, врач из села Малые Копани Херсонской области, а также ее мужа», — отмечается в отчете.
Правозащитники говорят об атаках на врачей как российской тактике ведения войны
Атаки на медицинские учреждения и их персонал являлись частью российских тактик ведения войны и раньше. В частности, международная организация Physicians for human rights (PHP) еще в 2001 году писала о задокументированных ее специалистами нарушениях международного права во время Второй российско-чеченской войны, в частности, принципе нейтралитета врачей. Этот принцип предполагает, что медицинский персонал, учреждения и транспортные средства не подлежат нападению со стороны каких-либо вооруженных сил, если они сохраняют свое медицинское назначение во время военных действий.
«Российские силы преследовали медицинских работников на блокпостах, вмешивались в медицинскую помощь в больницах и даже пытались арестовывать людей в больницах. Они захватили одну больницу для использования в качестве военной казармы — вопиющее нарушение международного гуманитарного права», — говорится в отчете PHP «Бесконечная жестокость. Военные преступления в Чечне» .
Спустя более десятилетия атаки на больницы и врачей продолжились — уже в Сирии . Physicians for human rights (PHR) насчитали по меньшей мере 949 погибших медицинских работников в Сирии с марта 2011 по март 2024 года. По мнению организации, 88% от этого числа погибли от рук представителей войск правительства Башара Асада и «его российских союзников». Как отмечается в материалах, обнародованных PHR, большинство этих смертей связаны с авиаударами и артиллерийскими обстрелами, однако 143 медика были «либо похищены, либо задержаны, а впоследствии убиты».
Сложно проследить прямую связь с Россией именно в случаях насильственных исчезновений или произвольного задержания сирийских врачей, отмечает Ульяна Полтавец, координаторка по вопросам чрезвычайного реагирования PHR в Украине. Однако в целом, по ее словам, в Сирии можно наблюдать ту же логику преследований, что и сейчас в Украине: пострадавшие медицинские работники часто выступали лидерами мнений и выполняли важную роль в своих общинах, имели доступ к информации о других людях.
«Недавно Международный уголовный суд выдал ордер на арест двух российских командиров : один Черноморским флотом командовал, другой запускал ракеты по украинской энергоинфраструктуре. И если посмотреть, они были активны и в Сирии. И если бы все эти люди были привлечены к ответственности тогда в Чечне, Грузии, Сирии, то, может, этого всего у нас не было», — говорит Ульяна Полтавец.
По ее словам, в Украине уже был прецедент, когда за обстрел из танка больницы в Тростянце на Сумщине сначала были осуждены двое российских военнослужащих, а затем еще один , правда, по процедуре in absentia, то есть заочно. Однако в международных судах такого раньше почти не происходило. Полтавец вспоминает только один пример: пытки и расстрел около 260 мужчин не сербского происхождения, забранных из больницы в хорватском Вуковаре в ноябре 1991 года, рассматривал Международный трибунал в Гааге.
Поэтому, по мнению эксперта, в основном привлечение к ответственности за преступления против медиков ляжет на плечи украинских правоохранителей и судебной системы.
«Тот же Международный уголовный суд — это офис из ста человек. Они могут вести одновременно не так много дел. И, возможно, они будут преследовать 20 человек в результате. Остальные дела будут вестись у нас или, может, еще в нескольких странах по системе универсальной юрисдикции», — говорит она.
24 февраля 2024 года к годовщине полномасштабного российского вторжения министр здравоохранения Украины Виктор Ляшко заявил , что за эти два года погибли 194 украинских гражданских медика в результате российских атак, и еще тысячи боевых медиков погибли или были ранены на фронте.
Нашли ошибку в тексте?
Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter
Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter
