«Нет состава преступления». Как Институт национальной памяти Польши закрыл расследование по акции «Висла»

28 апреля исполнилось 77 лет акции «Висла» — военной операции польских коммунистических властей, целью которой была депортация всего украинского населения из юго-восточных регионов Польши на ее новые, северо-западные, «бывшенемецкие» территории. Это было самое большое преступление польских коммунистов — впрочем, пропаганда коммунистической Польши использовала в качестве «пугалки», на уровне с антигерманскими или антизападными настроениями. Антиукраинские, одобрительные для депортации произведения и фильмы были в каноне культуры и школьной программы ПНР. Впрочем, в сегодняшней Польше коммунистические нарративы об акции «Висла» использует право-патриотическое население. Как это произошло?

Стефания Лихач родилась в 1935 году в надсянском селе Молодич в юго-восточной части Польши вблизи границы с Украиной. У нее дома разговаривали между собой местным диалектом украинского языка, два года она училась в украинской школе — прервала обучение из-за немецкой оккупации.

Когда польские солдаты бежали от нацистов в сентябре 1939 года, семья Лихачей дала им гражданскую одежду и спрятала у себя. Весной 1945 года, когда польско-украинский конфликт перенесся на эту территорию, дядю Стефании Михаила убили партизаны из польского отдела Юзефа Загробельного. Спросили перед тем: «ты поляк или украинец?» — и когда услышали в ответ: «украинец», вывезли на кладбище и там расстреляли.

Семья Лихачей в то время должна была прятаться в лесу во время набегов польских отрядов в село, а в 1947 году Стефанию с родителями и двумя младшими братьями польская коммунистическая армия депортировала в рамках операции «Висла».

Во время массовой депортации из юго-восточных регионов Польши было переселено около 150 тысяч этнических украинцев или местных жителей, которых коммунистические власти воспринимали как украинцев, — далеко не повсюду на этих территориях люди имели украинское национальное сознание, иногда оно сводилось к религиозному или обрядовому.

Депортированные попали в небольшие города и села в западных и северных регионах Польши, которые перешли к ней от Германии в результате послевоенного распределения границ. Украинские семьи расселялись среди поляков, и обычно в приграничных зонах с Германией или Калининградской областью СССР — так армии было легче контролировать их после поселения.

Стефания Лихач после долгих переездов оказалась на самом западе Польши, под новой границей с Немецкой демократической республикой.

— Это повлияло на личную жизнь моей матери, — рассказывает ее сын Петр Тима. — Она всю жизнь помнила об этих событиях, жила в постоянном страхе перед польскими военными, перед поляками вообще. Это было переселение под дулом автоматов в ситуации крайнего ощущения опасности. Следовательно, были проблемы с адаптацией в новых местах поселения, даже на уровне передвижения — все время мама пугалась тех, кого встречала. Во время депортации они думали, что их везут убить.

Стефания Тима (Лихач), Фото: фейсбук Петра Тими, сина Стефании

Несколько тысяч человек во время депортации направили в концентрационный лагерь в силезском городе Явожно во время немецкой оккупации этот же лагерь был филиалом лагеря смерти «Аушвиц» — обычно интеллигенция, семьи участников украинского подполья, греко-католические священники. По подсчетам польского историка и архивиста Евгения Мисилы, в лагере погибло 162 украинца и украинки, другие подвергались пыткам и издевательствам — в деле функционирования лагеря прокуратура польского Института национальной памяти дважды закрывала расследование: сначала «в связи с отсутствием состава преступления», а затем в связи с тем, что виновных «не установили».

Тима подчеркивает, что жизнь на польско-украинскому пограничье в 1944–47 годах означала террор со стороны разнообразных военизированных формирований . Человек с оружием означал угрозу — угрозу смерти, угрозу пыток, угрозу вывоза в Советскую Украину.

— Осознание угрозы со стороны представителей польских формирований или государства было повсеместным и реальным, — описывает Тима. — Это не был страх, приобретенный из рассказов других или из книг. В те годы был отработан рефлекс: сторожевые сообщали о приближении войска, и жители села просто прятались по окрестным лесам, жили там до сообщения, что угроза миновала. Память об этих событиях была с моей матерью постоянно. Она вздрагивала от фильма о войне, от новостей о войне в Югославии. С годами это выработало отношение к тому, как мы должны функционировать в польском обществе. Это все мотивировало давление страха. В общественных местах мои родители никогда не позволили б себе говорить на украинском языке.

Сам Тима с середины 1980 года вел активистскую деятельность в свои студенческие годы Польши в Гданьске — городе рабочего движения «Солидарность», в сердце тогдашнего сопротивления коммунистам в стране. Благодаря активности представителей национальных меньшинств «Солидарность» в самиздате поднимала вопросы отношений польского большинства с украинским, литовским или еврейским меньшинствам. Эта активность способствовала тому, что некоммунистический Сенат Польши уже в августе 1990 осудил акцию «Висла», «в которой применен присущий тоталитарным системам принцип коллективной ответственности».

Петр Тима, бывший глава Объединения украинцев в Польше. Фото: фейсбук Петра Тими

С 2006 по 2021 год Тима возглавлял Объединение украинцев в Польше — главной организации украинского меньшинства страны — и для него борьба за справедливое осуждение акции «Висла» была одним из важных программных пунктов. Первое заявление в прокуратуру по этому делу, подписанное им, ушло в 2007 году.

Открыть, чтобы закрыть

К концу прошлого года польский Институт национальной памяти (ИНП) в тот же день возобновил и сразу закрыл расследование по превышению полномочий тех, кто принял решение о депортации украинцев из юго-восточной Польши в рамках операции «Висла».

Речь идет о членах Политбюро Польской рабочей партии, которое действовало тайно, однако принимало самые главные политические решения в стране. В его состав входили представители польской Компартии и созванное Иосифом Сталином в Москве Центрального бюро коммунистов Польши — в 1947 году это были: Владислав Гомулка, Болеслав Берут, Якуб Берман, Хиллари Минц, Александер Завадский, Марьян Спыхальский, Роман Замбровский, Станислав Юзвяк.

Весной 1947 года на заседаниях Политбюро обсуждались планы и ход военной операции по переселению украинцев, в частности о создании «переходного лагеря для подозрительных» в Явожно, который в военных документах прямо называется «концлагерем». Что интересно, Президиум Совета Министров (то есть правительство) Политбюро решило созвать за неделю до самой операции, 16 апреля 1947 года. Постановление правительства по депортации украинцев было вторичным и номинальным действием по отношению к решению Политбюро.

Все эти факты перечислял в своем заявлении о преступлении в прокуратуру ИНП Петр Тима в 2007 году. С тех пор дело несколько раз закрывалось и возвращалось к прокурорам — а к моменту закрытия следствие насчитывало 33 тома материалов следствия, в его рамках допросили полтысячи свидетелей. Само обоснование закрытия расследования насчитывает более полутора сотен страниц.

Хронология дела по акции «Висла». Инфографика: Ґрати

Впрочем, наибольший резонанс в польском и украинском обществе получил вердикт прокурорки Беаты Смеховской, которая вела это дело.  В решении о депортации в рамках акции «Висла» она не обнаружила состава преступления

Петр Тима убежден в обратном: акция «Висла» четко подпадает под определение «коммунистического преступления» Коммунистическими преступлениями являются противоправные действия, совершенные должностными лицами коммунистического государства в период с 8 ноября 1917 по 31 июля 1990 года , заключавшиеся в применении репрессий или других форм нарушения прав человека против отдельных лиц или группы лиц или в связи с их применением, составляющих преступления согласно польскому уголовному законодательству, действовавшему на момент их совершения , которое прописано в законе об ИНП. Следовательно, считает он, нужны юридические заключения в отношении людей, принимавших решение о проведении операции.

— На уровне украинской общины Польши период 1944-47, война, а затем переселение было очень травматичным опытом, — говорит Тима.

Профессор Богдан Гальчак, историк Украинского исторического общества в Польше, не скрывает возмущения, комментируя закрытие дела.

— Институт национальной памяти подходит к акции «Висла» как пес к ежу, несколько раз пытался закрыть расследование под разными отговорками. Но решение о том, чтобы отрицать характер коммунистического преступления — его обоснование на самом деле отвратительное. Это просто плевок в сторону всех украинцев в Польше, говорит профессор Гальчак.

Он также подчеркивает, что это опасный прецедент для польского общества.

Петр Тима объясняет, что акция Висла была актом тоталитаризма, поэтому ее необходимо осудить с перспективы этики XXI века.

— Учитывая реалии 1947 года, нужно подчеркнуть тотальность депортации, — добавляет Тима. — Людей лишили их имущества и любых прав. Акция «Висла» отразилась на индивидуальном, семейном, общественном, церковном уровне каждого украинского автохтонного жителя Польши, уничтожила связи, чтобы этих людей полностью ассимилировать. Это было распыление цельной общины, разрезанной по живому организму. Этих людей расселили по разным городам и селам, чтобы за ними наблюдала Служба безопасности, милиция или польские соседи. Акция «Висла» оказала непосредственное влияние на состояние всей украинской общины.

Мирослав Скирка, нынешний председатель Объединения украинцев в Польше, обращает внимание на определенное противоречие: задачей ИНП, согласно закону, является расследование преступлений коммунистов против любых групп населения Польши, независимо от национальности.

— В случае преследования украинцев ИНП говорит, что коммунистические власти действовали в рамках действующего законодательства и делали все для безопасности. Не можем подвергать сомнению действия той власти, ага, — иронизирует Скирка.

Решение о закрытии следствия по акции «Висла» вызвало огромное возмущение и в либеральной, и проукраинской части польского общества. Опубликовано открытое письмо спикерам обеих палат польского парламента, подписанное несколькими десятками исследователей, чиновников и художников, действующих на ниве польско-украинского объединения.

«Решение прокурорки ИНП и ее аргументация подрывают как права украинских граждан Польши, так и достижение польско-украинского примирения, которое является основой общности интересов народов Польши и Украины и особенно важно в контексте борьбы с российской агрессией в Украине. […] Это решение также отрицает историческую правду и основывается на фальшивой основе выборочно отобранных документов коммунистической власти», — пишут авторы.

До сих пор на письмо нет ответа.

Кроме либеральных кругов с критикой выступила часть консервативного сообщества.

Так, публицист Ян Рокита с горечью написал колонку: «Я никогда не думал, что доживу до столь тяжелого случая искажения истории одним из ключевых институтов независимого польского государства, имеющего целью открыть правду о нашей недавней истории. Также мне никогда не пришло б в голову, что Институт национальной памяти когда-нибудь будет играть роль не только защитника, но и восхвалителя сталинского Корпуса внутренней безопасности, в чем я был убежден».

Ответил ему также колонкой председатель прокурорского отдела Института национальной памяти Анджей Позорский, и в своей эвристике он дошел даже до тезиса, что коммунистическая власть относилась лучше к украинцам, чем к полякам в период коммунизма.

«Акция «Висла» носила упреждающий, а не репрессивный характер, ее целью было лишить УПА базы поставок, разведки и связи с целью усиления безопасности в этой части страны», — заявил Позорский.

С отдельным письмом к главе ИНП обратился профессор Гжегож Мотыка, один из самых известных исследователей польско-украинского прошлого. Он назвал решение «шокирующим и нарушающим общепринятый канон исторической науки и основы международного права». Мотыга далее обратился к польскому министру юстиции и генпрокурору Адаму Боднару с требованием уволить за это решение Анджея Позорского, что должно быть «актом ответственности за нашу внешнюю политику». Позорский — дальше на должности.

Прокуратура ИНП не обнародовала ни материалы дела, ни детальное обоснование решения о закрытии. 

Два историка — Александра Гнатюк и Кшиштоф Персак — получили согласие прокурорки Беаты Смеховской на ознакомление и использование в научной деятельности лишь фрагментов обоснования решения прокуратуры о закрытии следствия.

Александра Гнатюк после частичного ознакомления написала в соцсетях: «Даже беглое ознакомление с почти 150-страничным обоснованием заставляет задуматься об ответственности за свои слова. Ответственность высших государственных чиновников, историков, публицистов и спекулирующих на этой теме. Сказать, что это стыд — не сказать ничего».

Кшиштоф Персак, в интервью: «[Это решение] означает сегодня допустимым применение насилия и принципа коллективной ответственности в отношении арбитрально избранной государственными органами группы граждан, а потому находится в грубом противоречии с основами демократического строя».

«Ґрати» обратились с такой же просьбой к ИНП — и от прокурорки Беаты Смеховской получили отказ: не только на ознакомление и публикацию фрагментов решения на портале, но так же и в частных соцсетях автора статьи.

Впрочем, ИНП издало два пространных пресс-релиза на тему решения прокурора: на сайте ряшевского отдела и на главном сайте ИНП.

«Я нахожу те же аргументы и формулировки, которые были в первом отказе начать расследование в 2008 году», — отметил историк Персак.

Какие это аргументы?

Их кратко представил в письме (есть в распоряжении «Ґрат») 29 февраля 2024 года в Посольство Украины в Польше председатель ИНП Кароль Навроцкий.

Глава ИНП Польши Кароль Навроцкий. Фото: фейсбук Института национальної памяті Польши

Он ссылается, что полномочия депортировать кого-либо соответствовали юридическим положениям Акта от 30 марта 1939 г. об отходе государственных учреждений, населения и имущества из опасных районов государства: Польша тогда готовилась к войне. Именно это, еще довоенное законодательство, стало для коммунистической власти юридической основой для принятия решения о проведении депортации — следовательно, в логике ИНН, здесь есть ситуация «dura lex sed lex» лат. «Закон суровыый, но это закон» .

Далее Навроцкий указывает, что «решение о проведении операции «Висла» имело чуть ли не репрессивный, а превентивно-защитный характер, следовательно, не соответствуют определению коммунистического преступления, потому что не было применения репрессий».

Навроцкий также отмечает, что не соглашается с интерпретацией Объединения украинцев в Польше, что операция «Висла» была преступлением против человечности или преступлением геноцида, потому что не было «преднамеренного совершения действий с конкретным намерением, ведущим к уничтожению всей или части национальной, этнической, расовой, политической, религиозной или идеологической группы», более того: «в ряде письменных приказов, указаний и инструкций, адресованных солдатам и офицерам Войска Польского […] предписывалось относиться к переселенному населению как к польским гражданам, подлежащим защите польского государства ». Навроцкий при этом упоминает, что геноцидом можно назвать Волынское преступление.

Профессор Богдан Гальчак вместе с другим историком, профессором Романом Дроздом и Объединением украинцев в Польше много лет исследуют мифы об акции «Висла» в польской историографии и публицистике. По словам Гальчака, в сегодняшней Польше есть две школы оправдания операции Висла: посткоммунистическая и националистическая.

— Первая, посткоммунистическая, подчеркивала, что депортация действительно проведена для защиты этих людей, никакого преследования в этом не было. Вторая школа, консервативно-патриотическая, которую мы называем «крессовая» — не отрицает, что операция «Висла» была жестокой, но жестокость оправдана тем, что это украинцы нас убивали на Волыни. Это должно быть справедливое наказание за Волынское преступление, хотя «лучшее и благороднее». Институт национальной памяти склоняется к консервативно-национальному варианту, хотя применяет доводы коммунистической пропаганды, — указывает Гальчак.

Депортированные украинцы в очереди за горячей едой на пункте сбора, 1947 р. Опубликовано: Польша и Украина в тридцатых-сороковых годах ХХ столетия. Неизвестные документы с архивов спецслужб. — Том. 5: Акция «Висла» 1947. — Варшава; Киев, 2006

Одним из главных мифов является то, что украинцы якобы переместились с «отсталого» востока на «развитый» запад, символом которого стал немецкий каменный дом.

— Но почему деревянные дома лучше или хуже кирпичных? К тому же, в некоторых районах западных земель электричество провели только в 1960-е годы, — возмущен Гальчак. — В конце концов, когда украинцы приезжали туда в 1947 году, после нескольких волн переездов поляков из Украины или Беларуси, то им досталось на самом деле все худшее. А самое главное — эти люди были переселены насильно, не добровольно, они не получили справедливого обмена имущества. В случае лемков это было большое состояние — земля и леса, никто не компенсировал их размеры. Более того, на германских землях они не получали землю бесплатно, приходилось за нее платить.

Другой миф — решение о депортации было принято для безопасности населения, которое терроризировала УПА.

— Это один из наиболее распространенных мифов, впрочем, после захода коммунистов, и УПА, и польское некоммунистическое подполье ослабевало — именно поэтому в 1945 году между ними доходило даже до локальных договоренностей, — опровергает этот миф Петр Тима. — УПА начала восстанавливать свою структуру только весной 1946 года, когда армия начала выселять украинцев в советскую Украину. Впрочем, речь идет о нескольких тысячах людей. Польское Войско спокойно с ними справилось бы зимой 1946-1947 годов. Угроза со стороны УПА в 1947 году была преувеличена пропагандой: у польского государства было достаточно сил и средств для разгрома украинских партизан. Однако она решила применить принцип коллективной ответственности и наказать всех украинцев, независимо от степени их лояльности к Польше, степени поддержки УПА, отношения к соседям-полякам и пестроте территории в национальном соотношении. Целью депортаций было не столько разрушить структуры подполья, сколько «решить украинский вопрос».

Очередное распространенное утверждение: акция «Висла» была следствием Волынского преступления, в отличие от него она была «гуманитарной». Но Мирослав Скирка, председатель Объединения украинцев в Польше, напоминает, что для «особо нелояльных украинцев» во время депортации был создан лагерь труда в Явожно, куда мужчин, женщин, стариков, детей сажали без приговоров суда.

— Там погибли более полутора сотен человек. Как минимум 27 человек погибли во время переезда. Это малая часть статистики — мы не можем определить количество замученных или у тех, у кого чье здоровье было окончательно подорвано во время допросов и депортации или кого было убито. Среди пострадавших также неустановленное количество людей, погибших во время боевых действий, проводившихся в преддверии операции «Висла», — говорит Скирка.

И наконец, последний распространенный миф: якобы без переселения украинцев нельзя было восстановить нормальное функционирование экономики.

— Не забывайте, что «окончательное решение украинской проблемы» также связано с расходами, уничтожением и обезлюдением юго-восточной Польши. Большинство переселенных уездов восстанавливали функционирование десятилетиями, — указывает Гальчак.

— Реализаторы акции «Висла», — добавляет Тима, — никак не сообщали людям о переселении. Куда они переезжают? Как далеко? Какие условия жизни их ожидают? Не было возможности апелляции. Всё это происходило под давлением представителей власти и государства. Было давление неизвестности. Моя мать рассказывала об этом, я нахожу это в воспоминаниях других людей: страх перед тем, что судьба может привести их к гибели. Этот процесс вывоза практически означал физическую ликвидацию.

Каким могло бы быть решение

«Ґрати» связалась с одним из польских прокуроров, причастному к расследованиям, в которых фигурируют граждане Украины или украинцы Польши. Анонимно он признал решение своей коллеги из ИНП политически мотивированным и поделился своим видением того, каким образом он провел бы следствие в рамках польского права.

— Основные положения операции «Висла» и совершенные в ее рамках действия соответствуют признакам преступления против человечности, указанным в статье 118а Уголовного кодекса Польши, — убежден он. — У этого преступления нет срока давности. Известны также лица, которые его совершили, то есть стоят подписи под решением Политбюро польской компартии.

Впрочем, как утверждает прокурор, уголовное производство по этому делу в любом случае подлежит закрытию.

— Однако не из-за отсутствия признаков противоправных действий, а по причине смерти исполнителей, — отмечает он.

Следовательно, обвинительный вердикт в любом случае носил бы только символический характер. Хотя, по мнению прокурора, прокуратура в этом решении должна подчеркнуть преступный характер действий коммунистической власти.

Солдаты ОГ «Висла» у сожженной Воле Миговой. Опубликовано: Польша и Украина в тридцатых-сороковых годах ХХ столетия. Неизвестные документы из архивов спецслужб. — Том. 5: Акция «Висла» 1947. — Варшава; Киев, 2006

Прокурор убежден, что, во-первых, акция «Висла» нарушила конституционное право на свободный выбор места жительства, переселения и передачи имущества и носила массовый характер. Во-вторых, операция была направлена против украинского населения с целью его денационализации. Доказательствами этого являются различные источники, такие как постановление Политбюро ЦК Польской рабочей партии, проект действий Президиума Совета Министров, инструкция Министерства восстановленных территорий и способ поселения депортированных. В третьих, эта операция включала ряд ограничений и репрессий, таких как контроль над переселенцами, отсутствие украинских школ и ограничение изучения украинского языка, репрессии против Греко-Католической Церкви и невозможность ее функционирования. Также стоит отметить, что эта операция затронула даже тех, кто был лоялен польскому государству.

Кроме того, что операция «Висла» была преступлением против человечества, прокурор считает, что она была коммунистическим преступлением за определением в законе об ИНП — потому что его допустили чиновники коммунистического государства, методом применения репрессий, и преступление было совершено в нарушение польского уголовного законодательства того времени.

— Все действия, совершенные в рамках операции «Висла», происходили с нарушением действующего в то время законодательства — имели, по крайней мере, признаки состава преступления, предусмотренного статьи 286, параграф 1 Уголовного кодекса 1932 года, действовавшего в то время, преступление заключалось в том, что должностное лицо, превысив свои полномочия или не выполнив свои обязанности, действует в ущерб общественным или частным интересам, — подчеркивает прокурор.

Но ИНП в этом случае официально ссылается не на Уголовный кодекс, только обосновывает депортацию спецзаконом военного времени, разрешающего чрезвычайные средства в случае угрозы жизни и территорий. Такой угрозой, по мнению ИНП, была УПА, которая, по словам Скирки, в 1947 году только слабела.

— Более того, операция «Висла» не только нарушала действующее законодательство, но и не имела обоснования ни в одном акте общепринятого законодательства. Создатели и реализаторы акции ссылались на постановления Политбюро ЦК Польской Рабочей Партии, Комиссии государственной безопасности и Президиума Совета Министров (а не самого Совета Министров как конституционного органа) и приказы военных комендантов. Ни один из этих субъектов не был государственным органом, уполномоченным создавать общеприменимые законы, то есть законы, которые население, подлежащее переселению, должно было выполнять, — подчеркивает прокурор.

Он также указывает на фактическую ошибку в следствии ИНП — в материалах упоминается о различных действиях во время проведения операции «Висла», которые квалифицированы как «инциденты»: убийства, изнасилование, нарушение телесной неприкосновенности, непреднамеренное причинение смерти людей, неоказание помощи людям в ситуации, которая создает прямую угрозу их жизни, расхищение имущества.

— В решении прокурора ИНП они трактовались незначительно и обобщенно. В то время как это были коммунистические преступления. Если к тому времени они были в уголовном производстве, их необходимо было выделить в отдельное расследование. Следственный орган этого не сделал, — подчеркивает наш собеседник.

Почему же, если следствие по делу акции «Висла» должно было быть так или иначе закрыто, и вся работа заключалась лишь в том, как интерпретировать общеизвестные факты — ИНП избрал самую скандальную квалификацию (преступления не было), а журналистам отказал в доступе к материалам?

Политическое решение и «мина» под польско-украинские отношения

Следствие по делу акции «Висла» имеет очень долгую историю, в то же время невероятное политическое чувство времени. Когда закончилось «первое» правление правоконсервативной коалиции в Польше во главе с Ярославом Качинским (2007–2009), следствие вновь открывали новые люди, пришедшие в ИНП, — упомянутые Кшиштоф Персак и Гжегож Мотыга. В 2009 году они, как члены правления ИНП, обратились с просьбой в прокуратуру пересмотреть обоснование отказа в расследовании и привели доказательства коммунистического преступления и преступление против человечества. Поэтому в 2012 году ИНП снова взялся за расследование.

После прихода к власти «второго» правоконсервативного правительства Качинского в 2015 году материалы следствия, как кажется, попали в «следственный морозильник». Это удивительно и потому, что материалы других следствий по резонансным делам — например, убийство православного населения польским подпольям на Подляшье — наоборот пересматривались.

Впрочем, после начала полномасштабной войны, в сентябре 2022 года следствие по делу акции «Висла» было тихонько приостановлено из-за «долговременного отсутствия возможности ознакомиться с документами на территории Российской Федерации и Украины».

Что же произошло в пятницу, 24 ноября 2023 года, когда следствие вытянули из архива, чтобы закрыть? Это был последний день в должности одиозного генпрокурора правительства Качинского — Збигнева Зебро. Он был наиболее могущественным министром юстиции Польши, и в то же время главой наиболее консервативной и антиукраинской части бывшей правящей коалиции.

Экс-генпрокурор Польши Збигнев Зебро (справа) Фото: фейсбук Збигнева Зебро

Действия прокуратуры были диверсией против новой власти, которая бы усложнила и без того сложные отношения с Украиной — убеждает Рафал Внук, бывший многолетний сотрудник ИНП и один из самых известных польских историков, занимающийся военным и послевоенным периодом в Польше.

— По-моему, это была угроза для будущих польско-украинских отношений, — говорит Внук, который в последние месяцы возглавил Музей Второй мировой войны в Гданьске.

Он отмечает, что предыдущая власть «заминировала» именно историческую политику польского государства и дальше хочет это использовать.

— Руководство ИНП хочет усложнить налаживание этих отношений для коалиции Дональда Туска, сформированной по результатам выборов 15 октября 2023 года. В польском националистическом нарративе операция «Висла» является своеобразным «справедливым ответом», оправданным реакцией на преступную деятельность ОУН и УПА. В этом смысле это очень убедительный сигнал нашему собственному жесткому электорату, не мыслящему правами человека и для которого «украинец» — это просто «бандеровец».

— Я считаю, что это было частью политической игры прокурора Анджея Позорского, — соглашается с Внуком историк Мариуш Зайончковский, исследователь польско-украинских отношений, много лет связанный с ИНП. — Это удар по польско-украинским отношениям и историческому диалогу. Подобные процессы происходили и рядом: связанные с предыдущей властью ячейки пытались, например, профинансировать Музей Жертв Волынской Резни События на Волыни в 1943 году в Польше называют Волынской резней. В Украине говорят о Волынской трагедии .

Как указывает Зайончковский, хорошо знающий закулисье историков ИНП и видел, как этот институт сдвигается определенно в «правую» сторону, сегодня институт используется, чтобы отрицать и научную, и прокурорскую работу во многих «чувствительных» для польской политики сферах. Польско-украинские отношения — одно из них.

Так, в решении о закрытии следствия по акции «Висла» пространно представляется научная литература на эту тему, труды украинских историков, польских, Тимоти Снайдера — впрочем, ИНП перечеркивает их мнением магистра Артура Брожиняка.

— Брожиняк — сотрудник Института национальной памяти в Ряшеве, — объясняет Зайончковский, — он связан с «украиноскептической» средой таких политиков и активистов, как Анджей Запаловский или Владимир Осадчий (Запаловский в списке «Миротворца» за «участие» информационных операциях России» — Г). Его взгляд на операцию «Висла» — курьез с научной точки зрения, не имеющий никакого обоснования в исторических источниках. Вместо научных знаний Брожиняк предлагает взгляды националистических кругов.

Между тем, уволить Позорского или всю прокурорскую часть ИНП будет трудно: для этого нужно письменное согласие консервативного президента Анджея Дуды. Таким образом, именно прокуроры ИНП имеют потенциал вести громкие уголовные дела — таков метод прокуратуры Польши при генпрокуроре Зебро, которая — на нужды политики и телевизионной камеры — начинала следствия по преследованию активистов ЛГБТКИА, активисток, которые помогали полькам делать аборты, или просто участников антиправительственных демонстраций. Такие следствия в целом заканчивались оправданием в суде, однако вызвали интерес к СМИ и вызвали разделение в польском обществе.

Поэтому в польском обществе усилилась дискуссия: не пришло ли вообще ликвидировать прокуратуру ИНП?

— Сейчас этот отдельный орган уже не имеет того смысла, что был при его создании, — подчеркивает Рафал Внук. — Абсолютного большинства преступников уже нет в живых, поэтому все эти расследования носят исторический характер и заканчиваются закрытием. Те несколько расследований, которые можно провести, можно сделать в рамках обычной работы прокуратуры. Отдел прокуратуры Института национальной памяти является доказательством того, что в Польше относительно легко создавать учреждения, но их не закрывают, когда они исчерпают или искажают свою формулу.

Внук отмечает, что когда он уволился из Института национальной памяти в 2009 году, уже тогда это была структура, работавшая для пропаганды, а еще больше для денег.

— Даже консерваторы в свое время хотели ликвидировать этот орган, потому что прокуроры ИНП — это фантастическая работа: с отличной зарплатой, без практического надзора за собой, с возможностью множества поездок за границу. Свидетели в основном умерли, исполнители тоже. Человек, закрывающий расследование, рубит ветку, на которой сидит, — смеется Внук.

Мирослав Скирка констатирует: со времени осуждения акции «Висла» польским Сенатом в 1990 году — когда среди польских антикоммунистических интеллектуалов была огромная воля к диалогу с украинцами, литовцами, евреями — в польскую общественную дискуссию и историческую политику быстро пришла новая аксиома: акция «Висла» не может быть преступлением.

— Декларации первых съездов украинских организаций Польши начала 1990 года говорили о необходимости исправить несправедливость этих действий. Декларации всех съездов и конгрессов Объединение украинцев в Польше осуждали и добивались осуждения акции «Висла», — подчеркивает Скирка.

Польские военные во время акции «Висла» в украинском селе в Бескидах. Фото: Wikipedia, Центральный военный архив Польши

— Я не наивный, украинцы не являются исключением в польской политике по отношению к национальным меньшинствам, — отмечает Петр Тима. — В 1990-е в Польше быстро прошла политика принципов и пришла политика взаимности. Граждане Польши других национальностей свои проблемы с государством решают не на местном уровне, а через Берлин, Киев или Вильнюс. А история здесь инструментализирована по максимуму.

Решение о прекращении расследования решения о проведении операции «Висла» — не окончательное. Комиссия для преследования преступлений против польского народа в Ряшеве получила апелляции от Объединения лемков и Объединения украинцев в Польше. Жалобы будет рассматривать Окружной суд в Варшаве.

Дело тянется уже 16 лет.