«Не терпелось сесть в том кабинете и выпить чарочку». История оккупации Дымерской громады на Киевщине и двух местных предпринимателей, которых осудили за коллаборационизм

В 2022 году сотрудники Службы безопасности Украины задержали двух мелких предпринимателей из Киевской области Александра Харченко и Александра Мельника. Им объявили подозрения в том, что во время российской оккупации они возглавили поселок Дымер. Это центр объединенной территориальной громады (ОТГ) с населением в почти пять тысяч жителей и расположенный в 40 километрах на север от столицы. В марте 2022 года Дымерская ОТГ, в которую входит 33 села, оказалась на линии фронта и в блокаде. Там не было электричества, воды, связи, не работали магазины и аптеки, а россияне похищали и пытали местных жителей.

Харченко и Мельник не признали вину и заявили, что не работали на захватчиков, занимались волонтерством и помогали местным жителям пережить трудные времена. Но во время суда большинство свидетелей не подтвердили их показания и заявили, что обвиняемые — коллаборанты.

Журналист «Ґрат» Алексей Арунян больше года следил над их судебным процессом и побывал в самом Дымере. Через дело Харченко и Мельника он реконструирует историю оккупации Дымерской громады. И показывает, как в хаосе тех событий местные жители контактировали с захватчиками: одни — чтобы помочь односельчанам, а другие — ради личных амбиций и выгоды.

Глава 1. Мэр и «мэр»

Хаос и суета

Ранним утром 24 февраля 2022 года глава Дымерской объединенной территориальной громады Владимир Подкурганный созвал срочное совещание. Уже в семь утра в его кабинете на втором этаже здания поселкового совета в Дымере собрались старосты сел и местные депутаты. Ситуация была критическая: российские войска вторглись в Киевскую область с Беларуси и приближались к территории громады.

«На совещании поговорили про коммуникацию, о местах сбора, встречах, и каждый поехал по своим округам», — вспоминает Подкурганный. 

Я беру у чиновника интервью в его кабинете спустя два года после тех событий. 

Он рассказывает, как после совещания он отправился к мосту через речку Ирпень в селе Демидов, на юге Дымерской громады. 

«Там уже были наши военные, которые минировали этот мост. Приехала бронированная техника, отдали им все горючее, которое у нас было. Перегнали нашу коммунальную технику, чтобы они помогли окапываться. Хаос царил, суета», — говорит чиновник.

Председатель Дымерской территориальной громады Владимир Пидкурганый, 22 марта 2024 года. Фото: Алексей Арунян, Ґрати

Подкурганный тогда надеялся, что россиян остановит отряд территориальной обороны, который базировался на севере громады. Утром сельсовет отправил машину в Белую Церковь, за 130 км от Дымера, за оружием для бойцов ТРО.

«После обеда оружие приехало. А связь такая плохая была. Звоню командирам теробороны, а телефоны выключены. После этого я еду на базу ТРО, а там уже никого нет. Через пару часов они выходят на связь, и я спрашиваю: «А вы где?». А они отвечают: «Мы уже в Киеве». И в итоге пришлось везти обратно на Киев то оружие», — вздыхает Подкурганный.

Кроме теробороны встречать врага на севере громады должна была еще одна группа: утром туда из столицы отправились самоходные артиллерийские установки и броневики полиции. Но вечером техника поехала обратно.

«Смотрю, на какой огромной скорости они назад летят, и думаю: все ясно», — вспоминает чиновник.

Тогда вместе с подчиненными он принялся паковать и грузить в машину личные дела, списки военнослужащих и другие важные документы. Около 11 часов вечера он уехал из Дымера домой в село Лютеж на другом берегу Ирпеня в соседней Петровской громаде. 

Около трех часов ночи 25 февраля украинские военные подорвали мост. В Дымер зашли российские войска. 

Вся Дымерская громада оказалась в оккупации, а берег Ирпеня превратился в линию фронта.

Побег Подкурганного

Первую неделю после вторжения жители громады были свидетелями, как колонны российской техники наступала на Гостомель и Бучу. Там шли ожесточенные бои. 

В Дымере россияне не задерживались. 25 февраля Подкурганный решил вернуться в поселок на рабочее место. Он заехал в Дымер через дамбу под селом Козаровичи, которая на тот момент еще была цела. Но позже в тот же день украинские войска взорвали и ее, чтобы остановить наступление на столицу, и этот путь тоже был отрезан. 

После подрыва дамбы вода разлилась, затопив, по подсчетам поссовета, около ста домов в Демидове. В громаде исчезло электричество и водоснабжение. Мобильной связи тоже не было, она добивала еле-еле на отдельных участках. Подкурганный уже не смог вернуться домой в Лютеж и застрял в Дымере.

«Ночевал где придется: два дня здесь, два дня там. И тут в кабинете ночевал. Холодно было, ни света, ни отопления», — вспоминает чиновник.

Здание Дымерского поссовета, 22 марта 2024 года. Фото: Алексей Арунян, Ґрати

Вместе с подчиненными и активными местными жителями он наладил доставку гуманитарной помощи и эвакуацию через Киевское море — водохранилище в верхнем участке Днепра. Переправу устроили в прибрежном селе Глебовка. 

Местные жители эвакуировались на лодке на левый берег Днепра, а оттуда на той же лодке волонтеры переправляли гуманитарку. Потом продукты и лекарства раздавали в местной баптистской церкви «Живая вода». По подсчетам Подкурганного, за 11 дней из оккупации удалось вывезти около тысячи человек. 

8 марта российские войска, которым быстро не удалось прорваться на Киев, начали размещаться в Дымере и устанавливать свои блокпосты на дорогах. Подъезды к Глебовке были перекрыты и эвакуацию пришлось свернуть. 

Подкурганный узнал от местных, что россияне его разыскивают. 10 марта он решил, что пора бежать.

«Практической пользы от меня уже никакой не было. Адекватно оценивая обстановку, я понимал, что меня будут вынуждать сотрудничать. А в случае отказа в лучшем случае — подвал», — поясняет решение чиновник.

Подкурганный решил выбираться через Киевское море. Он поехал в село Толокунь на берегу Днепра. У знакомых чиновник раздобыл старую моторную лодку.

«На воду она не выходила я не знаю сколько. Двигатель старый, патрубки все трухлявые. Горючее было на вес золото, ни у кого нет, но там стояла канистра. Спустили мы ту лодку, давай ее заводить. И шторм уже начинался. Дергаем мотор, дергаем, и понимаем, что не выйдет ничего», — рассказывает Подкурганый.

Чиновник понял, что нужно искать другие варианты, и пошел с берега. Но в последний момент решил вернуться к лодке, дернул ручку еще пару раз, и вдруг моторка завелась.

«На берегу люди стояли. Говорю: «Кто со мной?». Они говорят: «Так мы не переплывем, шторм такой». Но один парень запрыгнул за мной. И вот мы идем, прошли километр и заглохли. Завели. Потом прошли километр и снова заглохли», — вспоминает чиновник.

В итоге им все-таки повезло. Заглохшую лодку отнесло волнами к левому берегу, там ее заметили местные жители и отбуксировали к суше.

Российский ставленник

После побега Подкурганный занялся передачей гуманитарной помощи через линию фронта — магазины и аптеки в Дымерской громаде не работали, у местных жителей заканчивались запасы продуктов. 

Иногда подчиненные ему дозванивались и сообщали о ситуации. Как-то ему донесли: по громаде ходят слухи, что россияне назначили нового главу Дымера. Им стал Александр Харченко. Он жил в Дымере с рождения, окончил тут школу и был мелким предпринимателем — занимался грузовыми перевозками на своих машинах. Однажды он баллотировался в сельские депутаты, но проиграл.

По словам Подкурганного, вскоре ему позвонил завхоз сельсовета и сообщил, что Харченко приехал к нему и требует выдать ключи от здания.

«Завхоз спрашивает, что делать. Я говорю: «Григорьевич, если вы отдадите ключи от всех помещений, это будет неправильно. Дайте от центрального входа и все. В итоге только центральные двери остались целыми, все остальные выломали», — рассказывает Подкурганный.

Через несколько дней после этого ему позвонила бухгалтерка Наталья Ткаченко поссовета и сообщила, что Харченко предложил ей работать на россиян.

Они случайно встретились в здании мэрии. Когда бухгалтерка узнала, что там выломали двери, она пошла забрать из своего кабинета оставшиеся вещи: копии документов, флешки с данными и сигареты. Зашел Харченко, сообщил, что собирается возобновить в Дымере работу коммунальных служб, и предложил в этом поучаствовать.

«Я ответила: «А как вы себе это представляете? Интернета нет, света нет, как деньги брать у казначейства?». А он говорит: «Тут будет свое финансовое управление и будут руководить и говорить, что нам делать. Деньги будут», — рассказывает бухгалтерка.

Бухгалтер Димерской территориальной общины Наталья Ткаченко, 22 марта 2024 года. Фото: Алексей Арунян, Ґрати

Ткаченко ему не ответила ничего конкретного. Когда она вышла из сельсовета, дозвонилась до Подкурганного и пересказала ему разговор. 

«Я сказал: «Ну что делать, рюкзак на спину, я тебе встречаю на переправе». А то иначе могли бы ее вынудить к сотрудничеству», — вспоминает Подкурганный.

Бухгалтерка прислушалась к нему и выехала тем же путем, через переправу.

Позже Харченко засветился на двух видео, которые опубликовало министерство обороны России. На этих кадрах —  многолюдные очереди в центре Дымера за гуманитарной помощью, которую раздают российские военные. В ролике появляется Харченко: заросший, с густой рыжей щетиной и в потрепанной кепке с эмблемой морской пехоты США.

«Не верьте украинским СМИ, русские военные настроены не враждебно, — говорит он, суетливо поглядывая по сторонам. — К ним нормально можно подходить и решать любые вопросы. Так что не бойтесь, вылазьте из подвалов и разговаривайте с людьми. Не бойтесь подходить за помощью, есть все: детское питание, масло, гречка».

Через несколько месяцев эти видео станут вещественными доказательствами в деле против Харченко. 

Глава 2. Саша Мутный

Директор школы из «Красного креста»

25 февраля 2022 года учитель истории и директор школы в селе Демидов Андрей Сологуб подошел к руинам моста через Ирпень. Ему срочно нужно было в Вышгород — северный пригород Киева, расположенный в 30 километрах от Дымерской громады.

Учитель был в форме украинского общества «Красного креста». Он много лет состоял в этой организации и руководил отрядом быстрого реагирования в Вышгородском районе. 

«Мост был разрушен, но я спустился вниз к берегу, потом поднялся по обломкам и так перешел через реку. Сложновато было, но поднялся. Нужно было ловкость и физическую силу проявить. Неподготовленный человек, люди преклонного возраста или дети не переправились бы», — рассказывает Сологуб.

В тот день он доехал до Вышгорода, встретился там с подчиненными, передал им защитную амуницию и вернулся домой в оккупированный Демидов.

Тем временем в Демидове уже царил хаос, местные жители были напуганы и растеряны и стали обращаться к единственному человеку в униформе — Сологубу.

«Людям нужны были ответы, людям нужна защита. И когда видят, что ты идешь в форме, к тебе сразу обращаются. Пытаются решить вопросы, проблемы, в том числе те, которые не касаются тебя и той организации, которую ты представляешь», — поясняет он.

Он открыл в пустующем здании стратостата в Демидове пункт «Красного креста». Туда стали приходить люди, которые хотели как получить помощь, так и поделиться ей. Местные жители приносили лишнюю еду и лекарства, оставшиеся в селе врачи открыли в этом же здании медицинский пункт.

«Люди такие существа, им нужно каким-то образом выживать. Страх объединяет и толкает на совместные действия», — рассуждает Сологуб.

2 марта в центре Демидова встала колонна россиян. Военные принялись прочесывать местность: проверять документы у местных жителей. Сологуб решил с ними переговорить. Солдаты обыскали его и подвели к командиру. Тот спросил, чего хочет волонтер.

Сологуб вспоминает, как ответил ему: «Чтобы вы не трогали людей.  Военные их пугают, ходят с оружием и наставляют на людей. Тут есть женщины и дети».

По его словам, командир ответил: «Мы никого трогать не будем, главное, чтобы нас никого не трогали».

Местные жители увидели, что российские военные считаются с Сологубом, некоторые захотели присоединиться к «Красному кресту». 

Сологуб выдал тем, кому доверял, временные удостоверения своего отряда быстрого реагирования.

«По протоколам безопасности «Красного креста», все это было недопустимо. Фактически я их нарушил. Работой в зоне конфликта занимается Международный комитете «Красного креста», а нашему украинскому обществу нельзя находиться и работать на оккупированной территории», — поясняет он.

Волонтер «Красного креста» и директор литвиновской школы Андрей Сологуб в Соломенском суде Киева, 24 октября 2023 года. Фото: Алексей Арунян, Ґрати

Сологуб рассказывал волонтерам о миссии, ценностях и принципах «Красного креста», в частности о непредвзятости и нейтральности. Пояснял, что члены организации обязаны помогать всем без исключения и не поддерживать ни одну из сторон конфликта. 

«Я лично не вставал ни на одну из сторон, хотя я украинец, мне было очень сложно, — признается Сологуб, — Но я это делал, как и другие волонтеры».

В основном, волонтеры Сологуба занимались эвакуацией мирных жителей через линию фронта и доставкой гуманитарной помощи. Сологуб договорился об этом с российскими и украинскими военными. Волонтеры сопровождали людей до реки, переходили вместе с ними по руинам моста, забирали на другом берегу гуманитарку и возвращались с ней назад. 

Чтобы выделяться, они сделали накидки из простыней с нарисованным на них красным крестом. По подсчетам Сологуба, за весь период оккупации таким образом удалось эвакуировать около 15 тысяч человек.

Волонтеры «Красного креста» строят переправу через Ирпень на месте разрушенного моста. Фото: из фейсбука Андрея Сологуба

Скандалист

11 марта 2022 года жительница села Новые Петровцы Юлия Иванникова-Кацимон пришла к переправе через Ирпень. До полномасштабной войны она работала диспетчеркой в местной пожарной службе, а теперь участвовала в эвакуации жителей Дымерской громады как волонтерка в группе Сологуба.

Она сопроводила колонну людей на другой берег до украинского блокпоста и вместе с остальными волонтерами принимала коробки с гуманитаркой, чтобы перенести их в Дымерскую громаду. К ней подошел мужчина средних лет и представился Александром Мельником. Он сказал, что ему нужно перебраться на оккупированную территорию в село Иванков и забрать оттуда мать.

«В тот момент нас было четверо с «Красного креста»: я и еще трое. Мы сказали Александру, что можно с нами перейти. Он взял коробки, и все вместе мы перешли на ту сторону», — вспоминает женщина.

Чтобы к Александру было меньше вопросов у российских военных, Иванникова-Кацимон дала ему свою кепку с эмблемой «Красного креста». Так мужчина зашел в оккупированный Демидов и вместе с волонтерами отправился в их пункт в здании старостата. 

Мельник со всеми перезнакомился и на следующий день отправился вместе Иванниковой-Кацимон развозить хлеб в соседнем селе Литвиновка. Мельник так и не доехал до матери в Иванкове и остался жить в Дымерской громаде. Вскоре у него откуда-то появилась машина. Он стал подвозить людей к переправе, брал у волонтеров лекарства и развозил нуждающимся.

Среди волонтеров «Красного креста», Мельник слыл как «Саша Мутный». С ним часто возникали проблемы и конфликты. 

Как-то он стал выпрашивать для себя удостоверение «Красного креста», но Сологуб ему отказал. 

«Его противоречивые слова не вызывали у меня доверия. То он рассказывал, что у него есть знакомый — главный капеллан Службы безопасности Украины. В дальнейшем выяснилось, что такой должности вообще нет. То спрашивал у нас, какая российская техника перемещалась по громаде. А мы, представители «Красного креста», вне конфликта и такую информацию не распространяем», — рассказывает Сологуб.

Однажды Мельник вместе с другими волонтерами отправился переводить людей через переправу. На другом берегу им передали гуманитарку волонтеры вышгородского отряда «Красного креста». Мельник с ними поругался, обматерил их и обвинил в бездействии.

«Парни и девушки из Вышгорода потом обратились ко мне с жалобой на то, что происходит. А потом он еще и отобрал кепку у одного из спонтанных волонтеров из Дымера», — рассказывает Сологуб.

По его словам, 15 марта Мельник пришел в пункт «Красного креста» и закатил скандал. Он обозвал Сологуба «неадекватным» и обвинил волонтеров в том, что те, по его просьбе, не перевели через переправу раненых людей. А Сологуб в ответ назвал его «мутным» и сорвал с него кепку «Красного креста», которую Мельник до этого отобрал у другого волонтера.

Через три дня после этого инцидента до Сологуба дошли слухи, что Мельник теперь сотрудничает с российскими военными, был назначен заместителем у «гауляйтера» Александра Харченко и отвечает за работу коммунальных служб.

Совещание с Харченко и россиянами

18 марта российские военные заподозрили Юлию Иванникова-Кацимон и еще одного волонтера «Красного креста» Владимира Хропуна в сотрудничестве с украинскими войсками и задержали. Никто не знал, где именно они находятся. В тот момент они были уже далеко не первыми жителями Дымерской громады, которых похищали россияне.

Сологуб начал искать исчезнувших волонтеров и обратился к российскому офицеру с позывным «Отец Кирилл», который у россиян отвечал за гуманитарные вопросы. Как и все, он ходил в военной форме, но Сологуб предполагает, что тот был священником.

«Во-первых, не просто так его называли «Отец Кирилл». А, во-вторых, вы видели, как священники здороваются между собой? Они перехватывают предплечья и целуют друг друга в щеки. Так этот «Отец Кирилл» так здоровался с местным священником ПЦУ отцом Сергием, который также у нас был волонтером. А со мной он здоровался просто за руку», — рассказывает Сологуб.

Александр Мельник в Вышгородском суде в Киевской области, 13 ноября 2023 года. Фото: Алексей Арунян, Ґрати

Звания «Отца Кирилла» Сологуб не знал. Все российские военные ходили без погон и опознавательных знаков. Уже после оккупации волонтер узнал, что это были бойцы 83-й отдельной десантно-штурмовой бригады, которая дислоцировалась в городе Уссурийск.

«Генерала от рядового можно было отличить по более чистой униформе и спеси, которую они проявляли», — рассказывает волонтер.

«Отец Кирилл» сказал Сологубу, что вопрос исчезнувших волонтеров ему нужно обсуждать не с ним, а с руководителями новосозданной дымерской администрации. И пригласил волонтера на встречу в поссовет, которая состоялась утром 19 марта.

Сологуб прибыл туда вместе c еще двумя волонтерами. По его словам, в кабинете главы поссовета на месте сбежавшего Подкурганного сидел Александр Харченко. Рядом находился Мельник. Харченко представил его волонтерам как человека, который отвечает за коммунальные службы.

Кроме них за столом сидели двое российских военных: «Отец Кирилл» и офицер с позывным «Клен» — как понял Сологуб, старший по званию.

«Клен» — такой тучный мужчина с легкой небритостью. Все время у него такой вид был, как будто он уставший и ему на все наплевать. Он сидел сбоку и как-то сказал: «Можете думать о нас все что угодно. Главное, не говорите вслух», — вспоминает Сологуб.

Александр Харченко в Соломенском суде Киева, 18 марта 2024 года. Фото: Алексей Арунян, Ґрати

За спиной у Харченко была большая карта Дымерской громады, поделенная на секторы. Он сказал волонтерам, что там нужно назначить старших, которые будут отвечать за раздачу гуманитарки и выпечку хлеба. А Мельник интересовался, где он может найти электриков, которые до этого работали в коммунальных службах

Сологуб на совещании поднял два вопроса: попросил освободить задержанных волонтеров Хропуна и Иванникова-Кацимон и разрешить «Красному кресту» проехать в город Иванков, расположенный севернее Дымерской громады. Сологубу нужно было доставить в местную больницу медикаменты и другую гуманитарку.

«Клен» и «Отец Кирилл» сказали, что к задержанным волонтерам «есть вопросы», но пообещали отпустить их «в ближайшее время».

«Они сказали, что забрали Хропуна, потому что «сильно дерзко разговаривал». А Иванникова-Кацимон переходила на ту сторону (подконтрольную Украине — Ґ), побыла там несколько дней и вернулась назад. Из-за этого они подумали, что она шпионка», — вспоминает Сологуб.

В Иванков волонтерам проехать разрешили, они отправились туда на следующий день. Мельник попросился поехать с ними, чтобы забрать оттуда тещу. 

По дороге у них возникли неприятности. На одном из блокпостов российские солдаты приняли волонтеров с Мельником за диверсантов: раздели и обыскали. Но потом все же разрешили им продолжить путь и все закончилось благополучно. «Красный крест» развез гуманитарку, а Мельник вернулся в Дымер с тещей.

Несмотря на обещания, волонтеров Хропуна и Иванникову-Кацимон россияне продолжали держать в плену. С каждым днем похищенных местных жителей становилось все больше.

Глава 3. Тюрьма на заводе Viknaland

Некуда бежать

Через дорогу от дымерского сельсовета разбит сквер, в центре которого стоит бронзовый советский памятник солдата в шинели. Под ним три мемориальных плиты. Первая на русском сообщает, что в 1921 году здесь были похоронены красноармейцы, «отдавшие жизнь за установление советской власти в Дымере». Две другие — о том, что тут же находятся могилы советских воинов, погибших во Второй мировой.

Вдоль дороги установили новый мемориал: несколько десятков стоящих в ряд стендов с портретами солдат из Дымерской громады, погибших уже на этой войне.

На стоянке возле сельсовета паркуется белый джип с дырками на кузове — следами обстрелов двухлетней давности. Из машины выходит мужчина средних лет в рабочем комбинезоне и засаленной челкой. Это 41-летний местный автомеханик Юрий Волынец.

Во время оккупации его жена с детьми эвакуировались в Киев, а сам он остался в Дымере. Когда в их квартире в многоэтажке не стало отопления, он перебрался жить к родителям в частный дом.

«Потом туда прилетел снаряд, повыбивало все окна, подняло крышу, обрубило газовую трубу. Мы переехали в другую хату родителей на центральной улице», — вспоминает Юрий.

Автомеханик Юрий Волынец у своего джипа, 22 марта 2024 года. Фото: Алексей Арунян, Ґрати

Во дворе он поставил свой джип и еще три машины, которые до войны ему отдали на ремонт.

«Буквально через пару дней приехали российские солдаты. Вначале человек пять-восемь, но буквально за пару минут их наехало человек двадцать. И сказали: «Нам нужна машина, джип». Они знали, что есть джип… Культурно, красиво, сначала без угроз, без ничего. Я говорю: «А если я не отдам?». А они говорят: «Ты чего? Как это не дашь? Если не дашь, в лучшем случае мы под него гранату кинем и пойдем. Если нам не достанется, то и тебе не будет». Ну хорошо. Забрали джип и поехали. Говорят: «Мы четыре дня покатаемся и тебе под дверь его поставим», — рассказывает Волынец.

Уже через полчаса приехали другие военные и сказали, что им нужна еще одна машина.

«Говорю: «Вы же одну уже забрали». А те: «Ту забрали не мы, нам же тоже надо». Говорю: «Там бак просверленный, бензина нет». Говорят: «Мы сейчас привезем». Они поехали за бензином. Говорят: «Закрути туда какой-то болт, если будет капать, нам все равно». Закрутил я болт, они привезли солярку. Я залил в ту машину солярку, думал, что она не заведется и не поедет. А она завелась и поехала. Но она доехала до ближайшего блокпоста. А там заглохла, они ее уже не завели и бросили», — продолжает рассказ Юрий, улыбаясь.

Вскоре россияне приехали снова и сказали, что им нужен третий автомобиль.

«Третий был — спортивный Saab, на полном приводе, крутая тачка… Я говорю: «Там нет бензина». А они: «Мы сейчас привезем». Они за бензином, а я ее на газу запускаю и перегоняю к владельцу. Это мой товарищ, хозяин лавандового поля, живет буквально в метрах 300-400 от меня. Я к нему домой приезжаю, а там еще одни [российские солдаты]. И уже такие матерые, что уже не разговаривали, сразу с угрозами», — вспоминает Волынец.

Ему не повезло, в тот момент в доме проходил обыск, и россияне нашли там оружие и беспилотник. Военные решили, что Юрий — владелец дома и решили забрать его с собой. Также они задержали престарелую мать реального владельца дома

«Говорят: «Сейчас поедем к главному, он с вами поговорит и мы вас привезем назад». И что делать? Куда тикать, если там их БМП стоит, пулеметчик сверху и человек десять, наверное, их было», — вздыхает Юрий.

Пыточная

По дороге россияне натянули Юрию на глаза шапку и обмотали скотчем. Но он понимал, что его везут по направлению к «Viknaland» — местному заводу по производству окон. Волынец хорошо ориентировался на местности и, кроме того, уже слышал, что именно там россияне держат гражданских пленных.

По соседству с заводом окон находится «литейка» — так в Дымере называют здание бывшего литейного завода, где раньше производили чугун и алюминий. Там россияне устроили свою базу. 

Машина остановилась, Юрия вывели и затащили в помещение.

Волынец слышал, как между собой переговариваются российские военные. Один из них сказал: «Голова дал позиции ВСУ в селе Лютеж, и нужно проверить их информацию». Фамилий они не называли, но  Волынец подумал, что речь идет о Харченко.

«Потом стали меня спрашивать, где был, что видел, кому передавал. И в этот момент давай клепать. Били прикладом автомата и в грудь, и по спине, и одновременно, что отлететь нельзя было. И по ногам, и шокером. Короче, фантазия у них богатая. В обморок падал, поднимали, и по новой били. Им нужна была какая-то информация, потому что они думали, что я хозяин дрона», — рассуждает Юрий.

После россияне поместили Волынца в камеру, которую устроили в компрессорном цехе. Это было небольшое помещение без окон площадью около 15 квадратных метров, заставленное бочками. Там уже было несколько десятков других задержанных. 

«В какой-то момент нас туда набилось 42 человека. Лежать там негде было, мы сидели друг на друге. Там было много бочек пластмассовых, кто на бочках сидел, кто возле бочек. Мы в те бочки ходили в туалет. Было еще две бочки двухсотлитровых, на них еду ставили в ведре. Какую-то кашу, борщ. Для питьевой воды были две канистры из-под солярки и шланг. Воду пить было невозможно, сильно соляркой отдавала», — вспоминает Юрий.

Россияне сажали в камеру людей, которых подозревали в связях с украинскими войсками. Кого-то забирали за сообщения в смартфоне, которые показались им подозрительными, других просто за то, что говорили по телефону. 

Среди арестантов были также и волонтеры «Красного креста» Юлия Иванникова-Кацимон и Владимир Хропун.

Примерно 24 марта украинские войска начали массированно обстреливать российскую базу на Viknaland. Юрий слышал, как россияне в панике собираются и вывозят оттуда технику. Во время обстрелов пленные ложились по углам помещения, надеясь, что, если здание завалится, на них не упадет потолок и крыша.

«Вначале наши пристреливались, а потом хорошо насыпали… Боекомплекты в их машинах начали взрываться. Но самое плохое было, когда начал гореть пластик на «Викналенде». Нечем было дышать, дым был едкий, глаза выедал. Дыма было столько, что фонариком светишь, а ничего не видно. Мы по углам сидели и дышали из дыр, где провода заходят в щитовую. Чуть не позадыхались», — вспоминает Волынец.

Россияне сбежали, в здании остались только пленные. Они пересидели взаперти ночь, а утром голос за воротами спросил, есть ли кто живой. Это был охранник Viknaland, который жил на территории завода.

«Говорит: «Сейчас я попробую замок сбить». Он долго этот замок сбивал, но сбил. Мы все вышли и разбежались кто куда», — вспоминает Юрий.

Сам он отправился домой, но потом перебрался к знакомым, опасаясь, что россияне будут его искать. 29 марта, за день до освобождения Дымерской громады, он выбрался из оккупации.

Его показания вошли в основу обвинения против Александра Харченко.

Глава 4. После оккупации

Как арестовывали Харченко

31 марта российские войска стремительно отступили из Дымерской громады и остальной Киевской области. Местные жители с удивлением наблюдали, как колонны техники одна за одной быстро едут в сторону Беларуси. Кроме Киевщины Россия вывела войска с территории Черниговской и Сумской областей. Москва заявила, что делает это «в целях повышения взаимного доверия» в переговорах с Украиной. Президент Владимир Зеленский ответил, что на самом деле это «не отход, а результат изгнания, работы защитников Украины»

Тем утром Александр Харченко отправился из Дымера в соседнее село Круги. Его приятель попросил поискать там автомобиль, который у него угнали. Как позже рассказал сам Харченко, когда он возвращался назад в Дымер, на дорогу выбежали четыре человека в камуфляже и открыли огонь по его микроавтобусу из автоматов.

«Я упал на пол автомобиля. Когда закончились выстрелы, открылись двери моего автомобиля. С криками «ВСУ Украины!» мне нанесли удар прикладом автомата по голове», — сообщал Харченко в письменных пояснениях своему адвокату есть в распоряжении «Ґрат» .

Александр Харченко в Соломенском суде Киева, 24 октября 2023 года. Фото: Алексей Арунян, Ґрати

Потом, по его словам, военные завязали ему глаза скотчем, погрузили в багажник машины и привезли в главный офис СБУ в Киеве. Когда Харченко сняли повязку с глаз, он увидел, что находится в кабинете с двумя мужчинами в балаклавах.

«Данные лица били меня электрошокером и резиновыми палками приблизительно три часа, пока я не потерял сознание. Когда я пришел в себя, люди в балаклавах дали мне подготовленный ими текст и заставили прочитать его на камеру. Я реально осознавал угрозу жизни в случае невыполнения их требования», — заявил Харченко.

После записи видео Харченко перевели в другое помещение, пристегнули наручниками к батарее и оставили ночевать. Утром туда снова пришли люди в балаклавах.

«С криками «Прощайся с жизнью!» они надели пакет на голову и затянули пакет на горле. Держали до тех пор, пока у меня не закончилось воздух и я начал терять сознание. Эти пытки продолжались несколько часов», — написал  Харченко в показаниях.

После этого его перевели в спортзал СБУ, где в тот момент содержались около ста российских военнопленных.

«Там нас кормили один раз в день четырьмя ложками каши со стаканом воды. Заставляли лежать только на левом боку, не давали перевернуться или сесть. Также неоднократно били и не давали воды», — утверждает Харченко.

Он пробыл там до 16 апреля, пока его не привезли в здание Соломенского суда Киева, который официально отправил его под стражу в СИЗО.

В ноябре того же года адвокат Виктор Кашпур подал заявление в Госбюро расследовании о незаконном задержании Харченко и пытках. ГБР не открыло уголовное дело, но защитник добился регистрации производства через суд. Но, по словам адвоката, ГБР не присвоило Харченко статус потерпевшего и не вручило никому подозрений.

Госбюро не комментирует это расследование. На запрос «Ґрат» ГБР не ответило, сославшись на то, что мы не участники судебного процесса.

Адвокат Кашпур позже просил суд приобщить к делу заявления своего клиента о незаконном задержании и пытках.

Сорвавшееся признание

7 августа 2022 года полицейские завели Харченко в прозрачный бокс для подсудимых в зал заседаний. 

Коллегия из трех судей открыла первое заседание по делу Харченко. Прокурор Николай Степин огласил обвинительный акт. Он обвинил Харченко в том, что тот возглавил оккупационную администрацию Дымера. Следствие расценило это как коллаборационную деятельность часть 5 статьи 111-1 Уголовного кодекса , за что предусмотрено от пяти до десяти лет лишения свободы. 

Прокурор Степин добавил: Харченко также «давал российским военным информацию о расположении личного состава Вооруженных сил Украины». Это следствие оценило, как «несанкционированное распространение информации о перемещении ВСУ» часть 3 статьи 114-2 Уголовного кодекса — еще более тяжкое преступление, за что дают от восьми до двенадцати лет.

Житель Дымера Александр Харченко и его адвокат Павел Фасулаки, 4 октября 2022 года. Фото: Алексей Арунян, Ґрати

Судья Сергей Агафонов спросил Харченко, признает ли тот вину.

— В обвинительном акте там много всего, — ответил обвиняемый (здесь и далее это заседание цитируется по изданию «Судовий репортер» — Ґ).

— Давайте так: признаю, признаю частично… — принялся помогать судья.

— Признаю частично.

Адвокат Павел Фасулаки занервничал и попросил объявить перерыв для общения с клиентом. По его словам, им нужно согласовать позиции, потому что на их последней встрече Харченко иначе оценивал свою вину.

Судья Агафонов пошел навстречу. Адвокат подошел к боксу пошептаться с Харченко.

— Вину ты признаешь?! Тебя ж не спрашивают, возил ты гуманитарку или нет, — доносились до журналистов обрывки фраз адвоката. — Я объяснял тебе пятнадцать раз или сколько? Раз десять… И что ты делаешь?! Скажу начальнику СИЗО, чтоб от россиян тебя забрали!

После перерыва Харченко объявил, что передумал и не признает вину полностью.

— Ему было неизвестно, как он должен был себя вести в интересах своей семьи и жителей Дымера, когда 25 февраля рано утром выяснилось, что в Дымере находятся российские войска, — сказал Фасулаки судьям. — Все что указано в обвинительном акте надумано, извращено, не соответствует сути обстоятельств… Что жители Дымера должны были делать, принимая во внимание угрозы российских войск?! Никаких уголовных преступлений он не совершал, а действовал в интересах жителей и под принуждением войск Российской Федерации.

История Мельника, рассказанная им самим

Александра Мельника арестовали через полгода после Харченко. 

После освобождения Дымера Мельник перебрался в родной поселок Буки в Черкасской области и спокойно жил там, пока в октябре 2022 года к нему не приехала СБУ. Ему инкриминировали коллаборационизм часть 5 статьи 111-1 Уголовного кодекса . Следствие вменило Мельнику, что во время оккупации он стал замглавы администрации Дымера, а также возглавил Дымерский комбинат коммунальных предприятий, который в народе называют «Коммунхоз». 

Мельник свою вину не признавал, и на заседании 13 ноября 2023 года в Вышгородском райсуде Киевской области изложил свою версию событий. Дело слушала одна судья — Татьяна Шубочкина.

Александр Мельник в Вышгородском суде в Киевской области, 13 ноября 2023 года. Фото: Алексей Арунян, Ґрати

По словам Мельника, начало полномасштабной войны он встретил в селе Лютеж. Последние годы он жил там, занимался торговлей и был прорабом на стройках.

Мельник утверждает, что после вторжения россиян записался добровольцем в местную территориальную оборону, его подразделение базировалось в лесу между Киевом и Вышгородом. Как-то он пожаловался сослуживцу с позывным Душман, что в оккупированном городе Иванков у него осталась теща и ее нужно забрать. Тогда Душман взялся ему помочь и свел с сотрудниками СБУ, которым нужны были разведчики на оккупированной территории.

«Они провели для меня фотоознакомление с российской военной техникой, показали сведения о каких машинах им нужны, дали мне бинокль и фонарик. Командирам на нуле сказали, чтобы меня пропускали в обе стороны, и я пошел с «Красным крестом» в оккупацию», — рассказывал на заседании Мельник.

По его словам, дорога в Иванков была закрыта, поэтому он остался в Дымерской громаде и занялся волонтерской деятельностью. Развозил продукты и лекарства, помогал мирным жителям эвакуироваться через реку Ирпень, а когда переходил через линию фронта, сообщал командирам терробороны о расположении российской военной техники.

Мельник отрицает, что он и Харченко занимали должности в оккупационной администрации. По его словам, они только волонтерили, а с российскими военными контактировали, только когда им нужно было получить разрешение на проезд в то или иное село.

Мельник отрицает также и то, что был директором Дымерского комбината коммунальных предприятий. Но признает, что часто был возле этого предприятия, потому жил в частном доме, который находится на территории комбината.

«Я ничего криминального не совершал, — оправдывался Мельник. — Если сторона обвинения говорит про какие-то созданные россиянами «Коммунхозы» или администрации, то нет, поверьте, там ничего не было создано вообще. Им это не нужно было. Это война. Это постоянные ракеты, бомбы, взрывы. Постоянно как-то на тебя направляет автомат, раздевают догола, тычет ножом. Была такая ситуация, и никаких «Коммунхозов» там не было».

Свидетели

Чтобы доказать вину подсудимых, прокуратура использовала видео Минобороны России, на которых Харченко призывает не бояться российских военных и стоит на площади со стопкой газет. По версии следствия, он раздавал выпуск «Комсомольской правды» с пророссийской агитацией. Правоохранители нашли пачки этих газет при обыске в поссовете и использовали на суде как вещественное доказательство. .

В качестве свидетелей обвинения прокуратура вызвала в суд несколько десятков жителей Дымерской громады. Ключевыми свидетелями были Андрей Сологуб и другие волонтеры «Красного креста». В частности, учительница начальных классов и депутатка Дымерского сельсовета Марина Цапук. 

Она рассказала в суде, что познакомилась с Мельником во время волонтерской работы. И по ее словам, первое время он почему-то скрывал свою настоящую фамилию и представлялся Александром Мельниченко.

Они вместе развозили гуманитарную помощь по разным селам до того, как по громаде пошли слухи, что Мельник получил должность в оккупационной администрации. По словам Цапук, уже тогда Мельник договаривался о пересечении блокпостов с российскими военными и в частных беседах говорил, что в селах нужно назначить новых старост.

«Намекнул на то, чтобы я стала. Но я ответила, что я учительница, я не имею отношения к политике, поэтому я на себя это брать не буду. На что он мне сказал: «А что, если к тебе придут с автоматом, как ты себя поведешь?». На что я сказала: «Двух смертей не бывает», — свидетельствовала Цапук.

Вскоре после того разговора она встретила Харченко, и он сам сказал ей, что стал старостой, а Мельник — его замом.

«Харченко не говорил о том, кто его назначил. Но сказал, что ему очень хотелось посидеть в этом кабинете и выпить чарочку… Насколько я поняла, Мельник пошел работать на россиян, потому что он был очень обижен на [украинскую] власть. Он один раз начинал бизнес, другой, и ничего не получалось, а он хотел как-то подняться немного», — `рассуждала Цапук о мотивах обвиняемых.

Житель Дымера Александр Харченко, обвиняемый в коллаборационизме, 4 октября 2022 года. Фото: Алексей Арунян, Ґрати

Хоть она и осуждает выбор Харченко, но в то же время благодарна ему.

«Я депутат, но Харченко меня не сдал российским военным. Он говорил им, что я учитель, не лезу в политику, и чтоб меня не трогали. Поэтому россияне ходили ко всем депутатам, а ко мне не приходили, хотя муж у меня участник АТО», — сказала Цапук.

В суде дали показания еще два волонтера «Красного креста»: Юлия Иванникова-Кацимон и Владимир Хропун, которые побывали в плену на заводе Viknaland. Они пробыли там до конца марта 2022 года, а потом россияне вывезли их в Беларусь и оттуда переправили в оккупированный Крым. Волонтеры вернулись домой 9 апреля 2022 года в результате обмена. 

На суде оба свидетельствовали, что Мельник находился на Viknaland вместе с российскими военными. Но они его не видели, только слышали голос подсудимого, когда их привезли туда с завязанными глазами.

«Россияне завели меня на завод, и мы встали возле ворот у коллекторной. Военный сказал: «Вы не бойтесь, вы побудете тут пять-семь дней, с вами ничего не будет. Мельник подошел ко мне с левой стороны и сказал: «Юля, не переживай, все будет хорошо». По голосу это был Александр. Утверждать я не могу, так как была с закрытыми глазами», — рассказывала Юлия Иванникова-Кацимон.

Владимир Хропун утверждал, что Мельник участвовал в его допросе. В тот момент Хропун также был с завязанными глазами. Мельник спросил его, знаком ли он с братом лидера «Красного креста» Андрея Сологуба.

«Я ответил, что знаю только самого Андрея, брата я не знаю, потому что не жил в его селе. А с Андреем познакомился уже во время оккупации. После этого меня ударили в грудь. Не знаю, кто точно это был: орки или Мельник. После этого допрос закончился и меня отвели в помещение, в котором нас держали почти неделю», — рассказал Хропун.

На суде он не скрывал своей неприязни к Мельнику. 

— Цивилизованный мир дает таким, как вы, привилегии, права. А таких, как вы, к сожалению, тысячи. Эти суды будут миллион лет идти, — сказал он подсудимому.

— Лучше сразу расстрелять, да? — ответил Мельник.

— Честно скажу, да, — не сдержал эмоций Хропун.

 

Финальные прения

На дебатах прокуроры заявили, что вина подсудимых полностью доказана. Они попросили отправить Мельника и Харченко на 10 лет в колонию за коллаборационизм. А Харченко назначить еще 12 лет лишения свободы за «разглашение информации о ВСУ».

Но сами подсудимые и их адвокаты настаивали, что все обвинения бездоказательны. Защитники оспаривали, что россияне вообще создавали в Дымерской громаде оккупационную администрацию. Адвокаты обращали внимание: Россия нигде публично не заявляла о создании новых органов власти в Дымере и не издавала приказов о назначении Харченко и Мельника.

«Все свидетели напрямую указывают, что о занятии должности моим подзащитным им известно со слов кого-то, например, что об этом им кто-то сказал на площади… Хотел бы обратить внимание, что руководители оккупационных войск не представляли никому из допрошенных свидетелей моего подзащитного как заместителя главы Дымерской рады или директора комбината», — заявил на дебатах адвокат Мельника Павел Хаитов.

Адвокат Павел Хайтов в Вышгородском суде в Киевской области, 23 февраля 2023 года. Фото: Алексей Арунян, Ґрати

И Мельник, и Харченко настаивали, что только помогали односельчанам как волонтеры. 

На суде над Харченко его версию подтвердили шесть свидетелей защиты: женщины лет 50-60 из Дымера. Все как одна рассказали, что Харченко раздавал гуманитарную помощь, а о занятии им должностей в администрации они не слышали. На суд свидетельницы приезжали вместе с матерью Харченко. Скорее всего, они выступили на заседании по ее просьбе. Директор школы и координатор «Красного креста» Андрей Сологуб сказал «Ґратам», что мать Харченко, в частности, обращалась к его отцу с просьбой дать показания в пользу Александра, но тот отказался.

Харченко также назвал надуманными обвинения против него в том, что он сообщал россиянам, где размещаются украинские войска. По его словам, он не мог сдать украинские позиции хотя бы потому, что сам не знал, где они находятся, так как все время был в оккупации. Обвиняемый считает, что прокуратура не привела ни одного примера, когда и на кого именно он донес россиянам.

«Может, надо кто-то конкретизировать? Например, что Харченко сдал Васю Пупкина, а потом Васю Пупкина забрали в плен. Или мы будем писать абстракции, и за эти абстракции будем людям по десять лет наваливать?!» — злился подсудимый на дебатах.

Его адвокат Виктор Кашпур обратил внимание: единственным доказательством того, что Харченко сдавал украинские позиции, были показания пленного с Viknaland, автомеханика Юрия Волынца. На суде он, в частности, сообщил, как один из российских солдат при нем сказал, что «голова дал позиции ВСУ в селе Лютеж». Адвокат Кашпур отметил, что, во-первых, свидетель точно не знает, о каком голове шла речь, и только предположил, что россияне имели в виду Харченко. А, во-вторых, статья о «несанкционированном распространении информации о ЗСУ» вступила в силу только 27 марта 2022 года, до того, как Волынец подслушал разговор российских военных. А закон обратной силы не имеет.

В последнем слове и Харченко, и Мельник просили судей их оправдать.

«Мы на оккупированной территории ставили себе целью помогать местным жителям. Нам нужно было как-то выживать, — заверял судей Харченко. — С русскими военными мы начали говорить за гуманитарную помощь, потому что нам сделали предложение, от которого мы не могли оказаться. Нам сказали, что если мы не будем с ними сотрудничать, то они разбомбят нам дома. Я никому не нанес никому вреда. Да, раздавал гуманитарную помощь, пытались как-то выжить. Себя виновным не считаю». 

Вердикт Мельнику

4 марта 2024 года, зал заседаний Вышгородского суда. Двое мужчин в камуфляже ждут оглашения приговора Мельнику на скамейках для слушателей. Это оперативники СБУ, которые задерживали обвиняемого, и теперь пришли посмотреть на результат своей работы.

В зале появляется судья Татьяна Шубочкина и оглашает решение. Суд пришел к выводу, что показания многочисленных свидетелей подтверждают вину Мельника, а слова самого обвиняемого следует оценивать критически. По мнению Шубочкиной, его заявления противоречат показаниям большинства свидетелей и «направлены на введение суда в заблуждение, чтобы избежать ответственности». В деле действительно нет письменных доказательств, что в Дымере была создана оккупационная администрация. Но, по мнению судьи, показания свидетелей «подтверждают формальное создание управленческих органов».

Александр Мельник в Вышгородском суде в Киевской области, 1 декабря 2023 года. Фото: Алексей Арунян, Ґрати

Шубочкина объявила, что Мельника нужно изолировать от общества, «учитывая военное положение, особую опасность уголовного преступления и повышенный интерес общества и СМИ к этой категории преступлений».

Судья признала Мельника виновным и назначила семь лет лишения свободы — на три меньше, чем просила прокуратура.

Подсудимый спокойно выслушивал приговор. После заседания он заявил что вердикт несправедливый, но он был к этому готов.

«Это же СБУ ведет, а они беспредел творят, — сказал мне Мельник перед тем, как его выведут из зала суда, и кивнул на оперативников, — Вон один стоит, вот второй. Разницы нет, что пять лет, что семь, что десять, что пятнадцать. Если человек виновен, он должен понести наказание. А если невиновен, какая разница сколько дали? Сейчас с этой властью я думаю будет покончено. Придет что-то новое, какие-то новые люди с новыми мозгами, и все будет решаться по-другому».

Мечты об обмене

Ровно через две недели глава судейской коллегии Соломенского суда Киева Сергей Агафонов огласил приговор Алесандру Харченко.

Как и в случае с Мельником судьи решили, что свидетели подтвердили вину Харченко в коллаборационизме.

Коллегия «откинула аргумент защиты» о том, что подсудимый просто помогал людям. Судьи указали, что поселковый голова Подкурганный тоже раздавал гуманитарную помощь, но Харченко ему не содействовал. Это, по их мнению, подтверждает, что его настоящей целью была не забота о людях, а раздача продуктов именно от вражеских войск.

Коллегия Соломенскому суду Киева оглашает приговор Александру Харченко, 24 октября 2023 года. Фото: Алексей Арунян, Ґрати

Суд также счел доказанной вину Харченко и во втором преступлении — незаконном распространении информации об украинских войсках. Судьи обосновали это показаниями пленного с Viknaland, автомеханика Юрия Волынца. Что касается заявления Харченко о незаконном задержании и пытках, суд высказался, что «не усматривает процессуальных нарушений во время досудебного расследования».

Судья Агафонов признал Харченко виновным и приговорил к 9 годам колонии с конфискацией имущества за коллаборационизм и к 8 годам — за распространение информации о ВСУ. Всего подсудимый должен провести в колонии 9 лет, так как, по закону, больший срок поглощает меньший.

«Я думал поменьше будет», — признался мне огорченный Харченко. 

Пока что приговоры Харченко и Мельнику не вступили в силу. У них есть право на апелляцию, которым они собираются воспользоваться. 

Харченко также подал заявление на участие в обмене пленными с Россией. Напоследок я уточнил, почему он принял такое решение.

«А что мне делать здесь, в Украине? Не вижу никакого смысла здесь оставаться», — сказал он, пока полицейские заковывали его в наручники, чтобы увезти обратно в изолятор.

Сейчас Харченко и Мельник находится в Лукьяновском СИЗО. Киевский апелляционный суд начнет рассматривать их жалобы на приговор в сентябре.