«Не существует международной полиции, которую можно отправить арестовать государство». Экспертка Московского механизма ОБСЕ об ответственности России

Элина Штейнерте — латвийская юристка-международница, доктор философии, член подкомитета ООН по предотвращению пыток и других жестоких, бесчеловечных и унижающих достоинство видов обращения и наказания. Она также является эксперткой Московского механизма ОБСЕ, который был задействован относительно российской агрессии четыре раза с начала полномасштабного вторжения России в Украину в феврале 2022-го. Первые два доклада были посвящены событиям российского полномасштабного вторжения в Украину с 24 февраля по апрель 2022 года и с 1 апреля по 25 июня 2022 года, третий — насильственному перемещению и депортации украинских детей с начала войны в 2014 и до 2023, а четвертый — судьбе гражданских лиц, которых россияне похищают на оккупированных территориях Украины. Доктор Штейнерте принимала участие в работе последних двух миссий Московского механизма.

Миссия эксперток механизма пришла к выводу , в частности, что произвольное лишение свободы гражданских на оккупированных Россией территориях может составлять военное преступление и преступление против человечности по Римскому уставу, а обращение с такими людьми включает, в частности, пытки, сексуальное насилие и внесудебные казни, нарушающие международное гуманитарное право и международное право прав человека. Это впервые было удостоверено со стороны независимых экспертов на столь высоком уровне.

«Ґрати» пообщалась с Элиной Штейнерте в рамках Украинской недели международного уголовного правосудия, организованного Центром гражданских свобод, и публикует ее монолог о работе и находках Московского механизма ОБСЕ, а также того, как привлечь к ответственности представителей государства, игнорирующего конвенции, когда-либо им подписанные.

О системности российской практики преследования гражданских под оккупацией

Я была одной из трех эксперток, уполномоченных проводить Московский механизм ОБСЕ по гражданским лицам, произвольно лишенным свободы. Также были привлечены профессор Вероника Белкова и доктор наук Сесилия Геллествейт.

Основным выводом этого механизма, который проводился в отношении Украины в четвертый раз от начала российского полномасштабного вторжения, стало подтверждение массовости и системности практики произвольных задержаний гражданских украинцев российскими властями, как кадровыми военными, так и прокси из так называемых «ДНР» и «ЛНР». При этом людей задерживают без оснований, предусмотренных международным правом, и удерживают без возможности воспользоваться правовыми гарантиями и предохранителями [против пыток или других преступлений в отношении них] вроде доступа к адвокату, возможности сообщить семье о своем местонахождении. Также важно документирование того, как с людьми обращаются в таком заключении, как долго их содержат.

Мы пришли к выводу, что вся эта практика произвольных задержаний на самом деле является одной из определяющих черт российской войны против Украины: это очень широко распространено и происходит не только с момента полномасштабного вторжения в феврале 2022-го, а можно проследить аналогичные практики России еще с 2014-го. Это нечто, что наша миссия задокументировала как характерную практику в [оккупированных Россией] Крыму, а также в Луганске и Донецке, когда там устанавливалась власть так называемых «народных республик». И эта практика продолжается по сей день — в этот момент, пока мы говорим, тоже.

«Отличительная черта политики России на оккупированных территориях». ОБСЕ опубликовала доклад по результатам «Московского механизма» о гражданских заложниках из Украины

О самых больших вызовах для исследовательниц

Несомненно, очень сложным моментом являлось абсолютное отсутствие доступа на территорию России. Российские власти не шли на сотрудничество, даже не признавали существования этого механизма. Как мы отметили в отчете, мы обращались к российским властям с намерением проанализировать все существующие позиции, однако ответов не получили.

В то же время, хотя мы имели возможность приехать в Киев, посетить Бучу и Ирпень, а также Львов, мы не смогли поехать дальше в восточные регионы Украины из-за активных боевых действий. И это, конечно, помешало нам встретиться лично со многими пострадавшими и их близкими, проживающими или находящимися в этих регионах. Некоторые из них, однако, смогли приехать к нам на встречу, и мы задокументировали эти показания, но, конечно, многие не имели такой возможности.

Также мы контактировали с общественными активистами: украинскими — не только с ныне базирующимися в Украине, но и выехавшими; российскими активистами, а также организациями, действующими по всему миру, чья деятельность связана с исследованной нами проблематикой. Мы пытались проводить консультации как можно шире.

О том, связаны ли выводы предыдущего Московского механизма о незаконной депортации украинских детей и ордера на арест Путина и Львовской-Беловой в МУС

На самом деле, если смотреть на хронологию, то получается, что МУС объявил об ордерах на арест за несколько дней до публикации выводов Московского механизма. Но здесь можно смотреть на эти события как на части одного пазла, которым является международное право.

Международный уголовный суд выдал ордера на арест Владимира Путина и Марии Львовой-Беловой. В чем их подозревают и что будет дальше?

Международный уголовный суд рассматривал ситуацию с принудительной депортацией украинских детей с точки зрения международного уголовного права и несения личной ответственности. Московский механизм ОБСЕ, в свою очередь, рассматривал ее широко как явление, то есть не только с позиции международного уголовного права, но и международного гуманитарного права и международного права прав человека. И мы пришли к выводу, что эта практика абсолютно незаконна с точки зрения всех этих отраслей права.

И то, как эти события хронологически совпали, хотя мы официально не координировались, сочетается также с тем, что мы пришли к одинаковым выводам. И это — унисон международных структур, о котором я говорила раньше: несмотря на разную специфику работы, подходы и методы, а также участие представителей разных стран, эти разные структуры приходят к одинаковым выводам, что эти практики [России] незаконны, преступны, и что очень важно достижение справедливости и привлечение причастных к ответственности.

И, конечно, хотя я не могу знать, что делают или планируют делать прокуроры МУС, мы видели в рамках работы Московского механизма ОБСЕ, что идентифицированные практики произвольного лишения свободы гражданских тоже имеют признаки военных преступлений. Здесь, конечно, мы должны помнить, что в международном уголовном праве идет речь, прежде всего, об индивидуальной ответственности. Методология Московского механизма ОБСЕ не позволяет идентифицировать конкретных преступников, однако расследование МУС может это сделать.

О трибуналах, МУС и универсальной юрисдикции

Перед тем, как говорить об отдельном специальном трибунале для российских военных преступников, стоит упомянуть о том, что стало толчком к учреждению Международного уголовного суда. Одной из основных причин, почему международное сообщество решило, что такой суд необходим, были вызовы и сложности каждый раз создавать трибуналы ad hoc (лат. «для этого», что-то для конкретно взятого случая), а именно: время, затраченное на создание отдельной новой структуры, обеспечение ее легитимности в глазах мирового сообщества, ее финансирование, наконец, вопрос, где эта структура будет действовать, как обеспечить в ее деятельности принцип верховенства права, независимость, объективность и так далее, и так далее.

«Международный уголовный трибунал — это ответ международного правосудия на войну». Монолог судьи ЕСПЧ от Украины о необходимости спецтрибунала и перспективах жалоб против России

Если мы посмотрим на спецтрибуналы по бывшей Югославии, по Руанде, то увидим, что это было очень непросто — организовать их работу. Поэтому целью создания МУС было получить структуру, готовую к таким вызовам, готовую сразу начать действовать и реагировать на преступления, такие как те, которые были совершены в бывшей Югославии или Руанде. Конечно, иногда возникают вопросы мандата, юрисдикции, что может этот суд рассмотреть, а что не может, ивсе это нужно учитывать.

Еще одним механизмом, который может помочь привлечь к ответственности военных преступников, является универсальная юрисдикция, и мы в рекомендациях четвертого Московского механизма поощряем другие страны использовать их внутренние возможности для расследования этих преступлений, если их законодательство позволяет это делать. Вызов здесь, однако, состоит в том, что не каждая страна имеет в своем законодательстве предусмотренное использование универсальной юрисдикции и экспертизу проводить такие расследования.

Преступления для всего мира. Как зверства России в Украине расследуют иностранцы по универсальной юрисдикции

Об отсутствии доступа к удерживаемым Россией людям со стороны Красного Креста или другим международным мониторам

Международное право построено на взаимопонимании государств, что правильно, а что нет. Особенно это касается международного гуманитарного права. В такого рода ситуациях невозможно попасть на территорию какого-либо государства посредством силы, чтобы расследовать вероятные правонарушения, если государство не хочет тебя впустить.

Единственный способ — дипломатическое давление, и оно, как видно, в настоящее время применяется в отношении России. Также есть другие виды давления, в частности экономическое давление, санкции, и мы знаем, что такие меры также принимаются. Но боюсь, кроме этого, нет другого способа, международное право этого не предусматривает.

Российский застенок в Балаклее, обнаруженный после деоккупации Харьковской области, 19 сентября 2022 года. Фото: Стас Юрченко, Ґрати

Мы сейчас говорим о войне, которая длится больше десятилетия. И очевидно, что нынешние меры не достигают тех результатов, на которые мы надеялись. У меня нет сейчас предложений, что еще можно делать, но не сомневаюсь, что эти меры должны усиливаться, и ситуация абсолютного неуважения к международному праву должна прекратиться.

О том, что можно противопоставить России, не реагирующей на международные заявления и документы

Действительно, кажется, Россия игнорирует принципы международного права, которые мировое сообщество считало, можно сказать, священными на протяжении десятилетий. И в этой ситуации сложно что-либо предложить, потому что нет «магического решения»: чего-то, что можно сделать, чтобы все исправить, вернуться в верховенство права и заставить Россию выполнять обязательства, которые она ранее взяла перед мировым сообществом.

В то же время, важно понимать, что когда мы посмотрим на работу международных или региональных организаций, таких как ООН, Совет Европы, ОБСЕ, то видим, что большинство их стран-участниц через эти организации говорят совместно, одним голосом, так сказать: что это все недопустимо , что однозначно является нарушением международного права. И здесь важно также понимать, что когда речь идет о международном праве, то оно создается именно государствами, создается практикой. И это совместное отторжение того, что делает Россия, совместное осуждение ее действий, показывает, что они недопустимы, согласно международному праву.

Последствия российской ракетной атаки по Киеву, 8 июля 2024 года. Фото: Алексей Арунян, Ґрати

Иногда мои студенты спрашивают: а не является ли международное право здесь просто беспомощным, не стоит ли нам забыть о международном праве в этой ситуации? И я говорю: что ж, а не бывает ли в нашем внутреннем правоприменении ситуаций, когда преступник избегает наказания за убийство, например? Неужели никогда так не происходит? Да, они соглашаются, такое иногда случается, редко, но бывает, что преступника не наказывают. Но стоит ли из-за этого отказаться от общественного договора о незаконности убийства? Возможно, это грубая и приблизительная аналогия, но сейчас происходит то же самое. То, что кто-то нарушает закон, не означает, что этот закон бесполезен.

Хотя здесь ситуация намного сложнее, потому что мы говорим о государстве. Не существует международной полиции, которую можно отправить арестовать государство, или тюрьмы, где можно заключить государство в наказание за преступление. И это делает еще более важным сохранение общей позиции международного сообщества по признанию и осуждению преступления. Это значит, что справедливость для жертв преступления наступит. Рано или поздно, но обязательно наступит.