Россия отказывает пленным и гражданским украинцам в справедливом судебном разбирательстве, чем совершает преступление против человечности и военное преступление — исследование

Системные проблемы в обеспечении справедливого правосудия при рассмотрении дел в отношении обвиняемых в уголовных преступлениях украинских гражданских и военнопленных в судах РФ и на оккупированных ею территориях имеют признаки международных преступлений и свидетельствуют о развертывании Россией политики судебного преследования.

Об этом говорится в исследовании «Отказ в праве на справедливый суд как международное преступление во время войны России против Украины: контекст, практика, право и перспективы», инициированном и подготовленном Центром прав человека ZMINA и Медийной инициативой за права человека в сотрудничестве с изданием «Ґрати» и ОО «Крымский процесс». Сегодня правозащитные организации представили исследование в Киеве.

Рассказываем об основных его выводах.

После начала полномасштабного вторжения в Украину Россия открыла не менее 600 дел против граждан Украины

В течение 2024 года группа экспертов, в которую вошли юристы-международники из правозащитных организаций и адвокатских объединений, обработала данные мониторинга судебных процессов по около 600 делам против украинских граждан, которые рассматривали суды в РФ и на подконтрольной ей территории, а также отдельные материалы украинских уголовных производств, и проанализировали показания потерпевших со стороны преследований российских властей.

«Результаты проведенного нами исследования ярко демонстрируют, что масштабный и систематический отказ украинским гражданским и военнопленным в справедливом правосудии в подконтрольных РФ судах является не просто отдельными нарушениями прав человека или фактами военных преступлений. Это — согласованная государственная политика, направленная на подавление украинского сопротивления оккупации, использование страха преследований для контроля над населением и оправдания заявленных Кремлем целей агрессии против Украины», — во время презентации исследования отметила Дарья Свиридова, партнер Адвокатского объединения «Azones», принимавшая участие в экспертной группе.

По оценкам исследователей, количество жертв такой политики может составлять от 5 до 6 тысяч украинских граждан.

ZMINA отвечала за сбор данных из крымских оккупационных судов. Председатель правления Центра прав человека ZMINA Татьяна Печончик во время презентации исследования рассказала, что в Крыму за последние годы резко возросло количество дел по обвинению в «государственной измене». В 2024 году их насчитали 35, тогда как до 2021 года таких вообще не было. Эти судебные процессы проходят в закрытом режиме, без возможности внешнего контроля.

Кроме того, по словам руководительницы Центра прав человека ZMINA, граждан Украины, которых ранее похищали с новооккупированных территорий и перевозили в Крым, сейчас возвращают обратно и судят во вновь созданных «судах» на оккупированных частях Херсонской и Запорожской областей. Доступ к этим процессам ограничен, а сама система правосудия действует в условиях полной непрозрачности.

«Суды в оккупированном Крыму давно перестали быть местом, где можно найти справедливость. Это скорее часть репрессивного механизма, обслуживающего российскую оккупационную власть. Людей судят не за преступления, а за их проукраинскую позицию, за нежелание мириться с оккупацией, за попытки сопротивляться. Вместо закона — террор, вместо правосудия — фабрикация дел и суровые приговоры, имеющие одну цель: заставить людей бояться и молчать», — отметила Татьяна Печончик.

Как отметила глава «Медийной инициативы за права человека» Татьяна Катриченко, после начала полномасштабного вторжения в Украину Россия возбудила не менее 600 дел против граждан Украины — военнопленных и гражданских. Эти судебные процессы сопровождаются системными нарушениями прав человека, в частности применением пыток для получения показаний. В случаях с гражданскими обвинения часто касаются «шпионажа» или «экстремизма».

«По нашим данным, сейчас в России рассматривается или уже завершено 94 дела в отношении украинских военнослужащих, в которых по меньшей мере 151 подсудимый. Что касается военнослужащих, которых судят на оккупированных территориях, то нам известно о 218 делах и 342 подсудимых. Если говорить об оккупированных территориях Донецкой и Луганской областей, а также об оккупированных территориях Запорожской и Херсонской областей, то речь идет о 196 делах по гражданским и 267 подсудимых. Если же говорить о судах над гражданскими в РФ, то таких дел 236, а количество подсудимых — 269», — сообщила Катриченко.

Также, по словам Катриченко, в отношении примерно 75 граждан Украины продолжаются суды, которые начались еще до 2022 года.

Как отметили авторы исследования, эта статистика не является окончательной, а масштабы преследований продолжают расти.

Директор Ресурсного центра демократии и прав человека в Молдове Сергей Остаф, который также участвовал в экспертной группе, отметил, что суды, находящиеся под контролем России, формально утверждают обвинения правоохранительных органов в рамках государственной политики РФ по преследованию украинских граждан.

«Тысячи людей подвергаются судебному преследованию с системными нарушениями стандартов справедливого судопроизводства. Приговоры политически мотивированы. Это дает основания говорить о преступлении преследования путем лишения права на справедливый суд», — отметил Сергей Остаф.

Исследование охватывает период с декабря 2023 года до декабря 2024 года. Однако для анализа отдельных его гипотез были также рассмотрены судебные процессы за более ранний период с начала полномасштабного вторжения РФ в Украину в 2022 году.

Важным ограничением исследования была необходимость соблюдать меры безопасности как потерпевших от преследования и нарушений, которые анализировались, так и лиц, осуществлявших мониторинг судебных дел. Поэтому исследователи приняли решение анонимизировать все дела, описанные в докладе.

Собранные данные правозащитники передадут Международному уголовному суду, чтобы он расследовал эти преступления и привлек виновных к ответственности.

Судебное преследование для подавления сопротивления и оправдания российской агрессии

Экспертная группа подтвердила, что Россия развивает и реализует согласованную государственную политику судебного преследования украинских граждан — гражданских и военнопленных.

Ее цель фактически подчиняется целям военной оккупации Россией украинских территорий: делегитимизация украинской государственности, подавление украинского сопротивления оккупации и использование страха преследования как инструмента контроля населения захваченных территорий. Эти цели официально декларировались российским политическим руководством, включая президента, совет безопасности и других высокопоставленных должностных лиц РФ.

К реализации политики судебного преследования привлечены представители ФСБ, российские правоохранительные органы и суды.

Первым случаем, отмечает группа экспертов, когда судебные инстанции были использованы как механизм обоснования политических решений российской власти и утверждения государственного нарратива отрицания вооруженной агрессии, был Конституционный суд РФ. С 2014 года он рассмотрел шесть дел по обращению президента РФ, непосредственно связанных с оккупацией территорий Украины, а именно: по оценке конституционности договоров между РФ и так называемыми республиками и областями. На основании этих так называемых «международных договоров» упомянутые территории должны были войти в состав России как новые субъекты федерации. Во всех случаях КС РФ признал указанные «международные договоры» конституционными, чем де-юре санкционировал так называемое присоединение оккупированных территорий Украины в состав РФ.

В фокусе преследования находятся гражданские: активисты, местные лидеры и журналисты, которых обвиняют в сотрудничестве с украинскими властями, попытках сопротивления оккупации или в продвижении нарративов украинской идентичности. Эта часть государственной политики в рамках масштабного и систематического нападения на гражданское население представляет собой преступление против человечности в соответствии со статьей 7 РС МУС .

Кроме того, преследованиям подвергаются украинские военнослужащие. Их могут обвинять в членстве в запрещенных организациях или терроризме, но фактически преследуют исключительно за участие в вооруженном конфликте. Статус военнопленных согласно МГП преимущественно игнорируется российскими судами, что представляет собой военное преступление —  отказ в праве на справедливый суд в соответствии со ст. 8(а)(vi) РС МУС .

По данным из открытых источников, с конца 2022 года по меньшей мере 200 гражданских и более 400 военнослужащих подверглись преследованиям в рамках этой политики.

Часть стратегии контроля над оккупированными территориями

Исследование установило, что реализация политики судебного преследования происходила этапами, что отражает ее интеграцию в более широкую стратегию контроля над оккупированными территориями. Так, в 2022 году РФ сосредоточила усилия на создании механизмов выявления, арестов и дальнейшего осуждения несогласных, а в 2023 году — на увеличении количества судебных процессов и вынесенных приговоров.

Демонтаж правовой системы Украины и распространение российского законодательства на оккупированные территории происходили на основании законов о принятии и образовании новых субъектов в составе РФ. Эти законы установили переходный период, в течение которого российские власти пытались согласовать свое законодательство с «правовыми системами» квазигосударственных образований на оккупированных Россией украинских территориях. Каждый из них предусматривал, что законодательство России вступает в силу с момента «присоединения» соответствующих территорий в состав федерации. Этим моментом определена дата подписания «международных договоров» между РФ и «республиками, областями и городом Севастополь».

Начало функционирования федеральных судов на оккупированных территориях было связано с решением Пленума Верховного суда РФ. Днем начала деятельности судов на оккупированной территории Автономной республики Крым и города Севастополь было определено 26 декабря 2014 года, а на оккупированных территориях Донецкой, Луганской, Запорожской и Херсонской областей Украины — 21 сентября 2023 года.

Уголовное законодательство РФ на оккупированных территориях применяется с даты так называемого присоединения: в Крыму это 18 марта 2014 года, на подконтрольной России части Донецкой, Луганской, Запорожской и Херсонской областей — 30 сентября 2022 года. Вместе с тем, преступления, совершенные до 30 сентября 2022 года в Донецкой и Луганской областях против интересов группировок «ДНР» и «ЛНР», считаются совершенными против интересов РФ. Лица, совершившие эти преступления, будучи «гражданами» так называемых «ДНР», «ЛНР» для целей уголовного законодательства рассматриваются российским законодательством как граждане РФ. А вступившие в силу судебные решения, принятые на оккупированных территориях, имеют такую же юридическую силу, что и судебные решения, принятые на территории РФ.

Российские суды игнорируют контекст международного вооруженного конфликта

Военнопленный Максим Буткевич в Верховном суде РФ, 13 марта 2024 года. Фото: Елена Кондрахина

Российская Федерация после оккупации и последующей попытки аннексии украинских территорий вводит на них собственные силовые структуры и суды, а также целенаправленно создает альтернативную правовую реальность вопреки стандартам международного гуманитарного права.

Как следствие, подконтрольные РФ суды игнорируют контекст международного вооруженного конфликта в делах об уголовном преследовании украинских гражданских и военнопленных, а также фактически поддерживают позицию российского политического руководства.

Кроме того, суды на всех подконтрольных РФ территориях оказались не способны обеспечить эффективное судебное разбирательство из-за отрицания существования международного вооруженного конфликта и факта агрессии РФ против Украины.

Также, по данным мониторинга, российские суды каждый раз избегали исследования вопроса правового статуса военнослужащих сил обороны и безопасности Украины как комбатантов и военнопленных в делах, когда этот статус имел решающее значение для результата судебного процесса, например, в делах, где украинские военные были обвинены или осуждены за так называемое участие в «террористических организациях», якобы совершение «террористических актов» или «незаконное пересечение государственной границы РФ».

Начиная с августа 2023 года, в практике российских оккупационных судов прослеживается увеличение количества дел против пленных украинских военнослужащих по статье 356 Уголовного кодекса РФ — «Применение запрещенных средств и методов ведения войны». За период с 2023 по 2024 годы доля обвинений по этой категории преступлений составила 27% из всех исследованных случаев.

Особенностью состава преступления, предусмотренного статьей 356 УК РФ, как и любого другого преступления, связанного с нарушением законов и обычаев войны, является наличие контекстуального элемента — совершение преступления в условиях вооруженного конфликта. Однако политика отрицания международного вооруженного конфликта (МВК) между РФ и Украиной имеет отражение даже в таких категориях дел. Российские суды, функционирующие на оккупированных территориях, в своих решениях упоминают только о существовании МВК между Украиной и группировками «ЛНР» и «ДНР».

В течение 2022-2024 годов Верховный суд и ряд военных судов РФ признали отдельные украинские организации, в том числе и военные формирования Украины, террористическими.

Аргументация Верховного суда РФ в этих процессах основывалась на утверждениях о публичной антироссийской позиции указанных формирований и их участии в ведении боевых действий против «ДНР» и «ЛНР». К тому же для обоснования «террористического» характера этих подразделений Верховный суд РФ опирался на практику «Верховного суда ДНР», который признал террористическими подразделения «Азов» и «Айдар» еще в 2016 году.

«Я солдат, я выполнял приказы государства Украина». В России бойца «Азова» приговорили к 20 годам, несмотря на пытки он не признал вину

В дальнейшем указанные судебные решения стали «правовым основанием» для массового предъявления незаконных уголовных обвинений гражданам Украины, в частности действующим и бывшим военнослужащим, в участии в террористических группировках. Очевидным недостатком указанных судебных решений являются ложные утверждения о соответствующих подразделениях как о «военизированных националистических объединениях», «террористических сообществах» или «националистических организациях», которые игнорируют то, что они официально были и остаются составной частью сил обороны и безопасности Украины и являются законными участниками вооруженного конфликта, по международному праву. Однако эти очевидные элементы статуса комбатанта в контексте МГП каждый раз оставались без внимания как Верховного суда, так и других судов общей юрисдикции, подконтрольных РФ.

Так же суды РФ не рассматривали граждан, проживавших на оккупированных ею территориях, как лиц, находящихся под защитой МГП, в частности Женевской конвенции о защите гражданского населения во время войны 1949 года. Только в случаях, когда применения МГП было абсолютно невозможно избежать (как, например, в делах об обвинении украинских военнопленных в якобы совершении военных преступлений), российские суды могли признать наличие вооруженного конфликта, но только между Украиной и ранее оккупированными РФ украинскими территориями.

Зато военно-политическое руководство РФ с начала полномасштабной агрессии заявило о проведении так называемой специальной военной операции (СВО), однако сам этот термин не имеет правовой основы на уровне российского законодательства. Следствием этого искусственно созданного конструкта стало развертывание преследования, незаконного задержания и лишения свободы лиц на временно оккупированной территории за любую публичную критику СВО, вооруженных сил РФ или любые другие действия — через установление статуса «лица, противодействующего СВО». Любое высказанное несогласие с оккупацией, осуждение вооруженной агрессии РФ, использование слов «оккупация», «агрессия», «аннексия» в отношении оккупированных Россией украинских территорий рассматривалось властями РФ как преступление.

Задержаны «за противодействие СВО». Как 14 родственников гражданских заложников из Украины судятся в Москве с генпрокуратурой РФ

Массовые нарушения гарантий справедливого судебного разбирательства и деградация судебной системы РФ

Военнопленный Денис Мурыга в суде Ростова-на-Дону. Фото: София Ростова, Ґрати

Результаты исследования демонстрируют систематические и массовые нарушения гарантий справедливого судебного разбирательства по делам против украинских гражданских и военнопленных в России и на оккупированных ею территориях. А именно: равенства сторон, оценки доказательств, исключения скомпрометированных и полученных под принуждением или пытками доказательств, права на защиту.

Тотальная закрытость и недоступность для публики таких судебных процессов в совокупности с нарушениями упомянутых стандартов приводят к тому, что суды в таких делах в основном воспроизводят в приговорах суть обвинений прокуратуры.

Выявленные закономерности и уровень нарушений процедурных прав настолько системные и регулярные, что, по мнению экспертной группы, это свидетельствует о деградации системы правосудия, используемой как инструмент преследования. Также это указывает на неспособность судов дать оценку другим нарушениям фундаментальных прав человека, о которых подсудимые заявляли при рассмотрении таких уголовных дел. В частности, речь идет о пытках, незаконном лишении свободы, нарушении права на уважение частной жизни и тому подобное.

В 70% судебных заседаний суды демонстрировали предвзятость в пользу обвинения, а вынесенные решения систематически согласовывались с позицией обвинения. Также зафиксированы многочисленные случаи, когда судьи демонстрировали пренебрежительное отношение к подсудимым.

В 80% случаев заседаний в рассматриваемых делах общественности было полностью отказано в доступе к судебным слушаниям, что серьезно подрывало принципы прозрачности и подотчетности.

В почти 60% судебных заседаний с самого начала содержания под стражей и дальнейшего судебного разбирательства наблюдалось нарушение прокурорами или судьями презумпции невиновности фигурантов уголовных дел. Они делали предвзятые заявления в отношении подсудимых в зале заседаний или давили на них с целью самооговора, задавали наводящие вопросы и тому подобное.

В 54% случаев ходатайства стороны защиты, касающиеся важных аспектов дел, игнорировались или отклонялись, тогда как ходатайства обвинения принимались без надлежащего рассмотрения. Также защите часто отказывали в возможности вызывать и допрашивать ключевых свидетелей.

В 41% случаев поведение судей создавало препятствия для эффективного представления защитой своей позиции: адвокатам не предоставляли достаточно времени на ознакомление с материалами дел, не допускали к встречам с клиентом или не предоставляли переводчика.

В более 50% случаев зафиксировано использование доказательств, полученных под принуждением. Обвинение часто полагалось на показания лиц с сомнительной репутацией или такие, которые тоже были получены под давлением, а суды часто игнорировали этот контекст в конкретных делах.

Также анализ судебных дел, связанных с вооруженным конфликтом, которые рассматривались подконтрольными РФ судами, указывает на то, что созданная на оккупированных территориях система адвокатуры не является независимым профессиональным сообществом, призванным обеспечивать защиту прав граждан.

«Я буду прилагать максимум усилий, чтобы и все остальные оказались на свободе». Монолог Наримана Джеляла о сфабрикованном Россией деле, заключении и обмене

Характерным поведением лояльных к власти адвокатов было побуждение обвиняемого или подсудимого признать свою вину, пассивность на стадии следствия и судебного производства, избегание встреч с клиентом для обсуждения стратегии защиты и тому подобное. Иногда имели место сокрытие адвокатом фактов применения пыток и жестокого обращения в отношении их подзащитных со стороны силовиков во время незаконных задержаний и допросов.

Вместе с тем, политике судебного преследования граждан Украины на оккупированных территориях противостоит небольшое количество независимых адвокатов, которые не шли на сотрудничество с оккупационными властями, однако вынуждены были остаться на этих территориях. Они подвергаются систематическим репрессиям.

Эксперты пришли к выводу, что такая политика оккупационных властей имела охлаждающий эффект на других представителей адвокатского сообщества, заставляя их избегать дел, связанных с вооруженным конфликтом. Это имело значительный негативный эффект на возможности обеспечить надлежащую защиту в судебных делах украинских гражданских и военнопленных.

Искоренить зло — подкаст «Захисниця. Imayeci»

Россия фактически превратила в оружие свое так называемое антитеррористическое и антиэкстремистское законодательство, а также массово инкриминировала преступления «шпионаж», «государственная измена», «дискредитация вооруженных сил» и другие в рамках судебного преследования.

Гражданских арестовывали без предъявления обвинений, незаконно задерживали, часто держали без связи с внешним миром, пытали для получения признаний, которые в дальнейшем использовались как «доказательства» в уголовном производстве. Затем они представали перед судами по обвинению в преступлениях, которых они не совершали. Им отказывали в возможности представить или исследовать доказательства, часто — не позволяли выбрать собственного защитника, а в некоторых случаях — вообще отказывали в правовом представительстве. Эти судебные процессы часто проводились за закрытыми дверями или с освещением процесса только в подконтрольных российским властям медиа.

Украинские военнопленные часто выставлялись перед общественностью как «опасные нацисты», безосновательно обвинялись в тяжких преступлениях, что направлено на манипуляцию общественным мнением для поддержки так называемой СВО.

Медиа — инструмент реализации политики судебных преследований

Адвокат Эмиль Курбединов в Верховном суде РФ. Фото: Антон Наумлюк, Ґрати

Подконтрольные властям РФ медиа, утверждается в исследовании, фактически являются одним из инструментов реализации политики судебных преследований украинских граждан. Они, в частности, играют ключевую роль в организации клеветнических кампаний против украинских гражданских и военнопленных, которые представали перед судом, изображая подсудимых «террористами», «экстремистами», «убийцами невинных мирных жителей» и тому подобное. На это выделяются значительные финансовые ресурсы со стороны российских властей.

В медиа создают публичный образ обвиняемых как потенциальную экзистенциальную угрозу для России, что приводит к системным нарушениям презумпции невиновности и оправдывает карательные действия РФ против несогласных и всех других преследуемых лиц. А подход к выбору объектов судебного преследования и дальнейшее информационное сопровождение этих дел фактически подчинены цели пропаганды войны и оправданию заявленных политическим руководством РФ целей развязывания агрессии против Украины. 

Осуществленный в ходе исследования анализ медиаконтента базировался на 15 делах, отобранных из начального массива 600 публично известных дел с учетом квалификации, территории уголовного преследования лиц, уровня освещения в подконтрольных РФ медиа и тому подобное. Всего было проанализировано примерно 150 публикаций, в среднем — 10 на дело.

Результаты анализа демонстрируют особую роль ФСБ, Следственного комитета и прокуратуры в определении приоритетов выбранных дел для освещения и дальнейших пропагандистских кампаний. На официальных сайтах этих ведомств выборочно публикуется краткая информация, которая впоследствии подхватывается национальными СМИ. 

Полный текст исследования — по ссылке.

Исследование подготовлено при поддержке Министерства иностранных дел Нидерландов