«Ворованной украинской продукцией нас и кормили». История актера кукольного театра, который выменивал еду у россиян, чтобы прокормить целый подъезд в оккупированном Изюме
Антон Глазунов в подвале во время обстрелов Изюма. Фото предоставлено Глазуновым
Харьковчанин Антон Глазунов после полномасштабного вторжения РФ оказался в оккупированном Изюме и стал свидетелем грабежей, которые учинили российские военные — военного преступления, согласно международному гуманитарному праву.
«Ґрати» публикуют свидетельства очевидцев военных преступлений российской армии, собранные в рамках проекта «The Reckoning Project».
23-летний актер театра кукол и художник по освещению Антон Глазунов к началу полномасштабного вторжения РФ в Украину жил и работал в Харькове.
Первые обстрелы города он с женой не слышали — спали. Когда проснулись и поняли, что происходит, собрались, забрали кошек, собаку и отправились искать укрытие. Наконец дошли до бара, принадлежащего другу, расположенного в подвале. Первые два дня они пробыли там.
«Начали очень сильно давить родители — мои и друга. Они жили в области и настаивали, чтобы мы приезжали к ним, мол — там тихо. Но когда мы уже ехали, увидели очень много российской военной техники. Мы объезжали ее и не смогли заехать к родителям — в село Залиман Балаклейского района. Поехали к родителям друга — в Изюм . Так [мы] оказались в оккупации, где и пробыли до 2 апреля».
В Изюме он с женой, другом и его родителями жили в многоквартирном доме у центрального рынка. В первые дни из дома не выходили, следили за новостями. Постепенно с каждым днем отключались коммуникации — свет, газ, вода, отопление, мобильная связь. Российская авиация стала обстреливать город.
Сначала Антон с женой, другом и животными убегали во время бомбежек в подвал дома. Потом обстрелы участились, они не успевали спускаться, поэтому решили оставаться в коридоре.
«Однажды мы попытались эвакуироваться из города — возле памятника Волоху было шесть или восемь автобусов. Нам сказали, что вывозят куда-то в сторону Лозовой, но с животными не берут — люди сумки оставляли, а здесь с животными… Но мы не могли бросить кошек и собаку».
Эвакуации после этого из Изюма уже не было.
«От войны убегал»
Первых российских военных Глазунов увидел на вторую неделю пребывания в Изюме.
«Мы с Андреем (друг Антона) пошли навестить друга, жившего на Песках — районе Изюма. Чтобы туда добраться, нужно было перейти уже развалившийся пешеходный мост. Рядом — на Замостенской улице — стояло два блокпоста россиян. Проверяли машины, людей, всякое такое… Сначала формально смотрели паспорт — у меня написано место рождения «Харьков» спрашивали, что я делаю в Изюме. Говорил: «От войны убегал»…
Впоследствии Антон с другом решили торговать сигаретами, развозить их на велосипедах — покупали их у местного жителя на Веприцком хуторе — до войны у него был свой сигаретный киоск.
«У меня были какие-то средства, мы на них купили сигарет… Развозили и с наценкой в 10 гривен продавали, чтобы было за что [опять] купить сигарет. Мы так их по всему Изюму развозили и продавали».
Блокпосты Антону с другом приходилось проходить по 10-15 раз в день. Проверяли документы, заставляли раздеваться, чтобы проверить татуировку. У Антона есть две — на плече и на груди — силуэт совы, похожий на символ украинской разведки. Антон объяснил россиянам, что эта обычная татуировка, которую он набил в 18 лет, ничего не зная о символе разведки. Россияне его отпустили.
Антон Глазунов с супругой. Фото предоставлено Глазуновым
«Мы с Андреем вывели простую формулу. Чтобы блокпосты проходить просто, отвечали на их вопросы очень коротко, чтобы меньше с ними общаться. Но мы не врали. «Знаете кого-нибудь? — Нет, не знаем», и все. И у них не было больше вопросов. Страха не было…
Каждую секунду могла оборваться наша жизнь. Мы не хотели сидеть, склонив головы и дергаться от каждого шороха… Я волновался за родителей, за жену, за зверюшек. А за себя не беспокоился, знал, что на блокпосте не могло быть так, чтобы меня расстреляли, не могло быть, чтобы в меня прилетела ракета, когда я везу еду домой… Такие мысли были тогда».
На блокпостах в основном стояли бойцы сил «ЛНР» и «ДНР».
«У них была отстойная зеленая форма, плохое вооружение, кто в кроссовках, кто в берцах — как попало… У них были картонки, на которых написаны от руки персональные данные жителей, которые, вероятно, были военными, волонтерами, активистами. Они их искали».
«Доставали все, что имели»
Во второй половине марта запасы продовольствия у жителей стали заканчиваться.
«Доставали все, что имели. В основном консервацию. Это очень спасало в первое время. Иногда обменивались с жителями других домов. Мало было муки, растительного масла, круп… Гуманитарной помощи не было».
Жители Изюма во время оккупации. Фото предоставлено Антоном Глазуновым
Местные жители, по словам Антона, рассказали ему, что на одном из блокпостов есть военные, готовые менять что-то на еду. Назвали позывной — «Физрук» — полевой повар находящегося там подразделения. С ним Антона и его друга познакомил другой военный — с позывным «Малый». По форме и оружию — у них были винтовки Мосина — и поведению, считает Антон, они не были кадровыми военными РФ.
Когда впервые пришли на блокпост «Малого», его не оказалось на месте. Друзья оставили ему сообщение, что хотели бы обменивать сигареты на продукты, потому что «целый подъезд голодных людей». В следующий их приезд он согласился на бартер, но указал на «Физрука», отвечавшего за запасы продуктов.
Блокпост «Физрука» был рядом. Он тоже согласился на обмен и стал приносить еду — украинского производства.
«Обычно это были украинские производители — типичный набор продуктов АТБ — их марка «De Luxe», даже в пакетах с логотипами магазина. Только однажды нам дали масло, изготовленное в Саратовской области, и, кажется, еще плавленый сырок».
Часто россияне обменивали на сигареты домашние продукты, говорит Антон, — овсяную кашу в трехлитровой банке, мешок сахара, масло в бутылке из-под газировки, большой кусок масла или рыбу в пакете.
Антон с другом приходили за продуктами два-три раза в неделю. На блокпостах их узнавали и обменивали продукты на сигареты уже без участия «Малыша» и «Физрука». В общей сложности, Антону с товарищем удалось наменять около 20 килограммов продуктов.
«Они выходили из дворов и тянули к нам продукты»
Однажды, проходя очередную проверку на блокпосту по улице Замостенской, Антон увидел, как двое военных выходят из частного дома рядом. В руках у них были пакеты и мешки. Хорошо разглядеть их Антону из-за высокого забора, окружавшего здание, не удалось.
«Они выходили из дворов и тянули к нам продукты… Краденой украинской продукцией нас кормили», — считает он.
Военные обходили дома вокруг. Жителей домов, предполагает Антон, тогда там не было. Жили ли там россияне — он не знает.
От домов по улице Замостенской практически ничего не осталось, рассказывает Антон. Там стоял подбитый российский танк, въехавший в один из домов. Как россияне грабили дома, Антон видел дважды.
«Видел много ворованной техники: они (россияне) ездили на скутерах, автомобилях… «Их» машина — с выбитым окном, заклеенным пакетом и нарисованной буквой «Z».
Когда Изюм был полностью оккупирован, в город вошли другие подразделения РФ. Они сильно отличались от предыдущих — были одеты в чистую черную форму, с современным оружием. По словам Антона, они начали проводить зачистку города. Группы по 4-5 человек ходили по домам в поисках ветеранов АТО, бойцов терробороны, военных, проукраинских активистов и т.д. Антона с другом также расспрашивали о таких людях и пытались завербовать, но они отказались от сотрудничества.
«Города почти не было»
«Когда мы впервые вышли на улицу, пошли в «нижний город» — в район школы №1— города почти не было. Он был буквально уничтожен, каждое здание было разбито — повреждено или сожжено. С 1-2 марта они (россияне) начали как по графику обстреливать — где-то с 11:00 и до 16-18 часов. Постоянно период обстрелов увеличивался и казалось, что это 24/7».
Изюм во время оккупации. Фото предоставлено Антоном Глазуновым
Антон видел трупы на улицах города.
«У пешеходного моста валялось тело человека, кажется мужчины. Оно было покрыто куском профнастила, он там лежал 3-4 дня. И на мосту лежало тело… Хоронили во дворах, складывали на кладбищах.
На Замостенской улице стоял автомобиль «Девятка», он скатился в кювет, был с простреленными лобовыми стеклами со стороны водителя. Там лежал человек, покрытый какой-то тканью. Он лежал там очень долго, недели три».
Могила во дворе Изюма; жители в подвале во время обстрела и готовка еды на улице. Фото предоставлено Антоном Глазуновым
2 апреля Антон с женой вышли из Изюма. Около 20 километров они шли с котами и собакой, пока их не подобрал проезжавший мимо водитель. Они добрались до села Залиман, где живут родители Антона. Российские войска к тому времени переместились в соседнее село — Савинцы и линия фронта проходила через реку Северский Донец. Россияне взорвали мост между деревнями и обстреливали Залиман с другого берега реки.
В Залимане размещались украинские военные, но в самом поселке Антон видел их лишь изредка — они приезжали набрать воды или купить продукты в магазине его мамы.
«Зато россияне всегда давали о себе знать… Сожгли дом наших соседей 11 мая. Тогда мы решили выбираться… Он долго горел. Внутри находился мужчина с женщиной и ребенок. С ними все хорошо, они выбрались… В другую хату попали, там была пожилая женщина, так и сгорела. Двор родителей также обстреляли — до сих пор в стволе черешни торчит хвост ракеты, а в моей комнате отверстие от пули… Отец насобирал много обломков снарядов вокруг дома, ящики с боеприпасами, даже сумку офицера где-то на поле нашел. Но обстрелы родительского дома были уже после того, как мы уехали. Родители также на какое-то время уехали с нами в Харьков, но после деоккупации вернулись».
«Для счастья очень мало нужно: чтобы еда была теплой и где переночевать»
Год до войны Антон окончил Харьковский театральный университет имени Котляревского по специальности актер кукольного театра. Трудоустроиться по специальности было сложно. Поэтому для начала устроился на две работы: машинистом сцены и художником по освещению.
Антон Глазунов в подвале во время обстрелов Изюма. Фото предоставлено Глазуновым
К концу марта 2022 года у него были запланированы два премьерных представления, где должен был уже сыграть как актер театра. Но из-за полномасштабного вторжения спектакли отменили.
«Война почти ничего во мне не изменила. Я обо всем этом думал, догадывался, но никогда не видел… Я понимаю, что жизнь — очень плохая, и плохая, если ее не любить. Может, я стал немного резче, более спланированным и серьезным в некоторых моментах. Просто начал расставлять акценты и, конечно, понял простейшую истину — для счастья очень мало нужно: чтобы еда была теплой и было где переночевать. То есть стало проще жить, потому что сразу все акценты стали на свои места…
Единственное до войны не мог и подумать, что кому-то пожелаю смерти. Был пацифистом. А сейчас желаю смерти, и не одному человеку…».
После возвращения в Харьков Антон несколько раз возил гуманитарную помощь по деоккупированной Харьковщине. Кроме того, ездит с театром показывать детям представления.
«Я думал, что это конец, что больше ничего не будет… Но с возвращением в Харьков я понял, что все будет… Я хочу играть в театре. Хочу, чтобы мои родители гордились мной. Они и сейчас об этом говорят, но в будущем, думаю, скажут с большей теплотой…».
Нашли ошибку в тексте?
Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter
Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter
