«Мы хотим делать СМИ, которое рассказывает о судебных процессах и правосудии без упрощений и интересно» – монолог главного редактора «Ґрат»

«Мы хотим делать СМИ, которое рассказывает о судебных процессах и правосудии без упрощений и интересно» – монолог главного редактора «Ґрат»

Когда в Борисполе 7 сентября приземлился самолет с освобожденными украинскими заключенными, мы открыли редакцию судебной журналистики «Ґрати». У нас еще не было сайта, мы запустили только телеграмм-канал, твиттер и страницу в фейсбуке. Но нам было, что сказать: наши журналисты следили почти за всеми судебными процессами над людьми, которые в этот день сошли по трапу и в Борисполе и во Внуково.

На первом заседании в Ростовском военном суде Олег Сенцов спросил секретаря, когда она объявляла, кто присутствует в зале: «А украинские журналисты есть?». «Из Украины никто аккредитацию не просил», – ответила она, и Сенцов заметно расстроился. На самом деле, среди нескольких сотен журналистов были, конечно, и украинские. Но летом 2015 года открыто говорить об этом в Ростове, наполненном военными и добровольцами, в суде, который инициировала и курировала ФСБ, было небезопасно. Я сам к тому времени, только вернувшись из Краматорска, еще с военным рюкзаком, кроме «Радио Свобода», писал для нескольких украинских изданий. «Ты скажи пожалуйста Олегу, что тут есть украинские журналисты, и о нем будут писать», – попросил я в перерыве заседания адвоката Диму Динзе.

Олег Сенцов. Фото: Антон Наумлюк, Ґрати

Это был первый громкий судебный процесс, связанный с войной и аннексией. Журналисты, как мне кажется, еще не до конца понимали, как его освещать: все было вновь – украинского гражданина судит страна, которая насильно вручила ему свое гражданство, за его борьбу против этой страны, которая захватила его дом. В итоге, мы просто стали описывать то, что происходит в суде, но сразу стало ясно: этот суд – гораздо шире и важнее, чем может показаться. Он был не только об украинском режиссере и активисте антифа-движения Саше Кольченко, попавших под очередное «красное колесо», а о том, как Крым сопротивлялся захвату и как Россия пытается стереть об этом память, как работает блестяще отлаженная с Грузинской войны пропагандистская система, использовавшая дело Сенцова для информационного обоснования оккупации. Суд вообще стал чем-то гораздо большим, чем судьба двух человек в «аквариуме» зала заседаний, – это была уже политика, в том числе международная, система социальных смыслов, которые с помощью суда вкладывали в общество. Писать только о суде, не описывая, что происходило в Крыму зимой и весной 2014-го, а на Майдане еще раньше, не проговаривая, каким водоразделом дело Сенцова стало и для российского общества, было не правильно. А наверное и невозможно.

Потом был затяжной процесс Надежды Савченко, настолько же важный для понимания российской мифологии войны на Донбассе, как дело Сенцова для понимания российской мифологии аннексии полуострова. В Чечне в это время шел беспрецедентный по уровню фальсификаций процесс Николая Карпюка и Станислава Клыха. Рамзан Кадыров тогда подчинял Верховный суд республики и конфликтовал с федеральным Следственным комитетом, и адвокаты в какой-то степени надеялись, что он вмешается в судебный процесс. Казалось, что в его логике было бы добиться освобождения, например по истечению срока давности, людей, обвиняемых в войне на стороне его народа. Но Кадыров не вмешался, Карпюк и Клых, которого зверски пытали, получили самые большие сроки из украинских политзаключенных. Это был судебный процесс, который гораздо больше рассказывал о том, где проходит граница свободы для народа, поставленного на колени, чем о судьбе двух заключенных украинцев. Историю Чеченской войны переписали в зале суда, а коллегия присяжных, которые наблюдали войну своими глазами, а кто-то и участвовал в ней, вынесла обвинительный вердикт.

Николай Карпюк. Фото: Антон Наумлюк, Ґрати

Когда внимание чеченских силовиков становилось слишком навязчивым, я уезжал на несколько дней в Дагестан. Там, может быть в Дербенте, а может в Гунибе, появилась идея создать редакцию судебной журналистики, чтобы рассказать о том, что суд сегодня – это не только заседания, прокурор, адвокат и подсудимые. Это истории гораздо важнее и шире, такие, которые лучше всего объясняют, что происходит вокруг.

Следующие три года в Крыму превратились в нескончаемый список арестованных крымских татар-мусульман и украинцев. В феврале 2014 года крымские татары сопротивлялись оккупации, насколько хватало сил, а российские власти пытались решить эту проблему: с кем-то удалось договориться, кого-то изгнать. Очевиднее всего об этом говорилось на судебном процессе Ахтема Чийгоза, обвиненного в массовых беспорядках. Тогда в зале суда развенчивалась российская мифология аннексии, которая была создана в суде над Сенцовым.

В это время в Украине медленно, годами шли суды «правосудия переходного периода», когда общество с помощью судебных процессов пыталось ответить на самые важные для себя вопросы. Например, какой должна быть справедливость в «делах Майдана» и кто должен оказаться на скамье подсудимых.

Когда сразу после приговоров стали выходить на свободу организаторы так называемого референдума на Донбассе, сам собой возник вопрос: где проходит граница между гуманизмом «закона Савченко» и мерой ответственности осужденного перед обществом. Чаще всего, объяснение было простым: судей в стране не хватает, процессы длятся много лет, подсудимые находятся в следственном изоляторе столько времени, что ЕСПЧ несколько недель назад присудил бывшему мэру Славянска Неле Штепе за это компенсацию от Украины. В итоге после приговора срок пересчитывается согласно законодательству и люди выходят на свободу.

Среди освобожденных 7 сентября и отправившихся в Россию, есть, и довольно много, украинских граждан. Кто-то из них воевал на Донбассе вместе с россиянами, некоторые призывали воевать в социальных сетях. Их вернули в Россию, из которой они никогда не приезжали, по-разному оформив их освобождение в суде. Переводчик Гройсмана Станислав Ежов неожиданно признал вину и был осужден за одно заседание ровно на столько, чтобы тут же выйти из суда свободным человеком. Нескольких подсудимых отпустили из-под ареста, с не очень-то легитимной формулировкой «для участия в обмене». Это делалось целенаправленно, массово, чтобы собрать 35 человек в обмен на украинских заключённых в России, и скорее всего решения об этом принимались не в зале суда. И это один из ключевых вопросов: готово общество, требующее независимости судебной системы, к тому, что в исключительных случаях эта судебная система будет вполне зависима от политических решений. 

По большому счету, все эти вопросы умещаются в один: где сейчас для украинского общества проходит границы между законом и порядком, в той форме, в которой его общество видит и готово отстаивать.

У редакции «Ґрати» нет на это никаких готовых ответов и, как мне кажется, не должно быть. Мы вообще не хотели бы давать простые ответы на сложные вопросы.

Мы хотим писать сложно, не упрощая только потому что так легче. Мы хотим разбираться в том, что происходит в судах и вокруг них, показывать происходящее через фокус судов с теми проблемами, которое общество решает. В том числе в зале судебных заседаний.

То, что происходит сейчас в Антикоррупционном суде, в судах над боевиками и сепаратистами на Донбассе, в каждом районном суде, где иногда по году нет судей, – говорит о стране и обществе красноречивее всего. Кого общество считает своими гражданами, а значит, как смотрит на самих себя, как относится к преследованиям Россией крымских мусульман из Хизб ут-Тахрир и готово ли поставить общечеловеческие ценности свободы выше, чем страх перед консервативным исламом, где общество проводит границу между свободой слова и опасностью пропаганды, – об этом и многом другом мы хотим писать наши судебные истории, препарируя происходящее в суде и рассказывая об этом понятно и доступно.

Мы, – то есть команда украинских журналистов и я, много лет работаем в судах. Мы писали и снимали для международных СМИ, а сейчас создали свою редакцию, чтобы делать то, что считаем правильным для журналистики: рассказывать о происходящем спокойно, без упрощений, проверяя и перепроверяя то, о чем пишем, не игнорируя ничьего мнения, если оно имеет значение для общества. У каждого из нас свои взгляды и убеждения, но журналистика и принципы, на которых мы организовали работу редакции, важнее.

Чего мы не намерены делать, – гнаться за сенсационностью. Если мы не можем подтвердить информацию, мы скорее не будем ее публиковать, чем станем рисковать, что введем читателя в заблуждение. Мы скептики.

Сегодня мы открываем наш сайт и это будто второе рождение редакции. Мы будем писать на украинском и русском, но онлайны судебных процессов и новости пока что только на русском. Мы бы хотели обоюдно переводить все материалы, но на это сейчас не хватает ресурсов, просим немного подождать, все будет позже. О ресурсах: мы независимая редакция, мы не получаем ни частные, ни государственные средства; открылись мы на деньги чешской правозащитной организации People in Need и сохраним свою финансовую независимость в дальнейшем. Иначе мы себе работу не представляем.

Мы начинаем работать в крайне интересное время: судебная реформа, кажется, наконец-то начинает реализовываться, идет реформирование практически всех правоохранительных органов, начал работать Высший антикоррупционный суд, анонсированы изменения работы СИЗО и колоний. Мы не знаем, как изменится ситуация на Донбассе, но очевидно, что и это найдет отражение в судебных решениях. Все меняется и только в Крыму число политических и религиозных заключенных постоянно растет.

Первый «онлайн» судебного процесса мы запланировали уже совсем скоро из Ростова, где будут судить координатора «Крымской солидарности» Сервера Мустафаева и других мусульман. Первые наши «монологи», а мы намеренно отказались от интервью, чтобы дать героям возможность говорить без нашего участия то, что они считают важным, – рассказ прокурорки Генпрокуратуры о том, что происходит сейчас в надзорном ведомстве, и заметки заключенного крымского татарина Наримана Мемедеминова о том, как его этапировали с полуострова в Россию.

Мы хотим делать СМИ, которое рассказывает о судебных процессах и правосудии без упрощений и интересно. Мы уверены, что суды демонстрируют происходящее красноречивее всего. Возможно, будет хуже, но мы объясним почему.

517 ув
517

ув'язнених померли в українських місцях неволі в минулому році

Начальник поїзда про кишенькових злодіїв, дебоширів і повернення поліції в потяги «Скільки пасажирів побито, скільки провідників порізано»

«Скільки пасажирів побито, скільки провідників порізано»

Начальник поїзда про кишенькових злодіїв, дебоширів і повернення поліції в потяги

Раз в неделю наши авторы делятся своими впечатлениями от главных событий и текстов