«Кто-то писал в личных сообщениях — держитесь, мы на улице, мы без вас не уйдем». Монологи крымских татарок, которые провели ночь в полиции

Задержанные крымские татарки в Железнодорожном райотделе полици. Фото: «Крымская солидарность»
Задержанные крымские татарки в Железнодорожном райотделе полици. Фото: «Крымская солидарность»

Вечером 23 ноября ОМОН российской полиции в Крыму задержал в Симферополе более 30 крымских татар, которые собрались у здания изолятора на бульваре Франко. Они ждали адвоката Эдема Семедляева, арестованного за неподчинение полиции на 12 суток — в этот вечер он вышел на свободу.

Среди задержанных оказалось десять крымских татарок, в том числе пожилые и несовершеннолетняя Мерьем Куламетова. Некоторых из них отпустили лишь к утру под обязательство о явке в суд на следующий день. На них составили административные протоколы о массовом скоплении граждан, которое привело к нарушению общественного порядка статья 20.2.2 Кодекса об административных нарушениях РФ . Другие провели ночь в камерах полиции, куда их поместили до суда. 

«Ґрати» пообщались с четырьмя крымскими татарками и публикуют их монологи — о чем они думали, когда их впервые в жизни задержали полицейские, что происходило в камере и как их встретили после освобождения.

 

Эльвина Азизова, 38 лет

К Симферопольскому изолятору 23 ноября я пришла, чтобы встретить народного защитника Эдема Семедляева после того, как он отбыл административный арест. Меня задержали возле здания примерно в 19:30-19:40. Сотрудник ОМОНа схватил меня за руку, которую я попыталась высвободить. Было неприятно и больно, но он сжал ее еще сильнее и насильно повел к автобусу. Слава Богу, что омоновец не травмировал мне руку, потому что было ощущение, что он ее вывернет.

Задержание Эльвины Азизовой. Фото: «Крымская солидарность»

Около 15-20 минут мы ехали на автобусе по Симферопролю к «Киевскому» отделу полиции №2. Внутри было около 26 человек. Сотрудники несколько раз заходили в забитый людьми автобус и пересчитывали нас. 

В отдел мы прибыли к восьми вечера. На меня составили протокол о том, что я не соблюдала меры санитарно-эпидемиологического режима. Но они сами нарушили административный кодекс, поместив нас в автобус, забитый до отказа женщинами и мужчинами.

Пока составляли административный протокол, все это время мы находились в актовом зале.

Полицейские сначала согласились отпустить женщин, чтобы они смогли вернуться домой к детям. Но когда протокол составили на всех, адвокат Эмиль Курбединов, представлявший наши интересы, спросил, что с нами будет.  Сотрудники полиции ответили: «Мы будем составлять протокол о задержании». Курбединов сказал им, что у некоторых задержанных женщин есть несовершеннолетние дети и оставлять их на ночь без матерей недопустимо по закону. Полицейские нас отпустить не согласились и настаивали на составлении протокола. Я считаю, что они попросту обманули нас.

Вопрос решался очень долго. Курбединов звонил с жалобой в прокуратуру, сотрудники отдела совещались и, кажется, не знали, что делать. Думаю, что на задержании настаивал оперативник Центра «Э» ЦПЭ — Центр по противодействию экстремизму крымского управления МВД Руслан Шамбазов.

В итоге протокол о задержании все же составили где-то в полвторого ночи. В своей копии, я обнаружила, что там стоит то же время, когда меня задержали у изолятора — 19:30.

Задержание с воздушными шариками. В Крыму задержали более трех десятков крымских татар, которые пришли с цветами и тортом встретить адвоката Эдема Семедляева после ареста

В два часа ночи меня и двух других задержанных — Фатиме Яникову и Наилю Ибрагимову — на легковом автомобиле вывезли участковый и женщина из отдела правопорядка, которые не представились. Мы не знали, куда едем, и поняли, что приехали на медосвидетельствование, лишь по табличке на здании наркодиспансера.

Меня задержали в первый раз, я не знала, что со мной будет происходить. Сотрудники полиции тоже ничего не объяснили.

Когда мы зашли вовнутрь, две женщины в белых халатах спросили, что нас беспокоит и что мы можем сказать о состоянии своего здоровья. Я уже давно страдаю от гипертонии, повышенного давления, и из-за того, что шел третий час ночи, была уставшая — разболелась голова. Попросила женщин, чтобы мне измерили давление, на что мне ответили, что у них сломан аппарат и они этого сделать не смогут. Меня попросили выйти из кабинета, забрав паспорт. То же спрашивали и у других девушек. Они ответили, что здоровы, хотя им даже не измерили температуру. Не спросили о том, есть ли у нас сертификат прививки от ковида или ПЦР-тест. Женщины в халатах написали, что мы здоровы, и передали это сотруднику полиции.

После этого мы очень долго ехали в линейный отдел полиции аэропорта потому что участковый не знал дорогу. Когда дорогу все же нашли, в отделе нас долго не принимали. Было около пяти утра. Сотрудник очень удивился, что нас привезли так поздно, потому что о том, что нас доставят в именно этот отдел, ему сообщили задолго.

Полицейские возле ИВС Симферополя. Крайний слева — оперативник Центра «Э» Руслан Шамбазов, рядом с ним — замначальника Центра «Э» Константин Уразов. Фото: «Крымская солидарность»

Вместе с нами участковый привез протоколы о задержании и результаты медосвидетельствования, где было указано, что мы здоровы. Последний документ мы вообще в глаза не видели. В итоге сотрудник линейного отдела отказался нас принимать, потому что полицейские оформили не все необходимые бумаги. Как только мы выехали назад, сопровождающей нас женщине позвонили, и мы вернулись. В линейном отделе заявили, что примут только двух из нас.

Пока мы решали между собой, кто останется здесь, а кто поедет дальше, сопровождающая заявила, что все уже решено: Фатиме Яникова и Наиля Ибрагимова остаются. Их недостающие документы в отдел отправили по интернету.

При мне сопровождающая составила акт нахождения в пункте и акт досмотра, и в шесть часов утра я одна с сотрудниками полиции, без людей, которым доверяю, выехала в Мирнинский линейный отдел. Там меня снова не приняли, потому что опять не хватало документов. Не было дактилоскопии, протокола досмотра в присутствии понятых и других материалов. 

Вопрос о том, как со мной поступить, полицейские решали очень долго.

Когда я спросила, неужели я должна обязательно находиться здесь, мне ответили: «А смысл вашего содержания, если мы не поместим вас сюда? Мы не можем отвезти вас назад».

Позже, когда сотрудники полиции и линейного отдела не пришли к общему решению, мы вернулись назад в Киевский РОВД в Симферополе. В 8:30 меня вновь завели в актовый зал, где я находилась в ожидании, когда меня отвезут в суд.

У меня ребенок никогда не оставался один, то есть все время мы с ним вдвоем, изолированные как-то больше были от общества, чтобы он не подхватил никакие инфекции, болезни. Сейчас ему уже два года он, альхамдулиллях Аль-ха́мду ли-Лля́х — «Слава Богу», «Вся хвала Аллаху» , ходит, разговаривает. Но он привязан ко мне.

Когда я узнала о том, что нас оставляют на ночь, я конечно очень расстроилась и переживала о том, что ребенок на столько времени без меня не остававшийся, как он будет кушать, как будет спать, как будет себя чувствовать. Я его оставила со своей подругой. Поэтому, я переживала о том, что он никогда так не оставался с ночевкой у кого-то. Переживания были, в первую очередь, — что с моим ребенком будет дальше и какой он будет, в тот момент когда меня не будет. Это впервые было в моей жизни.

С момента моего задержания сотрудники полиции никакой еды не давали. В полночь, когда составляли административные протоколы, нам занесли пиццу и воду, которую передали собравшиеся у отдела полиции активисты — сотрудники этому не препятствовали. С того момента и до возвращения утром в отдел я не ела и не пила.

Эльвина Азизова после освобождения. Фото: «Крымская солидарность»

Около полудня парень, которого тоже задержали и вернули в отдел, попросил сотрудников, чтобы те купили нам еду, и дал на это денег. Полицейские принесли кофе и булочки, и мы смогли наконец перекусить.

За весь денья не ни разу не смогла прочитать молитву: в актовом зале, где нас держали сначала, было очень грязно, и у меня не было молитвенного коврика с собой. Когда мы просили выйти в туалет, сотрудники отводили нас, но санитарные условия в туалете были омерзительные. Молиться там было невозможно.

Ночную молитву я смогла прочитать только когда мы ехали в отдел аэропорта в промежуток между ночью и утром. Утреннюю молитву я тоже читала, сидя в машине, когда мы ехали назад. Обеденную и вечернюю молитвы мы читали сидя в автобусе, когда нас везли в суд.

Это произошло в половине второго 24 ноября. Нас сопровождали несколько сотрудников полиции. Приехав в суд на улице Воровского, я, Наиля и Фатиме, а также трое ребят просидели в автобусе несколько часов. Нам нельзя было выходить. Когда ребята просились выйти покурить, им отказывали. Через часа два нам разрешили выйти, сходить в туалет и провели в здание суда.

Мне дали 15 000 штраф, а мужу дали 12 суток. Когда я приехала у ребенка немного смешанные были эмоции, но я начала его целовать, обнимать, потому что соскучилась за эти сутки за ним. Он не убирал лица от меня, держал, чтобы я его целовала. В течение всего часа, что я была у подруги, он не отпускал мою руку. Везде ходил со мной и даже к детям, с которыми играл без меня, один не шел — везде вел меня. Было понятно, насколько для него это был большой стресс, что он остался без нашей поддержки.

У меня самой эмоции были смешанные. Мы же не вышли с транспарантами, мы не вышли с какими-то текстами на митинг. А вышли встретить друга семьи из изолятора и были задержаны за это. С семьей адвокатов Супруга Эдема Семедляева — Эльвина тоже адвокатка мы знакомы уже давно, дружим, общаемся. Его жену Эльвину Семедляеву я знаю очень хорошо, мы вместе бываем на ифтарах, на мероприятиях, дуа Дуа — коллективная молитва мусульман , мы всегда везде вместе. А мой муж очень хорошо знает Эдема Семедляева. Для нас он — активный человек, который не побоялся столкнуться с государственной машиной.


24 ноября судья Киевского райсуда Симферополя Евгений Пронин оштрафовал Эльвину Азизову на 15 тысяч рублей.

 

Рейхане Куламетова, 32 года

После того, как я приехала на встречу адвоката Эдема Семедляева, не прошло и пяти минут, как к нам — мы стояли в сквере — подошли, полагаю, сотрудники полиции. Они были в масках, никаких опознавательных знаков у них не было. Они не представились и потребовали пройти в автобус.

Я была со своей несовершеннолетней дочерью Мерьем. Двое из них двинулись к нам и стали настаивать, чтобы мы прошли к автобусу, на что я ответила: «Я с ребенком и сейчас уйду домой». Это их не остановило, они ответили: «Ничего страшного, берите ребенка  и пройдемте с нами к автобусу».

Я сопротивляться не стала, потому что не знала, чем это может закончиться. Других женщин уводили силой — хватали за руки и тащили в автобус. Не хотела, чтобы дочка испугалась, поэтому пошла к автобусу сама, полицейские сопровождали сзади. Мы сидели внутри и ждали, пока заведут всех задержанных. Итого в автобусе поместилось около 30 человек, среди них было десять женщин. Было очень тесно, люди даже стояли, так как не было свободных мест.

Рейхане Куламетова после освобождения. Фото: «Крымская солидарность»

Лично у меня не было страха, ну и дочка была достаточно спокойна, потому что это для нее это, не то чтобы привычно, но она слышала о таком, смотрит новости, знает, что я этим интересуюсь, в курсе, что несправедливо сажают, проходят обыски и задержания. Часто, когда кого-то задержали или нужно ехать в суд, я ей это объясняю. Поэтому она в курсе того, что происходит. Не знаю — плохо это или хорошо. 

У нас не было какого-то страха. К тому же была такая праздничная атмосфера. Они, возможно, хотели нас напугать, испортить нам настроение, но у них это не получилось, потому что у нас в этот вечер было такое радостное событие — мы встречали нашего народного защитника. На протяжении нескольких дней готовились, искали эти шарики светящиеся, создали атмосферу, праздничное настроение. И у них не получилось это перебить какой-то грустью и тревогой. В автобусе мы ехали все вместе — ребята, женщины, пожилые. Все были спокойны. 

Когда мы приехали в отдел полиции, также не было никакой тревоги, потому что для нас — это не впервые, не что-то новое, не что-то неизвестное. Мы же живем в Крыму в таких условиях на протяжении восьми лет, и если это не происходит со мной лично, это происходит с моими соотечественниками, знакомыми, близкими. И я точно также переживаю, когда их задерживают. 

Единственно я переживала, что дочка со мной не ела весь день. Потом ей разрешили поесть, но все равно это не решило проблему — это была холодная пища. В три часа ночи я отдала ее отцу и осталась там.

Я слышала разговоры, что, скорее всего, нас двоих оставят на ночь. В первом отделении оставили трех женщин и во втором отделении из семи женщин — двоих. Три женщины были пожилые их отпустили. Одна из женщин — кормящая, постоянно говорила о том, что у нее грудной ребенок грудной, ее тоже отпустили, мою дочку отпустили.

Остались мы вдвоем с Эльмаз. Сотрудники между собой говорили, что хотят оставить нас до суда, как минимум, на сутки. Потом я слышала, как адвокаты переговариваются между собой. Они говорили с сотрудниками о том, чтобы нас отпустили, чтобы женщин не задерживали, что у нас несовершеннолетние дети, но ни на кого это не повлияло. Нас оставили в отделе полиции.

Не было тревоги, не было страха, возможно, потому что, когда человек не виновен, уверен в своих действиях, уверен в том, что ты делает — нет страха. Когда человек виновен, его может мучить совесть, тревожится. А тут получается, что мы ничего такого не совершили, ничего не сделали.

Даже полицейские между собой обсуждали и говорили: «Не надо было их трогать, они бы встретили Семедляева, 10-15 минут и все бы разошлись». 

Мы поехали в первое отделение полиции — по Железнодорожному району на улице Павленко. Нас сопровождали трое сотрудников полиции. Какое-то время мы ждали там.

Я не до конца уверена, что это были полицейские, потому что они были в гражданской одежде, я не знаю их фамилий, званий, но они завели меня в кабинет с ребенком и спросили личные данные, пытались выяснить, почему я вообще пришла к зданию ИВС. Я сослалась на 51 статью российской Конституции Статья 51 Конституции РФ позволяет не свидетельствовать против себя и близких  и отказалась давать показания, попросив предоставить моего адвоката, который на тот момент уже находился внизу и прибыл специально, чтобы защищать меня. На это сотрудники не отреагировали и долгое время защитника ко мне не пускали. Я же продолжала молчать и не подписывала никаких документов, потому что не знала, что могу подписывать, а что нет.

Со мной в райотделе находилась старшая дочь, которой нет 16 лет, а младшая осталась с тетей. Я говорила об этом сотрудникам полиции, и они были в курсе, что у меня есть дети, но реакции с их стороны не последовало. В это же время на улице был мой отец, и они долго не соглашались, чтобы старшая дочь ушла к нему. 

Мерьем Куламетова после освобождения. Фото: «Крымская солидарность»

В целом, условия были нормальные, в помещении было тепло, но в течение дня я ничего не ела. Неравнодушные люди, которые были на улице, принесли еду, однако сотрудники полиции даже отказались нам ее передать, сказав, что здесь не столовая.

Моя дочь говорила, что голодная и хочет есть. Благодаря настойчивости кого-то из задержанных, которые повторяли, что среди нас — несовершеннолетний ребенок, разрешили занести одну порцию еды. Нам же полноценно поесть не позволили и разрешили взять только пакет с печеньем и водой.

Мы долго ждали. Сначала переводчика — почти каждый из задержанных просил его предоставить. Как только он прибыл, нас по очереди стали вызывать в кабинет и составлять протоколы. На меня документ оформили в 03:40, после чего выяснилось, что меня и четырех задержанных собираются оставить в отделе полиции до суда днем. Через какое-то время сотрудники полиции все-таки согласились отпустить дочь, и я передала ее отцу под расписку. Тетю я также предупредила, что остаюсь здесь и что за младшей дочерью приехать не смогу.

Мы заполнили все необходимые документы, нас отвезли на медосвидетельствование на служебной машине. Со мной ехали Эльмаз Абдурахманова и трое сотрудников полиции. На другой машине следом ехали еще трое задержанных.

В диспансере много вопросов нам не задавали: с порога спросили, есть ли жалобы, мы ответили отрицательно и сели обратно в машину, после чего нас отвезли в отдел полиции №1. Там изъяли вещи, а нас поместили в камеры. Это было уже утром.

В камерах было очень душно, жарко — комната была маленькая, а батарея для такой площади достаточно большая. Была плотно закрыта дверь, на которой были решетки, но поверх них было плотное пластиковое стекло, из-за чего никакой воздух внутрь не поступал. Было сухо и тяжело дышать. Накануне я промерзла и потеряла голос, поэтому приходилось вдвойне сложно. Несколько раз просила сотрудников, чтобы они приоткрыли в дверце окошко, чтобы в камеру хоть немного зашел свежий воздух. Они не разрешили, заявив: «Не положено».

Никто из полицейских не пытался нас покормить: они не предлагали ни еду, ни воду. Мы не смогли ни позавтракать, ни пообедать. Просили еду сами — бесполезно, ближе к полудню 24 ноября снова постучали и попросили — нам снова отказали. В туалет сопровождали, воду все же дали, но с едой тянули, пока не пришел кто-то с улицы и не передал ее нам. 

Вечером нам вернули личные вещи, и мы поехали на служебной машине в суд: трое задержанных сзади и двое сотрудников впереди.

Первое заседание в Железнодорожном райсуде прошло у Эльмаз Абдурахмановой. Я ожидала свой еще около трех часов. Сначала стояла на улице, но, так как было очень холодно, попросилась в здание суда — мне не разрешили. Только потом кто-то из сотрудников позволил зайти, сказав, что, когда он даст знак, надо будет выйти. Я стояла в коридоре прямо возле входной двери и ждала его.

Ни на секунду у меня не было сожаления о том, что я пришла в тот вечер. Не сожалела о том, что мой ребенок был со мной. Потому что она живет в этой реальности, рядом со всей этой несправедливостью. Мы не ожидали задержаний, но чем больше она будет видеть мир таким, какой он есть, тем крепче у нее будет иммунитет. Я хочу, чтобы она была готова к разным исходам в жизни.

Она была в этой атмосфере, видела наше единство, увидела все эти шары светящиеся, торт, который я испекла. На фоне всего этого хорошего, несколько часов в отделении полиции, то что нас задержали, настолько рассеялось, что даже сейчас больше осталось воспоминаний о хорошем.

Они, в принципе, этого и добиваются — такими методами они хотят отдалить нас всех от единства. Чтобы мы не встречали друг друга после освобождения, чтобы не посещали суды, чтобы не поддерживали друг друга и жили в страхе.

Но на самом деле это очень сильно мотивирует, греет душу. Потому что даже в то время, когда мы находились в полиции, на улице нас ждали наши соотечественники, чувствовались их тепло и поддержка. Кто-то писал в личных сообщениях — держитесь, мы на улице, мы вас ждем, мы без вас не уйдем. Конечно это все очень приятно и делает нас еще сильнее и еще сплоченнее

Младшая дочка не знала, где я находилась это время. Она просто думала, что куда-то уехала без нее — она соскучилась, обычная реакция. А вот старшая дочка, когда меня увидела, плакала очень сильно — переживала, когда я отдала ее своему отцу и она какое-то время была без меня. Она конечно понимала, что я осталась в отделе полиции. Но для ребенка это все страшно звучит, потому что она нарисовала себе в голове картину — тюрьма, меня задержали, как я там буду в таких условиях, в каком положении. Она очень сильно за меня переживала и когда увидела, плакала и много у меня расспрашивала, как все прошло, не обижали ли меня, не говорили ли ничего плохого.

Некоторое время я почему-то думала, что могут показательно дать какой-то срок ареста. Они же так делают — кого-то наказывают, чтобы другим неповадно было. Вот мне, думала я, дадут все-таки срок — сколько-то суток. Но, альхамдулиллях, обошлось все штрафом.


Судья Железнодорожного райсуда Наталья Плиева оштрафовала Рейхане Куламетову на 11 тысяч рублей. Адвокат Назим Шейхмамбетов, защищавший Куламетову, обратился в прокуратуру с жалобой на то, что сотрудник полиции Косенко не пустил его сразу в райотдел. Кроме того, он попросил провести проверку действий старшего лейтенанта полиции Русланы Стринжи, которая не выпускала Мерьем Куламетову, несмотря на запрет привлекать к административной ответственности несовершеннолетних статья 2.3 КоАП РФ

 

Фатиме Яникова, 36 лет

В сквере у ИВС, куда я пришла встретить адвоката Эдема Семедляева, ко мне подошел сотрудник Росгвардии в балаклаве и сказал: «Пройдемте». Я пошла за ним и оказалась в автобусе. Туда заводили еще людей — мужчин и женщин. С нами была Эльвина Азизова, с ней обращались очень грубо, прямо хватали за руки и тащили. Полицейские хотели вести ее против силы, она пыталась защититься, но они очень крепко схватили ее под руку и тащили за собой. О других таких случаях я не слышала. В итоге в автобусе оказалось больше 25 человек.

Мы подъехали к отделу полиции и находились там с восьми вечера и до почти четырех утра, пока на нас составляли протоколы.

Задержание Фатиме Яниковой, 23 ноября 2021 года. Фото: «Крымская солидарность»

Сотрудники знали, что у меня четверо малолетних детей, потому что это было указано в паспорте. Мы пытались говорить им, что они идут против закона, не имеют права задерживать женщин с несовершеннолетними детьми и удерживать их более трех часов. На все наши замечания они не реагировали. Им было все равно, потому что была задача — оформить все это по указанию «сверху».

Нас завели в большое помещение, конференц-зал, где были стулья. С нами там находились задержанные ребята, человек 10-15. Все женщины расположились на стульях, пока в том же зале на нас составляли протоколы об административном правонарушении. На меня оформили где-то в 22:30. В другом кабинете на нас составляли протокол об административном задержании, это было уже в полдвенадцатого ночи.

Сначала нас, трех женщин, на полицейской машине отвезли в наркологический диспансер, где продержали в коридоре, сделали какую-то отметку в течение 10 минут. Я так поняла, что это было медосвидетельствование, хотя нас никто не осматривал, а просто забрали паспорта, отметили что-то у себя и вернули назад. Мы сели обратно в машину и поехали дальше в спецприемник.

Приехали в линейный отдел полиции аэропорта, там где-то с четырех утра до пяти на нас составляли протокол, досматривали личные вещи, одежду — на все вещи, которые были при нас, составили документ. Потом завели в отдельный кабинет, где нас досматривала женщина: задирала нам платья, штаны. Во время досмотра нас также сфотографировали — подвели к линейке как каких-то преступников, а отпечатки пальцев не снимали.

Где-то в полшестого утра мы сходили в туалет, после чего нас определили в камеры: в одной была Наиля Ибрагимова, в другой я. Еды и воды в помещении не было, и ничего такого даже не предлагали. Кроме возможности выйти в туалет, других у нас не было.

Когда нас определили в спецприемник, меня постоянно тревожили мысли о моих детях. Как они? Что они делают? Как они там вообще без меня? И ещё о родителях, о свекрови с больным сердцем — лишь бы они не волновались, лишь бы с ними не стало плохо.

И я постоянно думала о моем муже — Фарходе Фарход Базаров — один из обвиняемых по делу исламской партии Хизб ут-Тахрир, задержан в марте 2019 года . Каково ему там, в СИЗО, на протяжении уже больше двух с половиной лет, я даже боялась поставить себя на его место. Это просто представить сложно. В один момент у них вот так же отняли все — родителей, детей. Оказывается, это все не описать просто словами, безумно тяжелые эмоции. 

В камерах находились, грубо говоря, нары, на которых лежали тонкие заплесневелые подстилки. Я спросила у сотрудника: «Что это такое? Я не заражусь от них никакими болезнями?». Меня заверили, что все якобы обрабатывается и чтобы мы не переживали. Я легла спать, постелив под голову куртку, потому что не было ни простыней, ни одеял, кроме этой тонкой подстилочки.

Фатиме Яникову и других задержанных привезли в Киевский райсуд Симферополя. Фото: «Крымская солидарность»

В Киевский райсуд нас вывезли на полицейской машине утром. Доехали и нам сообщили, что с полудня, когда должны были начаться заседания, их перенесли на два часа дня. После этого нас снова привезли в отдел полиции, где мы сидели в конференц-зале с задержанными накануне ребятами. В полвторого нас — трех женщин и трех мужчин — снова привезли в Киевский райсуд на автобусе.

Когда я снова увидела детей, они бросились на меня с криками: « Анака Ана — мама на крымскотатарском , наконец-то ты пришла, мы думали ты нас бросила». 

Я же в ответ им сказала, что мы — мусульмане, и по своей воле, никогда детей ни за что не бросим. Они — лучики моего сердца.


Судья Киевского райсуда Симферополя Антон Цыкуренко оштрафовал Фатиме Яникову суд на 10 тысяч рублей.

 

Наиля Ибрагимова, 43 года

Первый протокол об административном нарушении на меня составили поздно вечером. Со вторым все происходило как-то странно… Сотрудник уверял нас, что после составления первого протокола нас отпустят, но потом нас еще раз пригласили в кабинет к следователю, где все почему-то суетились. Насколько я поняла, там находился сотрудник ФСБ или ЦПЭ Это был руководитель отдела Центра по противодействию экстремизму Руслан Шамбазов , и сложилось ощущение, что он следит за работой других. Было много суеты. 

Ближе к полуночи нам сказали, что на нас составляют протоколы о задержании. Это было очень странно, будто они специально ждали команды.

В отделе нас спрашивали: «Зачем мы ходим на «такие мероприятия», если у нас есть дома дети? О чем мы думали?».

Наиля Ибрагимова после освобождения. Фото: «Крымская солидарность»

Причем это говорил не один человек. Мы спросили в ответ, что мы нарушили? И говорили, что вышли с шариками встретить Эдема Семедляева. Комендантского часа, насколько я знаю, в городе нет, люди в городе есть, они ходят, их в передвижении никто не ограничивал. Однако полиция не подходит к ним с претензией и не забирает к себе в отдел. Ответов мы не получили.

Я в ответ тоже заметила сотрудникам полиции: «Мы даже просто выходя из дома, оставляем детей в надежных руках. Поэтому ваши вопросы в разных интерпретациях мне кажутся более чем странными».

Когда мы узнали о том, что нас задерживают и всю ночь придется провести в комнате для административно задержанных, я подумала о том, насколько же мне не хватает моего мужа Яшар Муединов — один из обвиняемых по делу Хизб ут-Тахрир, задержан в марте 2019 года , его поддержки и защиты в этот момент. На протяжении всего времени, пока мы находились в отделе полиции, меня ни на минуту не покидала мысль о том, как же мой муж, на протяжении почти трех лет находится в таких условиях, в полной изоляции от семьи.

На обычной полицейской машине, без «клетки», мы — три женщины — с двумя сотрудниками доехали до наркологического диспансера. Я сразу поняла, что для медосвидетельствования. Никто нас не осматривал. С наших слов работники записали, что мы чувствуем себя хорошо. Когда одна женщина попросила померить ей давление, ей ответили, что аппарат сломан. После справки отдали на руки сотруднику полиции, который нас сопровождал, и мы поехали дальше.

Нас снова привезли в ИВС, где сотрудники долго не могли определиться, куда же нас везти: оставлять здесь, либо везти в село Мирное, либо в аэропорт. Пришли к выводу, что надо ехать в аэропорт, где находиться линейный отдел полиции.

Около четырех часов нас катали по Симферополю, потому что сотрудники сами не знали, где это находится. Искали дорогу очень долго. А когда мы приехали, сотрудник линейного отдела очень удивился, что нас привезли так поздно. 

Он сказал: «Мне за вас звонили в восемь вечера».

Сотрудник не возмущался, а даже жалел нас. Говорит: «Хотя бы выспитесь тут».

Оставили только двух из нас, а одну женщину повезли в Мирное. Нам даже не дали выбрать, кому бы остаться. Сказали — за вас уже все решено.

Крымские татарки после суда с плакатом, который соотечественники нарисовали в их поддержку. Фото: «Крымская солидарность»

После нас разделили и отправили по разным камерам, мне сказали выключить свет. Там была вода, видимо, адвокат занес, еды не было. В туалет выйти разрешали с сопровождением.

Полицейские обещали приехать к восьми утра, но приехали только к 11. Все вещи, которые изъяли при досмотре, вернули, и повезли обратно. И снова мы услышали то же самое: «О чем вы думали, зачем вы туда шли, вы же знали, с какой целью туда идете и что изначально ходить на такие мероприятия для вас опасно». Но почему опасно — полицейские не объяснили. На этой же машине нас доставили к райотделу на Дзержинского.

В суд мы ехали на автобусе — три женщины и трое мужчин. Приехали к полудню. Потом сотрудники сделали какой-то звонок, и было слышно, что им сказали: «Везите их в «Киевский», потому что здесь вам перенесли на два часа». И они опять вернули нас в райотдел, где мы прождали два часа. После этого нас снова привезли в суд. Мы сидели в автобусе и ждали.

Здесь уже, конечно, было заметно жестче: ребята, которые находились с нами, просили выйти покурить, но им не разрешали. Просили воды — «нет, только позже». Попросили сопроводить в туалет — «некому водить вас». Потом, когда кто-то все-таки нашелся, они нас сопровождали.

Еду и воду мы получали только от поддерживающих нас соотечественников: когда к автобусу подходил джемаат Мусульманская община , они как-то уговаривали полицейских, и через водителя нам передавали продукты.

Когда через сутки после задержания я вернулась домой, дети очень обрадовались. Они почему-то спросили: « Баба Отец на крымскотатарском сзади идет тоже? Он тоже вернулся вместе с тобой?».


Тот же судья Антон Цыкуренко оштрафовал Наилю Ибрагимову на 10 тысяч рублей.

2 месяца. Столько в среднем украинцы ждут от подачи иска до первого судебного заседания
2

месяца. Столько в среднем украинцы ждут от подачи иска до первого судебного заседания

Розповідь Галини Довгополої, засудженої в Криму за держзраду «Мене жбурляли, кричали матом, а я сміялася їм в обличчя — 12 років в’язниці!»

«Мене жбурляли, кричали матом, а я сміялася їм в обличчя — 12 років в’язниці!»

Розповідь Галини Довгополої, засудженої в Криму за держзраду

Раз в неделю наши авторы делятся своими впечатлениями от главных событий и текстов