«Будешь ходить столько раз, пока не проголосуешь» — рассказ Османа Арифмеметова о том, как в Симферопольском СИЗО проходил референдум по поправкам в Конституцию РФ

Симферопольское СИЗО. Фото: Антон Наумлюк, Ґрати
Симферопольское СИЗО. Фото: Антон Наумлюк, Ґрати

Российские власти провели референдум по поправкам в Конституцию, голосование, в том числе в Крыму, шло неделю и закончилось 1 июля. «Ґрати» уже сообщали о принуждении к участию в референдуме заключенных крымских татар в Симферопольском СИЗО и психиатрической клинике, где некоторые из них проходят принудительную экспертизу.

В СИЗО для голосования в 2019 году был создан отдельный избирательный участок №319. Официальный лимит наполнения изолятора — 743 человека, но сейчас в нем находится 1308 заключенных. По словам заместителя начальника Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН) в Крыму Алексея Пикина, в списке на голосование 1 июля было 970 человек. Еще 32 человека, голоса которых зачислили на этом участке, — осужденные на исправительные работы. Всего, по данным избирательной комиссии Крыма, на участке №319 проголосовало 1002 человека из них 20 человек испортили бюллетени. Информации об отказавшихся голосовать комиссия не приводит.

«Отказываться смысла нет. Если кто-то против Конституции, то для это есть галочка в бюллетене — можно поставить «нет» и тем самым выразить свою волю», — прокомментировал голосование Алексей Пикин. Он утверждает, что лично опрашивал заключенных: «Вас заставляли голосовать? Нет, мы с радостью идем голосовать».

Наблюдал за выборами на участке председатель Общественной наблюдательной комиссии, которая создана для контроля за соблюдением прав человека в местах заключения, Андрей Козарь. Нарушений он не обнаружил.

«Из чуть более 600 лиц, находящихся в Следственном изоляторе Симферополя и имеющих права участия в выборах, проголосовали практически все, остались единицы. Отказов от голосования не было», — цитирует сообщение крымского управления ФСИН «РИА Новости Крым».

Мы публикуем рассказ заключенного СИЗО Османа Арифмеметова, о том, как проходило голосование в следственном изоляторе. Арифмеметов также сообщает о принуждении к голосованию, несмотря на отказ по религиозным убеждениям и из-за украинского гражданства.

Адвокат Алексей Ладин сказал «Ґратам», что намерен подать жалобу в надзорные органы на принуждение Арифмеметова к участию в референдуме.

 

Итоги голосования на референдуме на избирательном участке №319. Скриншот с сайта избирательной комиссии Крыма

27 июня в камеру принесли бумагу о согласии в участии в голосовании, — я спал. Сокамерники уже за неделю были в курсе моей позиции, поэтому меня даже не стали будить. На следующий день в камеру вошёл оперативник Максим. Перебирая наши карточки, перечислил фамилии и завершил словами: «Это те, кто идут на голосование».

Я подошёл к оперу и, чтобы не смущать, предложил поговорить наедине, в коридоре. Однако тот отказался, сославшись на нехватку времени. Видимо, ещё много камер предстояло пройти. Спокойно я сообщил ему о том, что хотел бы воздержаться от голосования. 

«Это покажет твоё отношение ко мне», — отреагировал сотрудник. 

«Я не хочу конфликта», — отвечаю. 

«Почему ты не хочешь идти?».

«Из религиозных побуждений…», — начал я объяснять, но он перебил меня: «Если будет выбор между Кораном и Библией, что выберешь?».

Я уже больше года сижу и понимаю, что оперу не интересно слушать, а тем боле понять арестанта. Сейчас он работал на публику, на других обитателей камеры номер 119.

«Конечно Коран. Я же мусульманин».

«Вот видишь. А в Конституции прописано, что нет разницы в религии, мы — многонациональная страна. Ты читал буклет по поправкам?».

«Да. Конечно. Нам раздали. Однако причём тут разделение. В Крымском Ханстве много народов жили в благополучии…».

«В поправках больше говорится про чиновников, их положение ухудшается», — снова перебил меня опер. Про чиновников он сказал, пытаясь удовлетворить чувство ненависти простого народа.

«Дело не в этом. Дело в том, что это продукт ума человеческого — не отчаиваясь, растолковываю ему. — Из-за этого столько несправедливости в стране. Когда мы поставим Божьи законы выше человеческих, тогда будет справедливость».

«Я тебя честно не понимаю. Свои убеждения будешь разъяснять оперативнику из Дагестана», — таким образом Максим намекнул на перевод, если не выйду голосовать.

«Я никому навязывать не хочу. Это мой внутренний мир».

«Ты можешь остаться. Ты можешь остаться, — когда опер дважды повторяет и не договаривает, значит есть «но», о котором он умалчивает и это «но» не в мою пользу. — К тебе не обращаюсь. Обращаюсь к остальным».

«Пожалуйста, мы можем поговорить в коридоре».

«У меня времени нет, — сморщив лицо, произнёс опер. — Идём голосовать», — продолжил он, бросая взгляд через моё плечо. «Выбираем конституцию, а не человека», — подытожил он. Эта последняя фраза была заранее подготовлена для арестантов, будто действительно это было личное убеждение. Оперативник ушёл, я сел на нару подвести итог разговора.

Осман Арифмеметов с супругой и сыном. Фото: Тарас Ибрагимов

После прогулки, приблизительно к 11 дня, открылась дверь. Назвали фамилии. Я не вышел. Не вышел ещё один сокамерник. Максим не поленился и вошёл в камеру. Мне ничего не сказал. Подошёл к лежащему сокамернику. «Мне плохо», — сказал он оперу. Дверь захлопнулась, я остался. Через минуту заходит сокамерник и предлагает просто спуститься вниз, если даже голосовать не буду. На мой вопрос, отправил ли его опер, ответил утвердительно и добавил: «Иначе устроят шмоны» То есть из-за меня могут пострадать другие сокамерники. Этого конечно никто не хотел. Я вышел. В коридоре стоял опер и ещё один сотрудник с бумагами.

«Я ничего подписывать не буду», — говорю сотруднику, протягивающему бумаги.

«Ты просто спустись и всё», — ответил оперативник. 

Спустились на второй этаж. При входе — столик с масками и перчатками. Надел маску и перчатки, прошёл на право по коридору. В конце, вдоль стены стоят кабинки, туда заходили арестанты с бюллетенями и выходили. На полу жёлтая разметка с дистанцией в 1 метр. Бюллетень выдавали в комнате напротив кабинок. Перед входом в эту комнату образовалась очередь. Когда очередь дошла до меня, сказал, что заходить не буду и голосовать отказываюсь. 

«Я туда не пойду. Оперу сообщил уже. Я гражданин Украины!» — разговор со старшиной заметил подполковник Станислав Суховеев — замначальника СИЗО, который стоял перед кабинками и контролировал процесс. 

Суховеев подошёл: «В чём дело? Проходим». 

«Я отказываюсь».

«Представьтесь».

«Арифмеметов Осман Фератович». Как мне к вам обращаться?».

«Станислав Сергеевич».

«Станислав Сергеевич, дело в том, что нас содержат незаконно. Мы политзаключенные».

Суховеев перебил меня: «Какая камера? Какой этаж? Мой? Четвёртый?».

«Да. Четвёртый».

«У нас нет политзаключенных», — заявляет подполковник. 

Голосование в СИЗО. Скриншот с видеосюжета телеканала «Крым 24»

Пытаюсь объяснить, в чём меня обвиняют и абсурдность ситуации. Подполковник не дослушал, приблизился и говорит: «Ты что тут на камеру устраиваешь?», и отходит на пол шага назад. «Проходим», — махнул он опущенной рукой. 

«Я не пойду». Всё это время рядом стоял Энвер Аметов. Замначальника посмотрел на него. «Я тоже», — утвердительно сказал Энвер агъа. 

«Все. Проводите их и запишите их фамилии», — отчаявшись, отдал приказ старшине Суховеев. Старшина записал наши фамилии, затем с выпученными глазами выдавил, преодолевая гнев: «Вы не той стороной повернулись». Эту фразу он повторил несколько раз. «Постойте там, — указывает в сторону стола с масками. — И хорошо подумайте». За столом, далее по коридору — отсекающая клетка, где стояли сокамерники и ждали меня. Конечно они видели, что Суховеев общался со мной. На четвёртый этаж поднялись по другой дублированной лестнице, светлой и ухоженной. В отличии от той — мрачной, по которой арестантов выводят на этаж и по которой сегодня спустились. Одним словом, мрачная лестница для постоянного использования, а дублированный, говорят, для проверки. Поднялся на этаж, где всё ещё стоял опер.

«Ну что, Осман?» — обратился он ко мне.

«Спустился. Там Станислав Сергеевич. Сказал, что не буду голосовать. Записал мою фамилию».

«Ну я главное вас вывел», — удовлетворенно произнёс Киселев. Для меня стало понятно: от него требовали явку. Как угодно, но свою работу он должен был выполнить.

Зашел в камеру, лег спать. Проснулся из-за скрежета открывшейся двери.

«Арифмеметов», — послышался голос из-за двери.

Надел футболку и вышел, подумал ведут на беседу в старшинку.

«Что случилось?».

«Голосовать».

«Я там уже был. Я отказываюсь», — хотел было запрыгнуть в камеру, но дверь захлопнулась.

«Будешь ходить столько раз, пока не проголосуешь», — эти слова сопровождались бранью.

Вывели Энвер агъа. Перед хрупкой лестницей встретил Абдурахманова Меджит агъа. Он также не проголосовал. На втором этаже, возле входа в комнату — выдачи бюллетеней вдоль стенки. Майоры, капитаны, старшины — более десяти сотрудников собрались в этом месте. Замполит Виктор Валерьевич (заместитель начальника СИЗО Виктор Язепов — Ґ ), подполковник по званию, подошёл с вопросом: «Вы отказываетесь?».

«Да. Выслушайте пожалуйста».

«Я слушаю», — не поднимая глаз произнёс подполковник. В руках у него — листок со списками фамилий. На против моей написано — «отказ». Среди фамилий были знакомые мне. Это был список тех, кто отказался голосовать. 

«Мы граждане Украины. Почему вы нас заставляете голосовать за Конституцию?».

Вмешался капитан: «Паспорта же у вас есть?».

«Вынужденно получили», — ответил Меджит агъа. 

Не обращая внимания на выпад капитана, я продолжил разъяснять подполковнику, который по-очереди подходил к «отказникам»: Энвер агъа, Меджит агъа и ещё один незнакомый мне мусульманин. 

«Меня обвиняют по статье 278 (Насильственный захват власти или насильственное удержание власти — Ґ ). Я — простой учитель математики якобы хотел поменять конституционный строй. Почему я сижу за то, что не совершал, а человек меняет Конституцию, ходит на свободе и меня заставляет его поддержать? Почему вы нас заставляете?».

«Это Хизб ут-Тахрир? Да? Вы в нем состоите?» — снова вмешался капитан.

«По делу — 51 статья (51 статья Конституции РФ, позволяющая не свидетельствовать против себя — Ґ )».

«Это что?».

«По делу ничего не говорю».

«Почему у вас борода? Вы знаете, что по режиму не положено?» — пустил в ход хитрость капитан. Но я знаю, что положено. Про бороду были разговоры в Ростовском Централе, ну и мы не осуждённые. Однако я не стал развивать эту тему. Виктор Валерьевич уже ушёл с бумагами.

«Зачем вы это говорите? Для чего? По режиму у вас тут тоже много нарушений. Вы же знаете, что наше дело политическое? Вы понимаете, что международное сообщество смотрит за нами? Если придёт проверка, прокурор по надзору, я молчать не буду», — говорю капитану.

«Это ключевое, что ты хотел сказать, да?» — улыбаясь, подчеркнул майор в очках из окруживших нас сотрудников.

«Ну, а как вы хотели? Давайте — вы нас не трогайте и мы вас не трогаем. Дайте спокойно сидеть. В суде доказать невиновность».

«Ты понимаешь? Тут комиссия. Они говорят, что мы вас не вывели» — снова вмешался капитан.

«Хорошо. Давайте, чтобы у вас проблемы не было, мы напишем отказную», — на мое предложение они не отреагировали. Лишь старшина сказал: «Вы не хотите голосовать?».

«Нет».

«Ну вот зайдите и напишите «нет».

«Не надо из меня глупого человека делать. У меня 5 лет высшего образования. Я понимаю, чего вы добиваетесь. На какие ухищрения не идут, лишь бы приняли участие». Подошли арестанты из другой камеры, нас отвели в сторону. Разговоры пошли про Ростовский Централ, штаны и прочее. Я отвечал неохотно. Во время разговора несколько раз навязчиво спрашивал капитан: «Ну вы же из Хизб ут-Тахрир?». На такое наглое и топорное вытягивание я отвечал: «Меня задержали за мою журналистскую деятельность, занимался освещением беспредела фейсов».

Голосование в СИЗО. Скриншот с видеосюжета телеканала «Крым 24»

Через некоторое время майор в очках повёл нас на четвёртый этаж. Там прапорщик, прямо в коридоре, на нагрудный видеорегистратор записал наш отказ. Перед записью на видео прапорщик уточнил у нас, как процедурно правильно называется сегодняшнее мероприятие. 

«Голосование за поправки в Конституцию РФ», — подсказал я.

Включили камеру: «Представьтесь».

«Политзаключенный Арифмеметов Осман Фератович». 

«Вы отказываетесь принимать участие в голосовании за поправки в Конституцию РФ?» — неуверенно произнёс прапорщик про голосование. 

«Отказываюсь. Хочу воспользоваться своим правом».

Такую же процедуру провели с Энвер агъа, Меджит агъа и ещё одним мусульманином — отказником с четвёртого этажа.

517 ув
517

ув'язнених померли в українських місцях неволі в минулому році

Слідчий поліції про те, як коронавірус заважає розслідуванню вбивств «У таких умовах щось планувати просто неможливо»

«У таких умовах щось планувати просто неможливо»

Слідчий поліції про те, як коронавірус заважає розслідуванню вбивств

Раз в неделю наши авторы делятся своими впечатлениями от главных событий и текстов