«Будешь ходить столько раз, пока не проголосуешь» — рассказ Османа Арифмеметова о том, как в Симферопольском СИЗО проходил референдум по поправкам в Конституцию РФ

Симферопольское СИЗО. Фото: Антон Наумлюк, Ґрати
Симферопольское СИЗО. Фото: Антон Наумлюк, Ґрати

Российские власти провели референдум по поправкам в Конституцию, голосование, в том числе в Крыму, шло неделю и закончилось 1 июля. «Ґрати» уже сообщали о принуждении к участию в референдуме заключенных крымских татар в Симферопольском СИЗО и психиатрической клинике, где некоторые из них проходят принудительную экспертизу.

В СИЗО для голосования в 2019 году был создан отдельный избирательный участок №319. Официальный лимит наполнения изолятора — 743 человека, но сейчас в нем находится 1308 заключенных. По словам заместителя начальника Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН) в Крыму Алексея Пикина, в списке на голосование 1 июля было 970 человек. Еще 32 человека, голоса которых зачислили на этом участке, — осужденные на исправительные работы. Всего, по данным избирательной комиссии Крыма, на участке №319 проголосовало 1002 человека из них 20 человек испортили бюллетени. Информации об отказавшихся голосовать комиссия не приводит.

«Отказываться смысла нет. Если кто-то против Конституции, то для это есть галочка в бюллетене — можно поставить «нет» и тем самым выразить свою волю», — прокомментировал голосование Алексей Пикин. Он утверждает, что лично опрашивал заключенных: «Вас заставляли голосовать? Нет, мы с радостью идем голосовать».

Наблюдал за выборами на участке председатель Общественной наблюдательной комиссии, которая создана для контроля за соблюдением прав человека в местах заключения, Андрей Козарь. Нарушений он не обнаружил.

«Из чуть более 600 лиц, находящихся в Следственном изоляторе Симферополя и имеющих права участия в выборах, проголосовали практически все, остались единицы. Отказов от голосования не было», — цитирует сообщение крымского управления ФСИН «РИА Новости Крым».

Мы публикуем рассказ заключенного СИЗО Османа Арифмеметова, о том, как проходило голосование в следственном изоляторе. Арифмеметов также сообщает о принуждении к голосованию, несмотря на отказ по религиозным убеждениям и из-за украинского гражданства.

Адвокат Алексей Ладин сказал «Ґратам», что намерен подать жалобу в надзорные органы на принуждение Арифмеметова к участию в референдуме.

 

Итоги голосования на референдуме на избирательном участке №319. Скриншот с сайта избирательной комиссии Крыма

27 июня в камеру принесли бумагу о согласии в участии в голосовании, — я спал. Сокамерники уже за неделю были в курсе моей позиции, поэтому меня даже не стали будить. На следующий день в камеру вошёл оперативник Максим. Перебирая наши карточки, перечислил фамилии и завершил словами: «Это те, кто идут на голосование».

Я подошёл к оперу и, чтобы не смущать, предложил поговорить наедине, в коридоре. Однако тот отказался, сославшись на нехватку времени. Видимо, ещё много камер предстояло пройти. Спокойно я сообщил ему о том, что хотел бы воздержаться от голосования. 

«Это покажет твоё отношение ко мне», — отреагировал сотрудник. 

«Я не хочу конфликта», — отвечаю. 

«Почему ты не хочешь идти?».

«Из религиозных побуждений…», — начал я объяснять, но он перебил меня: «Если будет выбор между Кораном и Библией, что выберешь?».

Я уже больше года сижу и понимаю, что оперу не интересно слушать, а тем боле понять арестанта. Сейчас он работал на публику, на других обитателей камеры номер 119.

«Конечно Коран. Я же мусульманин».

«Вот видишь. А в Конституции прописано, что нет разницы в религии, мы — многонациональная страна. Ты читал буклет по поправкам?».

«Да. Конечно. Нам раздали. Однако причём тут разделение. В Крымском Ханстве много народов жили в благополучии…».

«В поправках больше говорится про чиновников, их положение ухудшается», — снова перебил меня опер. Про чиновников он сказал, пытаясь удовлетворить чувство ненависти простого народа.

«Дело не в этом. Дело в том, что это продукт ума человеческого — не отчаиваясь, растолковываю ему. — Из-за этого столько несправедливости в стране. Когда мы поставим Божьи законы выше человеческих, тогда будет справедливость».

«Я тебя честно не понимаю. Свои убеждения будешь разъяснять оперативнику из Дагестана», — таким образом Максим намекнул на перевод, если не выйду голосовать.

«Я никому навязывать не хочу. Это мой внутренний мир».

«Ты можешь остаться. Ты можешь остаться, — когда опер дважды повторяет и не договаривает, значит есть «но», о котором он умалчивает и это «но» не в мою пользу. — К тебе не обращаюсь. Обращаюсь к остальным».

«Пожалуйста, мы можем поговорить в коридоре».

«У меня времени нет, — сморщив лицо, произнёс опер. — Идём голосовать», — продолжил он, бросая взгляд через моё плечо. «Выбираем конституцию, а не человека», — подытожил он. Эта последняя фраза была заранее подготовлена для арестантов, будто действительно это было личное убеждение. Оперативник ушёл, я сел на нару подвести итог разговора.

Осман Арифмеметов с супругой и сыном. Фото: Тарас Ибрагимов

После прогулки, приблизительно к 11 дня, открылась дверь. Назвали фамилии. Я не вышел. Не вышел ещё один сокамерник. Максим не поленился и вошёл в камеру. Мне ничего не сказал. Подошёл к лежащему сокамернику. «Мне плохо», — сказал он оперу. Дверь захлопнулась, я остался. Через минуту заходит сокамерник и предлагает просто спуститься вниз, если даже голосовать не буду. На мой вопрос, отправил ли его опер, ответил утвердительно и добавил: «Иначе устроят шмоны» То есть из-за меня могут пострадать другие сокамерники. Этого конечно никто не хотел. Я вышел. В коридоре стоял опер и ещё один сотрудник с бумагами.

«Я ничего подписывать не буду», — говорю сотруднику, протягивающему бумаги.

«Ты просто спустись и всё», — ответил оперативник. 

Спустились на второй этаж. При входе — столик с масками и перчатками. Надел маску и перчатки, прошёл на право по коридору. В конце, вдоль стены стоят кабинки, туда заходили арестанты с бюллетенями и выходили. На полу жёлтая разметка с дистанцией в 1 метр. Бюллетень выдавали в комнате напротив кабинок. Перед входом в эту комнату образовалась очередь. Когда очередь дошла до меня, сказал, что заходить не буду и голосовать отказываюсь. 

«Я туда не пойду. Оперу сообщил уже. Я гражданин Украины!» — разговор со старшиной заметил подполковник Станислав Суховеев — замначальника СИЗО, который стоял перед кабинками и контролировал процесс. 

Суховеев подошёл: «В чём дело? Проходим». 

«Я отказываюсь».

«Представьтесь».

«Арифмеметов Осман Фератович». Как мне к вам обращаться?».

«Станислав Сергеевич».

«Станислав Сергеевич, дело в том, что нас содержат незаконно. Мы политзаключенные».

Суховеев перебил меня: «Какая камера? Какой этаж? Мой? Четвёртый?».

«Да. Четвёртый».

«У нас нет политзаключенных», — заявляет подполковник. 

Голосование в СИЗО. Скриншот с видеосюжета телеканала «Крым 24»

Пытаюсь объяснить, в чём меня обвиняют и абсурдность ситуации. Подполковник не дослушал, приблизился и говорит: «Ты что тут на камеру устраиваешь?», и отходит на пол шага назад. «Проходим», — махнул он опущенной рукой. 

«Я не пойду». Всё это время рядом стоял Энвер Аметов. Замначальника посмотрел на него. «Я тоже», — утвердительно сказал Энвер агъа. 

«Все. Проводите их и запишите их фамилии», — отчаявшись, отдал приказ старшине Суховеев. Старшина записал наши фамилии, затем с выпученными глазами выдавил, преодолевая гнев: «Вы не той стороной повернулись». Эту фразу он повторил несколько раз. «Постойте там, — указывает в сторону стола с масками. — И хорошо подумайте». За столом, далее по коридору — отсекающая клетка, где стояли сокамерники и ждали меня. Конечно они видели, что Суховеев общался со мной. На четвёртый этаж поднялись по другой дублированной лестнице, светлой и ухоженной. В отличии от той — мрачной, по которой арестантов выводят на этаж и по которой сегодня спустились. Одним словом, мрачная лестница для постоянного использования, а дублированный, говорят, для проверки. Поднялся на этаж, где всё ещё стоял опер.

«Ну что, Осман?» — обратился он ко мне.

«Спустился. Там Станислав Сергеевич. Сказал, что не буду голосовать. Записал мою фамилию».

«Ну я главное вас вывел», — удовлетворенно произнёс Киселев. Для меня стало понятно: от него требовали явку. Как угодно, но свою работу он должен был выполнить.

Зашел в камеру, лег спать. Проснулся из-за скрежета открывшейся двери.

«Арифмеметов», — послышался голос из-за двери.

Надел футболку и вышел, подумал ведут на беседу в старшинку.

«Что случилось?».

«Голосовать».

«Я там уже был. Я отказываюсь», — хотел было запрыгнуть в камеру, но дверь захлопнулась.

«Будешь ходить столько раз, пока не проголосуешь», — эти слова сопровождались бранью.

Вывели Энвер агъа. Перед хрупкой лестницей встретил Абдурахманова Меджит агъа. Он также не проголосовал. На втором этаже, возле входа в комнату — выдачи бюллетеней вдоль стенки. Майоры, капитаны, старшины — более десяти сотрудников собрались в этом месте. Замполит Виктор Валерьевич (заместитель начальника СИЗО Виктор Язепов — Ґ ), подполковник по званию, подошёл с вопросом: «Вы отказываетесь?».

«Да. Выслушайте пожалуйста».

«Я слушаю», — не поднимая глаз произнёс подполковник. В руках у него — листок со списками фамилий. На против моей написано — «отказ». Среди фамилий были знакомые мне. Это был список тех, кто отказался голосовать. 

«Мы граждане Украины. Почему вы нас заставляете голосовать за Конституцию?».

Вмешался капитан: «Паспорта же у вас есть?».

«Вынужденно получили», — ответил Меджит агъа. 

Не обращая внимания на выпад капитана, я продолжил разъяснять подполковнику, который по-очереди подходил к «отказникам»: Энвер агъа, Меджит агъа и ещё один незнакомый мне мусульманин. 

«Меня обвиняют по статье 278 (Насильственный захват власти или насильственное удержание власти — Ґ ). Я — простой учитель математики якобы хотел поменять конституционный строй. Почему я сижу за то, что не совершал, а человек меняет Конституцию, ходит на свободе и меня заставляет его поддержать? Почему вы нас заставляете?».

«Это Хизб ут-Тахрир? Да? Вы в нем состоите?» — снова вмешался капитан.

«По делу — 51 статья (51 статья Конституции РФ, позволяющая не свидетельствовать против себя — Ґ )».

«Это что?».

«По делу ничего не говорю».

«Почему у вас борода? Вы знаете, что по режиму не положено?» — пустил в ход хитрость капитан. Но я знаю, что положено. Про бороду были разговоры в Ростовском Централе, ну и мы не осуждённые. Однако я не стал развивать эту тему. Виктор Валерьевич уже ушёл с бумагами.

«Зачем вы это говорите? Для чего? По режиму у вас тут тоже много нарушений. Вы же знаете, что наше дело политическое? Вы понимаете, что международное сообщество смотрит за нами? Если придёт проверка, прокурор по надзору, я молчать не буду», — говорю капитану.

«Это ключевое, что ты хотел сказать, да?» — улыбаясь, подчеркнул майор в очках из окруживших нас сотрудников.

«Ну, а как вы хотели? Давайте — вы нас не трогайте и мы вас не трогаем. Дайте спокойно сидеть. В суде доказать невиновность».

«Ты понимаешь? Тут комиссия. Они говорят, что мы вас не вывели» — снова вмешался капитан.

«Хорошо. Давайте, чтобы у вас проблемы не было, мы напишем отказную», — на мое предложение они не отреагировали. Лишь старшина сказал: «Вы не хотите голосовать?».

«Нет».

«Ну вот зайдите и напишите «нет».

«Не надо из меня глупого человека делать. У меня 5 лет высшего образования. Я понимаю, чего вы добиваетесь. На какие ухищрения не идут, лишь бы приняли участие». Подошли арестанты из другой камеры, нас отвели в сторону. Разговоры пошли про Ростовский Централ, штаны и прочее. Я отвечал неохотно. Во время разговора несколько раз навязчиво спрашивал капитан: «Ну вы же из Хизб ут-Тахрир?». На такое наглое и топорное вытягивание я отвечал: «Меня задержали за мою журналистскую деятельность, занимался освещением беспредела фейсов».

Голосование в СИЗО. Скриншот с видеосюжета телеканала «Крым 24»

Через некоторое время майор в очках повёл нас на четвёртый этаж. Там прапорщик, прямо в коридоре, на нагрудный видеорегистратор записал наш отказ. Перед записью на видео прапорщик уточнил у нас, как процедурно правильно называется сегодняшнее мероприятие. 

«Голосование за поправки в Конституцию РФ», — подсказал я.

Включили камеру: «Представьтесь».

«Политзаключенный Арифмеметов Осман Фератович». 

«Вы отказываетесь принимать участие в голосовании за поправки в Конституцию РФ?» — неуверенно произнёс прапорщик про голосование. 

«Отказываюсь. Хочу воспользоваться своим правом».

Такую же процедуру провели с Энвер агъа, Меджит агъа и ещё одним мусульманином — отказником с четвёртого этажа.


Материал подготовлен при финансовой поддержке Министерства иностранных дел Чешской Республики в рамках Transition Promotion Program. Взгляды, изложенные в тексте, не отражают официальную позицию МИД Чешской Республики.

2 месяца. Столько в среднем украинцы ждут от подачи иска до первого судебного заседания
2

месяца. Столько в среднем украинцы ждут от подачи иска до первого судебного заседания

Розповідь Галини Довгополої, засудженої в Криму за держзраду «Мене жбурляли, кричали матом, а я сміялася їм в обличчя — 12 років в’язниці!»

«Мене жбурляли, кричали матом, а я сміялася їм в обличчя — 12 років в’язниці!»

Розповідь Галини Довгополої, засудженої в Криму за держзраду

Раз в неделю наши авторы делятся своими впечатлениями от главных событий и текстов