«Теперь вы в безопасности». Как Молдова встречает украинских беженцев

Временный лагерь для украинских беженцев. Фото: Михаил Каларашан для Ґрати
Временный лагерь для украинских беженцев. Фото: Михаил Каларашан для Ґрати

К 1 марта в Молдову прибыло 89 тысяч беженцев из Украины, 42 из них — сейчас в стране. С первого дня войны молдаване тоже потянулись к границе — предлагать помощь. Но помимо личной инициативы каждого по отдельности, кажется, нужно благодарить коронавирус — из-за пандемии в стране к началу войны в Украине были уже налажены многие вопросы, связанные с волонтерской помощью. 

«Ґрати» рассказывают как устроена помощь прибывающим, и как себя чувствуют бежавшие от войны украинцы. 

 

Меня привезли к молдавской границе рано, к полудню 24 февраля. На пропускном пункте Паланка была огромная очередь из машин, но я собиралась переходить дорогу пешком. Передо мной в очереди была только женщина в хиджабе с двумя детьми. Пограничники решили собрать побольше человек у входа к контрольному пункту, а потом провести их всех вместе. Через пятнадцать минут всех нас позвали к зданию таможни, собрали паспорта и попросили подождать на улице. Со всех сторон дул очень сильный ветер. 

Со мной были двое котов. Как и все владельцы домашних животных, я волновалась, что их не пустят без справки от ветеринара. Из здания вышел сотрудник таможни, начал говорить кому-то по телефону, что среди нас трое детей без паспортов. Когда я поняла, что их пропустят, стало ясно, что про котов вообще никто ничего не спросит. Так и вышло. Сначала паспорта вернули украинцам. Остальных попросили пройти к другому концу здания. Через еще минут десять вернули и остальным. Всего по времени проверка документов заняла около получаса. 

Пока я ждала, когда за мной приедут к границе, разговаривала с журналистами из Кишинева. Они сказали, что в 500 метрах разбили лагерь для беженцев, где можно выпить горячего чаю и поесть. Мы не стали туда заезжать, но по пути в Кишинев видели, как в ту сторону едут машины МЧС и пустые рейсовые автобусы.

Временный лагерь для украинских беженцев. Фото: Михаил Каларашан для Ґрати

Я родом из Молдовы. Мне здесь все родное, я понимаю здешний язык. Но по приезду я теряюсь — за тысячу гривен в обменниках предлагают 10 леев (булка хлеба), а друзья советуют ездить на яндекс-такси, заблокированном в Украине, от чего меня передергивает. Представляю себя на месте людей, которые только что приехали в совершенно незнакомую им страну. 

 

Штаб

Вся помощь, которую может предоставить Молдова украинцам, координируется из здания МВД в центре города — тут им выделили отдельное помещение. Волонтерку Констанцу Дохотару я встречаю на улице. Она рассказывает, что с каждым днем приезжих становится все больше, а проходят таможню они все дольше — из-за того, что мужчин чаще всего не выпускают из страны, украинская сторона очень тщательно проверяет их перед тем, как пропустить или отказать в выезде. Беженцам приходится часами стоять в очереди. Ночью на таможне родила женщина. 

Мы заходим в здание МВД, воскресенье, и там нет никого, кроме охраны. Мы проходим по запутанным коридорам и поднимаемся по нескольким лестничным пролетам. Как только открывается дверь, становится понятно, что это место очень напряженной работы. Слышен многоголосый гул, все говорят друг с другом, говорят по телефону, заходят, выходят, печатают что-то на ноутбуках. На столах стоит еда в одноразовой посуде, булочки, бутылки с водой, стаканчики из под кофе. К одному из столов скотчем прилеплены три пакета — даже в такой обстановке они сортируют мусор. На большом экране в центре помещения онлайн трансляция того, что происходит на пунктах пропуска Паланка и Тудора.

Штаб волонтеров в МВД Молдовы. Фото: Анна Фарифонова, Ґрати

Констанца рассказывает, что им позвонили друзья-депутаты и попросили приехать на первое собрание штаба в пятницу. Констанца — урбанист, она занимается градостроительными проектами и публичными пространствами. Но во время начала пандемии они с друзьями самостоятельно создали огромную сеть волонтеров, собрали на краудфандинге 2,5 миллиона лей, чтобы доставлять еду пожилым и людям с инвалидностью. Поэтому обратились именно к ним: знали, что их много, и они могут работать по 20 часов в день. К тому же, по словам Констанцы, повезло, что огромная волна заболеваемости ковидом прошла совсем недавно. Проект помощи беженцам называется «Молдова за мир».

На первом собрании была Министерка внутренних дел Молдовы, госсекретари, парламентеры. Они рассказали о том, как обстояли дела с беженцами после первого дня войны.

Также в первый день они устроили протест у посольства РФ.

«Пришло много людей и полтора часа люди просто молчали. Это было очень жестко, когда сначала десятки людей, потом сотни, и все молчат. Люди даже между собой сложно общались, не то, чтобы не хотели, просто а что было сказать?», — вспоминает Констанца. Потом пришли музыканты и стали петь украинский гимн и песни.

Я вспоминаю, что в своем спальном районе тоже видела уличных музыкантов, собирающих деньги для помощи Украине.

Констанца Дохотару в штабе волонтеров. Фото: Анна Фарифонова, Ґрати

Волонтерка объясняет, что систему сейчас строят на ходу. Каждый берет на себя какую-то зону ответственности: краудфандинг, коммуникации, услуги, гуманитарная помощь, транспорт, жилье, волонтеры на таможне. Координаторами работают около 20 человек. 

«Мы занимаемся именно этим, чтобы люди, которые бегут от страшного, хотя бы чуть-чуть почувствовали себя в безопасности, смогли успокоиться, поспать, покушать и думать, что им дальше делать», — говорит Констанца. 

Сначала нужно обеспечить очень большой призыв волонтеров. По словам Констанцы, сейчас очень большая волна солидарности в Молдове — у очень многих родственники и друзья в Украине, все там были, а еще Молдова тоже боится, поэтому все хотят чем-то заняться, чтобы отвлечься. Вызвались помогать около 2000 человек, но перезвонили пока только сотне — работу только налаживают.

«Нам нужны люди, которые будут всегда на таможнях, потому что там только полицейские и пограничники. Они не могут отвечать на вопросы людей, которые приезжают, у них нет времени физически. Поэтому нужны парни и девушки в жилетках, которые могут обнять или просто сказать «теперь вы в безопасности», дать стакан воды, дать покушать», — объясняет Констанца. 

Первой волной беженцев были люди, которые могли приехать на собственной машине. Потом начали прибывать те, кто пересекает границу пешком. Когда люди проходят через таможню, Констанца оговаривается — женщины с детьми, по большей части заезжают именно они, очень растеряны, ведь только что расстались со своим мужем или отцом, и совсем обессилены, потому что простояли 14 часов на таможне. Им нужно дать отдохнуть, а после этого отправить в Кишинев.

Украинские беженцы на погранпункте Паланка в Молдове. Фото: Михаил Каларашан для Ґрати

Спрашиваю, повезло ли нам, что сейчас уже теплеет. 

«Очень повезло. Но все равно холодно. На таможню нужно одеваться, как будто идешь кататься на лыжах — поле и дует. Но если бы это было еще две недели, месяц назад, было бы гораздо хуже», — подтверждает Констанца.

На границе помогают не только власти и волонтеры — еду привозят неравнодушные люди, они же предлагают транспорт и жилье. 

Чувство безопасности, говорит Констанца, приходит в Молдове не ко всем. Это зависит от нужд человека. Некоторым нужны памперсы для детей, женщинам — прокладки, средства гигиены, одеяла, кровати, одежда, еда.

Я вспомнила, что первые несколько дней продолжала чувствовать тревогу оттого, что постоянно слышала за окном сирену скорой помощи. Констанца говорит, что ее сделали очень громкой вначале пандемии, возможно, для устрашения людей перед болезнью. Констанца обещает попросить что-то сделать с этим. 

Вообще волонтеры очень хвалят чиновников, которые пришли вместе с новой властью,— благодарят за доверие, и за открытость. 

«Они нам очень честно говорят, как они справляются. Мы говорим, что нужно нам, они говорят, что нужно им. Это нормально, но в Молдове это впервые, мы очень радуемся», — объясняет Констанца.

Молдоване встречают украинских беженцев. Фото: Михаил Каларашан для Ґрати

Взаимодействие с властью сейчас необходимо, потому что приходится обходить или упрощать некоторые протоколы — например, кто-то приходит на таможню с фотографией паспорта на почте. 

«С животными легче, чем с людьми», — шутит Констанца. Паспорта для животных сейчас от украинцев не требует даже Евросоюз.

После приезда в Кишинев, человека нужно где-то поселить. Люди предлагают жилье, бизнес — свои офисы, а город — помещения государственных учреждений, садики, санатории. На аналоге украинского ОЛХ — 999.md — появилась рубрика с жильем для беженцев. Там в основном сдают за один евро. Некоторые люди, впрочем, попытались воспользоваться ситуацией — аренда квартиры в Молдове подскочила до 1000 евро в месяц. Констанца открыто называет таких людей «конченными». 

«Нам стыдно за них, они очень мерзко поступили», — говорит она.

Также на таможне есть люди, которые предлагают подвезли до первого населенного пункта от границы за 100 евро. Поэтому тоже нужны постоянно волонтеры на таможне — чтобы люди могли получить помощь от тех, кто никогда не возьмет с них денег. 

«Мы принципиально хотим все это отсечь», — заявляет она. 

По поводу курса гривны к лею, Констанца говорит, что банки «очень красиво попросили» его подравнять — сейчас за 1000 гривен предлагают уже 400 леев.

Самым первым был пункт приема беженцев в выставочном центре Moldexpo — в пик пандемии здесь разбили временный госпиталь, поэтому тут уже были кровати, санузлы и необходимая инфраструктура. Сюда же привозят большую часть пожертвований. Но по всему городу есть и государственные склады. 

Сейчас несколько человек в штабе работают над созданием онлайн-платформы, где надобности людей будут соединены с предлагаемой помощью. 

«Конечно, мы надеемся, что все быстро закончится, но пока работаем на долгий срок», — поясняет Констанца. 

Пока списки необходимого публикуют в официальном канале о приеме беженцев «Первоисточник». Сейчас нужны раскладные кровати, матрасы, одеяла, подушки, полотенца, простыни, новые детские игрушки, посуда, средства личной гигиены. 

По поводу еды пишут строго — от физлиц не принимают кулинарные изделия и продукты животного происхождения кроме меда, мясных консервов, рыбы, сухого или сгущенного молока. Еда должна быть в целой и неповрежденной заводской упаковке, с разборчивым и действительным сроком годности.

Прибывшим часто нужен нотариус, ветеринар, стоматолог, юридическая консультация, психолог.

Временный лагерь для украинских беженцев. Фото: Михаил Каларашан для Ґрати

Помогает и бизнес — кто-то предоставляет товары бесплатно, кто-то дает свой транспорт. Кто-то уже говорит, что задонатил так много, что теперь предлагает только скидку, а кто-то только меняет свои внутренние процедуры, чтобы иметь возможность помогать. Операторы сотовой связи раздают бесплатные сим-карты и приезжим, и волонтерам. Объявили сбор на денег — чтобы не проводить срочные покупки через правительство, в том числе на нужды волонтеров — от переходников и мусорных мешков, до теплой одежды, еды и кофе, чтобы они не выгорели за первые пару дней. Сейчас на счету, который открыло Министерство финансов, 3,2 миллиона лей. 

«Конечно, мы работаем на минималке, но это в порядке вещей, — говорит Констанца. И признается, что и ей сложно переварить события последних дней. — Я например еще не плакала. Я очень хочу, но не могу, не получается». 

Еще одно направление работы — проверка новостей и разоблачение фейков. Канал «Первоисточник», который я уже упоминала, создали специально для этого. Например, парень из Черновцов собрал список телеграм-каналов, которые занимаются дезинформацией. А власти попросили всех инфлюенсеров и ньюзмейкеров быть очень бдительными — распространять только проверенные факты и говорить о фейкньюзах.

Прощаясь, Констанца говорит: «Вы должны его остановить. Если не вы, то никто».

Временный лагерь для украинских беженцев. Фото: Михаил Каларашан для Ґрати

Молдэкспо

После штаба я еду на Молдэкспо. Движение у выставочных павильонов активное — полиция, автобусы, люди, которые привезли пожертвования. Семейная пара рассказывает мне: сегодня они узнали, что ночью приехало очень много маленьких детей и нужны коляски. Они привезли свою, а еще детские игрушки.

Вход к нужному павильону огорожен. Стоит стол, за которым две девушки, закутанные в пледы, принимают пожертвования от горожан. Один из людей, приехавший с пожертвованиями — журналист. Спрашиваю, почему ему кажется важным помогать.

«Во-первых, для нас это шок. Жена не спала три дня. Я тоже. Здесь не страх войны, что идет, а бесчеловечности. Мы рождены в момент, когда все рушится. Это жутко. Как это не помогать людям, которые остались без ничего. Завтра мы можем остаться без ничего. Это вполне реально», — говорит он.

Повсюду бегают туда-сюда волонтеры в ярко-оранжевых жилетках. Я подхожу к одному из них и прошу, чтобы кто-то рассказал мне о том, как тут все устроено. Парень уходит, через пару минут возвращается и говорит, что мне нужен Петру. 

«Если его поймаете, будет хорошо», — я только потом поняла, насколько сложно это будет. Петру где-то «там» — парень указывает на здание с гуманитарной помощью. Я прохожу к нему. 

Там волонтеры бегают еще активнее. Мужчины разгружают грузовик, девушки выносят людям со склада вещи. Спрашиваю про Петру. Мне говорят, что он сейчас выйдет. Пока стою, спрашиваю волонтера у грузовика, сколько тут сейчас беженцев. 

«Тяжелый вопрос, здесь большая текучка, кто-то приходит, кто-то уходит. Вам могут сказать на данный момент, но через час цифра будет уже другая», — объясняет он. Волонтеров около сотни. Парень рядом говорит, что за пару часов в здешний чат зашло 210 желающих помогать.

Пункт приема гуманитарной помощи на Moldexpo. Фото: Анна Фарифонова, Ґрати

Какая-то девушка говорит, что Петру внутри павильона — до конца и направо. Захожу туда. Павильон поделен на разные секции — где-то консервы, где-то туалетная бумага. С другой стороны вещи выдают беженцам. «Петру где-то тут», говорят мне все. Но точное направление мне никто не может указать. Снова выхожу и подхожу к девушке на улице. Она говорит, что Петру только что пробежал мимо меня. Но идет со мной его искать. 

Петру — без жилетки или каких-то опознавательных знаков — стоит у ограждения. Он говорит по телефону, рядом с ним столпились люди. Какие-то мужчины предлагают любую помощь, только бы знать, что нужно. Петру говорит ничего не привозить, все есть. Тогда мужчины предлагают привезти оркестр для беженцев. Петру соглашается, но просит поговорить с другим мужчиной — он предлагает оставить телефон, и объясняет, что все нужно очень тщательно проанализировать, чтобы никто это не интерпретировал как-то неправильно. 

«Это деликатная ситуация», — говорит мужчина. 

Доходит очередь до меня. Петру представляется — его фамилия Греку, он директор муниципального молодежного центра. Он рассказывает, что в первый же день они начали работать с муниципалитетом, который открыл первый пункт приема вещей и продуктов, и с пятницы они тут 24/7. Вещи принимают, распределяют, в том числе и по другим центрам беженцев, и раздают людям. В первую очередь, говорит Петру, людям нужны одеяла, подушки, белье, обувь. Но сейчас всего хватает с головой. 

По его прикидкам, сейчас тут 250 беженцев. А таких центров по всему городу — около 5. Это временные пристанища, в них люди остаются 1-2 дня, отогреваются и едут дальше. Петру опять отвлекают нужен волонтерам, а я иду в павильон напротив, где отдыхают украинцы.

Пункт приема гуманитарной помощи на Molexpo. Фото: Анна Фарифонова, Ґрати

При входе стоят несколько столов с едой и водой, тут много людей и волонтеров. Первой мне встречается светловолосая женщина по имени Мила. Она только-только приехала из Одессы. Мила начинает говорить, что сразу поняла, что нужно уезжать, но не решалась, и сразу начинает плакать. 

«Мы думали, что это закончится за пару дней и что ничего страшного не произойдет. Но когда то тревога, то комендантский час, я вчера три раза за ночь спускалась в паркинг», — Мила плачет и по семье, которая осталась в Украине, и волнуется за себя — она на шестом месяце беременности. 

Мила ехала через Приднестровье. Там, по ее словам, пробок нет совсем. 

«В 10 утра выехали из Одессы, так что не провели сутки на границе, ничего такого не было», — рассказывает она. 

Говорит, что на таможне им сразу сказали, чтобы они ехали на Молдэкспо. Сейчас они с знакомой и ее тринадцатилетней дочке думают, куда поселиться — в гостиницах мест уже нет. 

«Вижу, что люди здесь открытые, предлагают помощь, можно к любому здесь подходить, спрашивать какие-то контакты», — говорит Мила. 

Но останавливаться в Молдове девушки думают ехать дальше — в Европе ждут друзья.

Мила в пункте приема беженцев. Фото: Анна Фарифонова, Ґрати

Павильон поделен на небольшие «комнатки» с односпальной кроватью, пластиковым стулом и небольшим столиком. Они завешены простынью. Внутри люди в основном спят. А в коридорах — играют дети. На стенах развешаны листы с предложениями о помощи и номерами телефонов. 

Захожу в «комнатку» парня по имени Леша. Он из Одессы, но живет и работает, он говорит это в настоящем времени, где-то полтора года. Леша родом из Луганска. Это его четвертый вынужденный переезд. 22 февраля он был в Луганской области и понял, что пора уезжать. На следующий день в полдень он вернулся в Одессу, и оттуда с коллегами по работе они вместе уехали на такси за день до войны. 

Леша сначала был в лагере беженцев на границе, а потом приехал на Молдэкспо. 

«Видеть то, как абсолютно чужой народ помогает абсолютно чужим людям взамен на ничто — это заставляет поменять свое мировоззрение», — признается он. 

Пока Леша не решил, что делать — поехать в Европу и получить статус беженца или может быть получится вернуться в Одессу, в свой дом, на свою работу. 

Я спрашиваю его, как человека, уехавшего из Луганска, в какой момент надежда вернуться пропадает. 

«Наверное в тот момент, когда ты слышить по новостях “Сьогодні в такий-то час від цього міста залишились лише руїни”», — объясняет он.

Пункт приема беженцев на Moldexpo Фото: Анна Фарифонова, Ґрати

Осматриваюсь, и девушка Христианна спрашивает, ищу ли я кого-то. Объясняю кто я, спрашиваю, как их встретили тут. 

«Отлично помогают, встречают. Лично я такого не ожидала. Мы остановились на заправке, муж в туалет пошел отвезти ребенка. Чужой мужчина увидел, что с ребенком, накупил ему кучу сладостей, предложил залить нам бак топлива. На неудобно было, но он сказал, что хочет сделать доброе дело и все», — рассказывает она. Они ехали с родственниками, у них трое мальчиков — три года, два и девять месяцев, а у родственников — трое девочек. Мужчина залил полный бак в обе машины. 

Христианна жила с семьей в Каролино-бугазе. Они ездили трое суток, потому что мужа — многодетного и с белым билетом — не пускали. 

«Я сказала, что не поеду, если его не пустят. Я же не знала, что тут так принимать будут. С тремя детьми, сами понимаете…Я на улице не хотела оказаться», — рассказывает она.

Тогда Христианна с мужем взяли родственников и все вместе они прошли через другой пункт пропуска. Тут уже ее мама, тоже многодетная, собралось много родственников и друзей. Дети проехали без паспортов, сейчас нужно оформить документы, а в остальном Христианна не знает, что будет делать дальше. 

«Взрослые, они решают. Муж решает. Буду двигаться, как они скажут», — объясняет она. 

К ней подбегают девочки. Она ругается, что едят чипсы на голодный желудок, а они говорят, что ели борщ.

Христианна в пункте приема беженцев. Фото: Анна Фарифонова, Ґрати

Встречаю еще одного молодого мужчину. Он выглядит одновременно расстерянным и взвинченным. Спрашиваю, как он обустроился. 

«Честно, я не могу, наверное, сказать подробностей. Там с пограничниками, как это было», — начинает сам рассказывать он. Представляться боится. 

Он спутанно тараторит, что когда началась война, жена очень сильно испугалась и не могла выйти из дому. В первый день он не смог уговорить ее уехать. Они ругались, но обе их мамы были на стороне жены и говорили, что все будет хорошо. 

«Мы не знаем, будет ли хорошо, мы не можем помочь, будучи там. Ну как? Я боюсь. Может я не такой. Я не солдат. Может я трус. Может я недостаточно поддерживаю национальную идею. Не суть важно, оно уже произошло», — оправдывается мужчина. 

На второй день появился указ о том, что выпускать мужчин призывного возраста не будут, но он все равно решил ехать. Добрался до границы, но всех отправляли назад. 

«И потом, как я понял, это как я воспринимаю ситуацию, был слышен выстрел на границе. Все приняли боевые посты, и кордон остался открытым. И все побежали. Сначала я побежал от. И мужчина начал кричать — его жена и дочка остались на той стороне. И я понимаю, он напуган, и я напуган. И я говорю ему, ты иди, и иду с ним», — вспоминает мужчина. 

Он оставил свой чемодан, пограничник кричал ему «стоять!», и он уже был готов, что его застрелят, но уже не мог остановится. Но при этом он почему-то называет пограничников героями, и говорит, что не знает, действительно ли что-то случилось, или стрельбу открыли специально.

Пункт приема беженцев на Moldexpo. Фото: Анна Фарифонова, Ґрати

«Они рискуют собой ради людей, независимо от закона. Есть, наверное, понятия, как долг государственный, а есть наша функция на месте. Как будто есть «пограничник Украины» и просто «пограничник». Вот это были пограничники», — рассуждает мужчина.

Мужчина только недавно начал бизнес в Одессе, пять дней назад была первая сделка. Их квартира пока еще только строится, и мужчина еще надеется, что еще достроится. 

««Стикон» — хорошая компания, мы верим, что они не забудут», — говорит он полушутя.

Его бизнес-партнер как раз из Молдовы. Поэтому мужчина знал, что тут его встретят, стоит только перейти границу. Этого не потребовалось, его полусилком затянули в машину какие-то чужие люди и привезли в Кишинев. А жена, узнав, что муж в безопасности, приехала и сама. 

«Она не живой щит. Я стал для нее живым щитом, и не прошу особого понимания. Пограничник мне говорит, а кто будет защищать? А я говорю: я оружие в руки не возьму, я бы и у тебя отобрал!» — говорит мужчина. 

А дальше они планируют в Румынию — жена работает в компании, у которой там есть офис. 

«Я как будто перегорел уже несколько раз насквозь. Но мы сегодня спали. На третий день мы немножко спали», — делится он. 

Я выхожу из павильона. Вокруг бегают дети в аквагриме, и кажется, что худшее позади.

Украинские беженцы на Moldexpo. Фото: Анна Фарифонова, Ґрати

2 месяца. Столько в среднем украинцы ждут от подачи иска до первого судебного заседания
2

месяца. Столько в среднем украинцы ждут от подачи иска до первого судебного заседания

Розповідь Галини Довгополої, засудженої в Криму за держзраду «Мене жбурляли, кричали матом, а я сміялася їм в обличчя — 12 років в’язниці!»

«Мене жбурляли, кричали матом, а я сміялася їм в обличчя — 12 років в’язниці!»

Розповідь Галини Довгополої, засудженої в Криму за держзраду

Раз в неделю наши авторы делятся своими впечатлениями от главных событий и текстов