«Сказали, есть варианты на выбор: либо изнасилование, либо убийство гражданских, либо еще что-то». История азовца Дмитрия Данильчука и его сфабрикованного дела в России
Освобожденный военнопленный Дмитрий Данильчук, 31 марта 2026 года. Фото: София Соляр для издания «Ґрати»
4 июля 2025 года из российского плена вернулся один из защитников Мариуполя, боец бригады «Азов» Национальной гвардии Украины Дмитрий Данильчук. На обмен его привезли из Сибири: туда мужчину этапировали после приговора Южного окружного военного суда в Ростове-на-Дону, который признал его виновным в якобы участии в террористической организации и обучении террористической деятельности. На самом же деле Россия, которая включила «Азов» в список экстремистских и террористических организаций, фактически осудила Данильчука за службу в украинской армии — вопреки международному гуманитарному праву, запрещающему сторонам вооруженных конфликтов преследовать военнослужащих противника, если те не совершали военных преступлений. Дело Дмитрия рассматривал судья Константин Простов, которому в мае и сентябре 2025 года в Украине заочно объявили подозрения в нарушении законов и обычаев войны, в частности требований Женевской конвенции по обращению с военнопленными. В настоящее время дело Простова, где одним из потерпевших является Дмитрий Данильчук, заочно рассматривает Шевченковский районный суд Киева.
Через несколько месяцев пребывания в колонии за Полярным кругом Данильчука перевезли на разговор с офицером ФСБ. Тот вспоминает: ФСБшник сначала говорил о возможном обмене, а затем пытался заставить его взять на себя вину по еще одному делу, а его обстоятельства — выдумать.
«Ґрати» поговорили с Дмитрием Данильчуком об «Азовстали» и Еленовке, «пресс-хатах» в российских местах несвободы и других методах давления на пленных, а также сфабрикованном «террористическом» деле. Публикуем его рассказ.
Бои за Мариуполь и выход в плен
Я вступил в армию в начале 2018 года, сразу пришел в «Азов», там остался. Участвовал в боевых действиях, когда была еще ООС (Операция объединенных сил).
На Светлодарской дуге получил пулевое ранение от снайпера. После реабилитации вернулся на службу. В 2022 году все уже встретил в Мариуполе.
Дмитрий Данильчук, 31 марта 2026 года. Фото: София Соляр для издания «Ґрати»
На «Азовсталь» я попал 15 апреля 2022 года. Нас командиры собрали ночью с позиций, сказали, что все переправляемся на Азовсталь, поскольку мы были отрезаны от своих: одни были на Азовстали, а мы находились в центре города. Потом мы выехали колонной, ее начала обстреливать артиллерия, вся техника сгорела в большинстве своем, много было убитых, раненых. Перешли на «Азовсталь» и там уже, когда собрались все вместе, поняли, где кто. И начали оборонительные действия сначала.
Последний бой с противником у меня был 25 апреля. После этого стрелковых боев уже не было, больше артиллерия нас накрывала, также самолеты, корабельная артиллерия. Несколько раз выходили на помощь нашим, но ничего не вышло, возвращались назад.
Потом появились какие-то слухи, что будет выход в плен. И после 10 мая мне [об этом официально] сообщили.
Я вышел в плен 20 мая. Это происходило по спискам, выходили мы группами. Там сначала [группировка] «ДНР» стояла с россиянами — записывали нас в журнал, и наши записывали вышедших в журнал. Мы вышли, нас обыскали. Присутствовали ЧВК «Вагнер», кто-то из нашей контрразведки. Потом нас завели в автобусы и увезли.
Нашими конвоирами были дагестанцы. Сначала они все перебрали, что у нас было, вещи получше забрали себе, что похуже оставили. Когда приехали, дали нам сигарет, воды.
«В Еленовке к некоторым было придирчивое отношение»
21 мая нас привезли в Еленовку . Вечером я уже заселился в барак.
В Еленовке к некоторым было придирчивое отношение [у россиян], их забирали сразу на ДИЗО (дисциплинарный изолятор) и там избивали, пытали и все остальное. Меня два или три раза допрашивали: приезжал Следственный комитет, расспрашивал о происходящем в Мариуполе. Не было режима как такового, можно было спать. Кормили плохо, воды питьевой не было, санузла не было.
В один момент — я так понимаю, списки были какие-то рандомные — выбрали людей, до двухсот человек, отселили в другой барак. Они там пробыли полтора дня, по-моему, и туда прилетело.
Барак как раз был рядом. Когда туда прилетало, россияне под нашими окнами две кассеты «Градов» выпустили — прямо под нашей зоной, все было видно.
Запустили две кассеты «Градов» в нашу сторону , я так понимаю, хотели сделать [вид], будто наши выстрелили в ответ, попали в барак, и там сгорели люди. Не оказывалась помощь, ничего, [раненые] истекали кровью, а эти ходили, пили кофе возле них, снимали на видео, смеялись.
Последствия взрыва в Волновахской исправительной колонии № 120 (Еленовка) 29 июля 2022 года. Скриншот видео Reuters
У кого были легкие ранения, тех отправили в ДИЗО, в той же колонии они сидели. Их было где-то 30 человек, а камера была какая-то два на два, не больше, с одним санузлом, воды тоже у них не было, ничего. И там они сидели, пока их не этапировали: кого-то в Донецк, а кого-то, как меня, в Таганрог.
«Нас били дважды в день, некоторых — чаще, как у кого получалось»
В Еленовке я пробыл три месяца где-то, и 26 сентября нас этапировали грузовиками в Таганрог. Сначала нам завязали глаза и руки, забросили в кузов, привезли нас туда в СИЗО. Там так называемая «приемка» была у нас: часов, возможно, шесть нас там избивали и потом в конце концов завели в камеры. В камере я просидел 19 месяцев. Нас там было 7 человек.
У каждого была своя кровать. Сначала нас не водили в баню, никуда, не выдавали станков, чтобы бриться, не стригли. Мы так сидели месяца два. Нас били дважды в день, некоторых — чаще, как у кого получалось. Потом нам уже дали мыло, отвели в баню. Еда была такая, что, не знаю, в гражданских условиях и собака бы не ела, а нам такое давали. Санузел был, вода была. Позже начали выдавать и туалетную бумагу, и зубную щетку, полотенце.
Потом меня этапировали в Ростов-на-Дону. Сначала в какое-то помещение, где следователи ФСБ были. Там мне развязали глаза, сказали, что меня будут судить, составили протокол. Пришел адвокат, стал также расспрашивать, как прежде следователь.
После этого меня и еще двоих этапировали в место, где сидят до судебного заседания. Нас повезли на суд, избрали так называемую меру пресечения на два месяца вроде — и отвезли в Ростов, в СИЗО-1. В камеру я зашел, там держали человек тридцать. Это были пленные из «Азова», «Айдара», из «Донбасса» тоже были люди, несколько внештатных сотрудников СБУ, и еще гражданские, задержанные в 2016-2017 годах, в основном, в [оккупированном] Донецке. Камера была расположена в подвале. Спать, в принципе, было негде, потому что спальных мест на нас всех там было где-то одиннадцать.
Дмитрий Данильчук, 31 марта 2026 года. Фото: София Соляр для издания «Ґрати»
При этом условия там были лучше, [чем у меня раньше], потому что можно было кофе себе сварить, если он был, или чаю. И кормили лучше. Тем, у кого родные были на оккупированных территориях, кто был из Донецка или Мелитополя, например, могли передавать посылки. Их родные могли приходить на свидание, приезжали к ним на заседание суда. Общения было больше, новости какие-то были.
[За все это время] меня часто перевозили с российскими военными, которых посадили, потому что они либо убили своих, либо еще что-то сделали. Негативного отношения с их стороны ко мне не было, они говорили: ты воюешь за свою страну, а мы за свою. Одному дали 18 лет за двойное убийство, он говорит: я лучше посижу 18 лет, чем пойду воевать.
Закрытый судебный процесс на три заседания и отказ в подаче апелляции
В Ростове меня за три заседания посудили. Дали 18 лет. Процесс был закрытый: судья, прокурор, секретарь, адвокат и еще какой-то смотритель — больше никого не было, телевидения не было.
Они спрашивают: «Ты был в «Азове»?» — «Был». А «Азов» у них считается террористической организацией. Свидетелями выступали мои собратья, подтверждающие, что я был в «Азове». Спрашивают: «Ты проходил обучение?» — «Проходил обучение». Ну вот, все, теперь ты террорист. В таком режиме все было.
Первый адвокат, которого мне дали, на первое заседание суда не пришел, пришла другая адвокат, но она ничего не делала: просто сидела и слушала. Даже со мной не разговаривала. А потом заменили и ее, и был еще один адвокат, который мне сказал, мол, не быкуй, и все будет нормально — обменяют тебя. «Не быкуй» — в том плане, чтобы я не рассказывал, что Россия плохая и все такое. Это одно заседание у меня было по видеосвязи — прямо из СИЗО. И еще на одном заседании я этого адвоката увидел в суде уже вживую.
Я хотел подать апелляцию, чтобы подольше остаться в СИЗО. Я надеялся, что так буду ближе к границе, и в какой-то момент меня получится обменять. Я написал апелляционную жалобу, но она наверняка так и не вышла из СИЗО. У них есть такая практика, когда не пропускают из СИЗО апелляцию — и вот ты уже осужден, едешь дальше.
Этап в Норильск за Полярным кругом
И все, потом меня отправили снова в Таганрог на два месяца. Условия были лучше, чем первый раз: больше дозволенного было и меньше избивали. Администрация морально давила: заставляла петь гимн, на растяжку ставила.
Визит сотрудников прокуратуры, общественных наблюдателей и уполномоченного по правам ребенка в Таганрогский СИЗО-2, февраль 2022 года. Фото: Управление ФСИН в Ростовской области РФ
Тогда меня этапировали в Ростов, уже в СИЗО-5, после Ростова были Воронеж, Самара, Оренбург, Челябинск, Красноярск. В Красноярске я просидел в СИЗО при колонии с их уже зеками недели две, точнее неделю с ними, неделю — в одиночной камере.
Нас туда привезли двоих: меня и айдаровца одного. Сотрудник Федеральной службы исполнения наказаний с нами поговорил, сказал подписать бумажку, что я обязуюсь рассказывать [администрации] все происходящее, я отказался, и меня забросили в камеру к российским зекам, чтобы те меня немного «попрессовали».
А тогда меня самолетом отправили в Норильск — это за Полярным кругом, Красноярский край — на зону. И там я сидел уже три месяца с российскими заключенными. Мне присудили «строгий режим», а это были «строгие условия содержания» в колонии строгого режима. Это как тюрьма: сидишь в камере, никуда не выходишь. Но мне там уже было гораздо легче. Телевизор был, я новости какие-то их смотрел, чайник был, можно было заварить чаю.
Из пленных я туда первым приехал на тот момент. Там еще один был украинец из Одессы, но его еще в 2021 году посадили по обвинению в терроризме, инкриминировали ему связи с «Правым сектором». Ему дали 9 лет, и до сих пор он там еще сидит.
Может, раза два я помню, чтобы [российские заключенные в Норильске] как-то негативно относились, но они в большинстве своем отстранялись, я с ними мало пересекался. Остальные расспрашивали, хотели узнать, что происходит, не хотели идти воевать.
Еще меня заставляли — ну как заставляли: добровольно-принудительно — чистить снег. Я чистил снег недели две. Там почти всегда зима, минус сорок я заставал, и первые месяцы лета снег тоже лежит кое-где. В помещении была горячая вода, отопление, но все равно было холодно. По крайней мере всю одежду, которая у них предусмотрена, нам давали. Администрация как-то придирчиво относилась. Я не понимал: они от меня что-то хотят или просто хотят узнать, что происходит на этой войне.
«Сказали: придумай себе историю, если она нам не понравится, будет тебе хуже»
Потом приехал ФСБшник, сказал, что меня вернут в Красноярск, там будет «детектор лжи»: мол, пройдешь, скажешь правду — мы тебя обменяем.
Приехал я в Красноярск. У меня был один «детектор лжи», спрашивали, пойду ли дальше воевать. Сказали, что детектор показал, что пойду, а это неправильный ответ, и что я кого-то прикрываю, потому что не сказал им, кто что делал.
Дмитрий Данильчук, 31 марта 2026 года. Фото: София Соляр для издания «Ґрати»
И хотели, чтобы я взял на себя убийство гражданских. Сказали: если признаешься, тебе дадут плюс два года, а если нет — пожизненное.
Следователя ФСБ звали Меньшиков, имени не помню, полковник. Он начал это дело раскручивать. Это продолжалось три месяца. Подговорили зэков. Есть такое понятие «пресс-хата», так на такой «пресс-хате» я с этими зеками просидел. Где-то две недели первых меня сильно прессовали: били, заставляли убирать в камере, потом давление ослабили, больше на мораль давили. Опера и следователи мне говорили, что отведут меня туда, где меня изнасилуют. Сексуальным насилием пугали.
Там всюду видеонаблюдение, но меня потом еще переселили в камеру, где записывался звук. Зэки задавали мне вопросы, и я должен был отвечать на них.
Хотели, чтобы я взял на себя два убийства гражданских в Мариуполе. Они мне сказали, что у меня есть три варианта на выбор: либо изнасилование гражданских, либо убийство гражданских, либо еще что-то там. Сказали: придумай историю, если она нам не понравится, будет тебе хуже. Им одна история понравилась, а другая не понравилась — сказали переделать. Я ее переделал, но меня обменяли уже в тот промежуток времени.
Еще заставляли снимать видео, просить прощения у «русских солдат» и «русских матерей» за что-то. Приезжали телевизионщики, кажется, «Россия-1», снимали обо мне видео. Дали какой-то непонятный текст, где я якобы рассказывал, что у нас есть «заградотряды» , и я якобы был участником такого отряда, будто впереди меня были ТРОшники, и если бы кто-то из них покинул позицию, то я должен был его застрелить, и что приказ отдал наш командир. Показали на бумажке: рассказывай это на камеру.
«Подпиши документ на помилование, только дату не ставь»
А потом в какой-то момент они приходят утром и говорят: Данильчук, подпиши. Спрашиваю, что это. А там: «въезд на территорию РФ запрещен на 10 лет». Потом спустя еще два часа приходят и говорят: подпиши документ на помилование, только дату не ставь. Я подумал тогда, что не скоро еще меня обменяют, если дату не ставить, и еще сколько нужно ехать — месяц или полтора до ближайшей границы.
Но буквально через несколько часов мне сказали «на выход с вещами», меня вывели. Я уже увидел других пленников, которых привезли из тюрем в это СИЗО, своих знакомых увидел. При нас закрыли наши дела, мы расписались, и нас этапировали в аэропорт, где передали военной полиции, посадили в самолет уже гражданский, на этот раз не связывали руки, глаза тоже не завязывали.
Прилетели в Новосибирск, по-моему, и там уже нас связали и начали подсаживать людей. Не помню, сколько раз 3-4 мы садились-взлетали, где-то полтора суток это все продолжалось. Потом нас в какой-то ангар завели, мы там просидели часа три-четыре, связаные, сделали перекличку по фамилиям. Еще один самолет сел с пленными. Нас всех собрали в один самолет, этапировали в Беларусь, Гомель. И уже там развязали глаза, посадили в автобусы и увезли на границу с Украиной.
Освобожденные в ходе обмена военнопленные-украинцы, 4 июля 2025 года. Фото: Служба безопасности Украины
У меня до сих пор идет реабилитация. Затем после реабилитации должно быть три месяца отпуска, которые дают всем находившимся в плену. И дальше ты решаешь: идешь на службу или увольняешься.
Я решил остаться на службе.
Материал подготовлен при поддержке Международного фонда «Возрождение». Материал отражает точку зрения авторов и не обязательно совпадает с позицией Международного фонда «Возрождение».
Нашли ошибку в тексте?
Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter
Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter
