Дело «Второй Бахчисарайской группы Хизб ут-Тахрир». День двадцать первый — изучение прослушки ФСБ в мечети Бахчисарая

21 февраля
11:19 «В разговорах вообще не говорится о ненависти к людям. Речь о ненависти к поступкам» — возражения адвокатки Лили Гемеджи на расшифровку прослушки
10:53 «Из-за ошибок работников ФСБ были неправильно сделаны выводы экспертов» — Марлен Асанов о несоответствиях прослушки и экспертизы
10:36 Обвиняемые насчитали десятки несоответствий между аудио прослушки их разговоров и ее расшифровкой. Суд приобщил замечания к делу
09:53 Коротко о деле и предыдущих заседаниях
Дело «Второй Бахчисарайской группы Хизб ут-Тахрир». День двадцать первый — изучение прослушки ФСБ в мечети Бахчисарая
Обвиняемые по делу «Второй Бахчисарайской группы Хизб ут-Тахрир». Фото: «Крымская солидарность»
В Южном окружном военном суде российского Ростова-на-Дону продолжается судебный процесс над крымскими татарами — фигурантами дела «Второй Бахчисарайской группы Хизб ут-Тахрир». Восемь крымских мусульман были задержаны в 2017-2018 годах по обвинению в принадлежности и создании в Бахчисарае ячейки исламской партии Хизб ут-Тахрир, запрещенной в России, но действующей свободно в Украине и большинстве европейских стран. «Ґрати» продолжают вести онлайн судебных заседаний процесса.
09:53
21 февраля
09:53
21 февраля
Коротко о деле и предыдущих заседаниях

12 октября 2017 года сотрудниками Федеральной службы безопасности РФ были задержаны и впоследствии арестованы Тимур Ибрагимов, Марлен (Сулейман) Асанов, Мемет Белялов, Сейран Салиев, Сервер Зекирьяев и Эрнес Аметов. Все они участники организации «Крымская солидарность» – объединения адвокатов, родственников политзаключенных и активистов, которое помогает крымчанам, подвергшимся преследованиям по политическим или религиозным мотивам.

Эдем Смаилов и координатор «Крымской солидарности» Сервер Мустафаев были задержаны и арестованы позже — 22 мая 2018 года.

По версии следствия, все задержанные состояли в одной ячейке исламской партии Хизб ут-Тахрир, запрещенной в 2003 году в России, но свободно действующей в Украине и большинстве европейских стран. Марлен Асанов, Тимур Ибрагимов и Мемет Белялов обвиняются в «организации деятельности террористической организации» (часть 1 статьи 205.5 Уголовного кодекса РФ). Наказание предусматривает от 15 лет колонии до пожизненного заключения.

Остальные пятеро обвиняются в участии в террористической организации (часть 2 той же статьи 205.5 УК РФ) с возможным наказанием – от 10 до 15 лет заключения. Всем восьмерым также вменяется приготовление к насильственному захвату власти (часть 1 статьи 30, статья 278 УК РФ).

Все подсудимые отвергают обвинения в терроризме и утверждают, что их преследуют по политическим и религиозным мотивам.

Дело «Второй Бахчисарайской группы Хизб ут-Тахрир». День двадцатый — отвод прокурору и изучение прослушки ФСБ

На протяжении нескольких последних заседаний гособвинение представляло письменные доказательства из материалов дела. В суде включали прослушку встреч мусульман в бахчисарайской мечети, которую организовал оперативник ФСБ Николай Артыкбаев — один из основных свидетелей обвинения в этом процессе. Он же расшифровал эти аудиозаписи и передал их для экспертизы. Эксперты утверждают, что по расшифровке определили связь присутствующих на встречах с исламской партией Хизб ут-Тахрир. Подсудимый Сервер Мустафаев насчитал десятки несоответствий между аудио-записями и расшифровкой.

10:36
21 февраля
10:36
21 февраля
Обвиняемые насчитали десятки несоответствий между аудио прослушки их разговоров и ее расшифровкой. Суд приобщил замечания к делу

Заседание начинается с большим опозданием. В коридоре собрались приехавшие поддержать соотечественников крымские татары.

Слушатели в коридоре Южного окружного военного суда. Фото: Ґрати

В зал запускают адвокатов, потом слушателей, заходит судейская коллегия во главе с судьей Ризваном Зубаировым. Прокурор опаздывает и заходит уже после начала заседания, на что обращает внимание Сервер Мустафаев.

Вначале рассматривают несколько ходатайств: о фото-видеосъемке от журналиста издания Грани.ру — отказано из-за отсутствия подписи, о питании подсудимых — если на прошлом заседании им выдали просроченные сухпайки, то в этот раз не дали вовсе.

Суд уточняет у конвоя, почему подсудимые остались сегодня без питания. Старший конвоя разводит руками: СИЗО не обеспечило. Родственники подсудимых говорят, что они могут сами их покормить. Суд предлагает работать сегодня до 12 часов.

Мустафаев напоминает также о том, что из-за ежедневных заседаний подсудимые не могут получать посылки и нормально питаться, не могут нормально отдохнуть, получать гигиенические процедуры в изоляторе. Но судья отвечает, что на рассмотрение этого ходатайства сейчас нет времени — заседание продолжается.

Сервер Мустафаев продолжает перечислять несовпадения между аудио прослушки в мечети и расшифровкой, по которой впоследствии проводилась религиозно-лингвистическая экспертиза.

Сервер Мустафаев. Фото: Ґрати

Некоторые несоответствия не влияют на понимание текста, некоторые меняют смысл целых фраз. Некоторые слова были  сказаны на арабском и крымскотатарском — чаще всего они были переведены с ошибками.

«В стенограмме есть фраза на крымскотатарском, которая переводится как «вышел из доверия», в стенограмме указано «выбить глаз», — говорит Мустафаев. — В стенограмме «поэтому … может я ошибаюсь». В аудио «поэтому Сервер-ага говорил чуть-чуть о другом». В аудио «выведи их из тюрем».
В стенограмме «выручи их …». Стенограмма «Обрушь на них свой гнев и обрати их». В аудио чётко слышно — «…обрати их гнев против них самих».

Несоответствий много — несколько десятков. Мустафаев на прошлом заседании сказал, что даже не указывает те, которые не имеют значения, а только очевидные и меняющие смысл.

В конце своего выступления Мустафаев подводит итог.

«Экспертом мольба воспринята, как несущая угрозу фраза. Изменения фраз я расцениваю как умышленное предвзятое отношение. С точки зрения юриспруденции — это фальсификация. Даже по одной аудиозаписи видно: мероприятие было открытым и никто никого не гонял. Мы и наша религия не несём никому угрозу. Голос М4 (голоса в расшифровке обозначены по силам с литерой «М» — Ґ ) это голос человека, который вёл запись, эта личность нам известна. Когда целая спецслужба делает такого качества записи — это неуважение к тем миллиардам, которые тратятся на работу, неуважение к прокурору который это зачитывает и к суду, который должен в таком качестве давать оценку записи. Это все указывает на то, что решение по нам уже принято».

Суд выслушивает Мустафаева и предлагает приобщить все его замечания к материалам дела.

Эрнес Аметов заявил, что на части аудио-записей не его голос, а от тех слов, которые говорил он — не отрекается. «Вообще не вежу причин, после таких разговоров, которые мы услышали, возбуждать уголовное дело», — отметил подсудимый.

Сервер Зекирьяев обращает внимание, что на аудио четко слышно, как он говорит, что они не террористы. «Я говорил простым русским языком речь, которая не выражает ненависти и нетерпимости, а экспертиза переворачивает значения слов. Это свидетельствует о предвзятости экспертизы», — говорит Зекирьяев.

У Эдема Смаилова статистический анализ. Он насчитал 42 неточности в расшифровке аудио прослушки. 51 место, где стенографист не понял сказанного и ставит знак вопроса. 26 раз переводит на русский язык, хотя не владеет арабским и крымскотатарским.

Смаилов просит учесть все несоответствия.

«Слово «человек-люди» 173 раза используется как в отношении мусульман, так и не мусульман. «Мусульмане» — употребляется 68 раз. «Кяфир» (не верный, не мусульманин — Ґ ) — 13 раз. Из того непонятно, где эксперт увидел противопоставление», — доказывает Смаилов.

Тимур Ибрагимов тоже говорит о предвзятости экспертизы,  добавляет о некомпетентности оперуполномоченного ФСБ Николая Артыкбаева.

10:53
21 февраля
10:53
21 февраля
«Из-за ошибок работников ФСБ были неправильно сделаны выводы экспертов» — Марлен Асанов о несоответствиях прослушки и экспертизы

Сейран Салиев поясняет, о чем он говорил на встречах в мечети — это звучало на аудио прослушки.

«Мне инкриминируется пропаганда Хизб ут-Тахрир, но суть разговора была — показать пороки общества, например если человек пьёт алкоголь. Множество авторитетных книг для мусульман подробно описывают эту тему, она из ислама. Осуждение этого — попытка ограничить ислам или запретить».

Мемет Белялов повторяет, что в расшифровке содержится множество ошибок, а оперативник Николай Артыкбаев не является ни экспертом в языке,  ни в религиоведении, при этом аудиозапись очевидно содержит фразы на нерусском языке.

«Мы слушали аудиозапись чтобы понять в чём заключается опасность, исходящая от нас. Артыкбаев указал на распространение экстремистских материалов и нетерпимое отношение к другим вероисповеданиям. Но это есть только по словам оперативного сотрудника и экспертного заключения.

За что мы здесь находимся — непонятно.
У меня большой вопрос к гособвинению, если оно слышало эти аудиозаписи и видео-показания, мне непонятно каким образом нам было выдвинуто обвинение.

По факту, террористической деятельности нет. Это давление по политическим мотивам, притеснение из-за активной позиции некоторых из присутствующих. Они кому-то где-то были неудобны. Мы живём в цивилизованном обществе, а не в XVIII веке, когда за мнение сжигали на кострах».

О том же говорит Марлен Асанов, который называет экспертизу ФСБ — «попыткой демонизировать ислам». Он напоминает, что у Артыкбаева нет теологического образования и он не мог сделать адекватные выводы из разговоров в мечети.

«Из-за ошибок работников ФСБ были неправильно сделаны выводы экспертов — будто люди собрались в мечети для совершения преступления. Люди, которые находятся в аквариуме, не относятся к террористической организации. То что сегодня на нас пытаются надеть одежду террористов, это всё ложь. Если бы мы были преступниками, то люди не приезжали бы нас поддержать».

11:19
21 февраля
11:19
21 февраля
«В разговорах вообще не говорится о ненависти к людям. Речь о ненависти к поступкам» — возражения адвокатки Лили Гемеджи на расшифровку прослушки

После обвиняемых прослушку ФСБ и экспертизу комментируют адвокаты. Первой выступает Лиля Гемеджи, представляющая интересы Сервера Мустафаева. Она обращает внимание на вопрос голоса «М7» — «Кто будет ещё? Все ли высказались?».

Адвокатка Лиля Гемеджи. Фото: Антон Наумлюк, Ґрати

По мнению адвокатки, это указывает на отсутствие жестких запретов для участников, о которых говорил Артыкбаев во время допроса. Он утверждал, что встречи мусульман регламентировались, выступать позволялось только учителям от Хизб ут-Тахрир. На аудио слышно, что выступает любой, кто посчитает нужным.

«Люди собрались поговорить о исламе. В экспертизе же это преподносится, как скрытое побуждение к противоправным поступкам. Эксперт говорит о речевых клише, идёт попросту подмена понятий.

Эксперт говорит, что использование понятий «вы»-«мы» — это языковой маркер, который указывает на принадлежность участников к террористической организации. «О вы» — это начало аятов, а не противопоставление в речи!

В разговорах вообще не говорится о ненависти к людям. Речь о ненависти к поступкам. Эксперт указывает, что они испытывают ненависть к людям, далее делает вывод о воинствующей пропаганде».

После выступления она попыталась вернуться к ходатайству Мустафаева о неудобном расписании почти ежедневных заседаний.  И напомнила о проблемах с питанием, о которых подсудимые говорят с самого начала процесса уже несколько месяцев. Просит пересмотреть график заседаний, но судья ей отвечает, что сейчас суд слушает возражения по материалам дела.

В конце заседания, суд спрашивает мнение переводчика Хубедина Салединова. Тот переводит крымскотатарскую фразу, как в расшифровке — говорит о наличии ненависти. Марлен Асанов в ответ говорит, как филолог по образованию, об ошибке переводчика и отсутствии негативного контекста фраз.

Судья объявляет перерыв до 10 утра 25 февраля. Слушатели и родственники выходят в коридор, обсуждая переводчика Салединова, называют его ангажированным — за перевод и поездки в суд он якобы должен получить около 100 тысяч рублей (38000 гривен). Адвокаты еще не решили — будут они ходатайствовать о замене переводчика или нет.

Слушатели  и активисты «Крымской солидарности» фотографируются в коридоре, но пристав их останавливает, несмотря на то, что на прошлом заседании пресс-секретарь суда разрешала.