«Где в Украине сейчас безопасно? Но суды должны работать». Монолог председателя Ирпенского горсуда, сумевшего вырваться из оккупации

Председатель Ирпенского горсуда Валерий Линник. Скриншот видео «Настоящее время»
Председатель Ирпенского горсуда Валерий Линник. Скриншот видео «Настоящее время»

За два с половиной месяца войны в Киевской области перестали работать четыре суда. Один из них — Ирпенский городской. В городе, как и вокруг него, шли сильные бои. После деоккупации населенные пункты начали оживать, к работе стали возвращаться и органы власти, в том числе — суд. Его здание уцелело, хотя и пострадало от обстрелов и мародерства —  вылетели окна, пропали системные блоки нескольких компьютеров.

«Ґрати» поговорили с председателем суда Валерием Линником о том, как он с семьей пережил несколько недель оккупации в Гостомеле, как вывозил родных в середине марта в Хмельницкую область и как пытается вернуться к нормальной жизни.

 

«Ну все, это война»

Все готовились к войне, все знали, что она может начаться. Но, хоть нас и предупреждали, мы не представляли, что сразу будет авиаобстрел Киева, нападение из Беларуси… 24-го [февраля] в 5:17 мы с женой проснулись от сильного рева снаружи. Я говорю: не переживай, наверное, учения, самолеты летают. А потом понимаю, что по звуку — это не самолет. Слышу, как работает система ПВО, открываю новостной сайт и говорю вслух: «Ну все, это война». Мы сразу позвонили дочери, она с мужем живет в Буче, позвали их к себе — у нас в Гостомеле частный дом, хоть цокольный этаж есть, где спрятаться можно. Что делать в многоэтажке?

И я уехал на работу. Суд должен работать даже во время военного положения. Судьи собрались, все были перепуганы, не понимали, как дальше работать, что делать. Правда, среди коллег были те, кто из Донецкой области, поэтому мы спрашивали у них рекомендации — как действовать. Приняли решение пока ограничить рассмотрение дел, рассматривать только безотлагательные. Ну, ничего не произойдет, если супружеская пара не разорвет брак во время войны. Установили график дежурства до понедельника (война началась в четверг) и разъехались.

 

«Назначать заседания было опасно»

На следующий день, в пятницу, я должен был идти на дежурство, но не смог выехать из дома. Сильно простреливалась одна из частей дороги в Ирпень. Я позвонил управделами Ирпеньского горсовета Дмитрию Неграшу, спросил, какая ситуация в городе. Он сказал, что все простреливается. Мы договорились быть на связи — на случай, если будут поступать какие-нибудь дела. Ни полиция, ни прокуратура тогда ничего в суд не принесли.

Ирпенский городской суд. Фото: Пресс-служба Верховного суда

В субботу (26 февраля — Ґ ) Гостомель был занят [российскими военными], Бучу и Ирпень обстреливали, там шли бои. В понедельник я решил провести собрание судей, но лично собраться было уже нереально, поэтому я создал конференцию в вайбере. Многие судьи были в пути — вывозили свои семьи подальше от обстрелов. Поскольку происходило продвижение российских военных, мы решили временно прекратить работу суда, назначать заседания было опасно не только для судей, но и для сторон. К счастью, личные дела судей мы раздали им еще 24 февраля. Правда, немало документов, как и все [судебные] дела, остались в суде. Судебная охрана оставалась там до 7-8 марта. На территорию суда уже прилетали снаряды, но охрана, не имея оружия, оставалась на своих позициях. Они просили оружие — как у своего руководства (Государственной судебной администрации — Ґ ), так и у теробороны, но не получили его.

 

«Боженька их просто уберег»

Я тоже просился в тероборону. Звонил в Немишаево, Бучу, Ирпень. Говорю: не могу же я сидеть, сложа руки, чтобы какой-то «кадыровец» пришел и повел меня на убой…

В Буче мне сказали: приходите. Я спрашиваю, идет ли обстрел. Говорят: да, «рашисты» — через квартал. Как я приду?! «Ну, как-то приходят к нам», — сказали мне в трубку. Но я не смог выбраться, был сильный обстрел.

Через пять дней исчез газ, свет, вода, а затем и связь. Каждый раз, когда шел обстрел, мы «летели» в подвал со скоростью света. Впоследствии немного привыкли к взрывам, обстрелам. Начали их различать — где взрыв, где установка [«Град»] бьет, где пушки. Видели, как летели вертолеты на Гостомель, видели воздушный бой. Единственное, нам повезло — к нам не заходили «кадыровцы». В городе стояло их подразделение, ко многим заходили — кто был дома или нет — брали, что хотели.

Готовили мы еду на улице на огне. Сначала боялись выходить, даже когда затихал обстрел — вдруг снова начнется. А потом появилось больше смелости. Воду носили с соседней улицы из колодца. Выходишь, слушаешь — идет бронетехника, ждешь. Прошла. Видишь на асфальте следы гусениц — можно идти. Сначала ходили с ведрами, потом стали набирать воду в бидоны. Мылись, готовили… Иногда даже устраивали банные дни, чтобы хоть как-то вспомнить мирные времена, снять эмоциональную перегрузку. Едой мы запаслись, когда предупреждали, что может быть война, жена хорошо закупилась — и крупы, и заморозки. Аптечку тоже собрали. Телефоны и другую технику ходили заряжать к соседям — у них были генераторы. Заодно и новости какие-нибудь узнать, с соседями поговорить. Все так сдружились за это время.

Мы узнали, что из Ирпеня начался вывоз жителей — с железнодорожного вокзала. Но возле Романовки взорвали мосты — надо было идти пешком. А мы не могли —  с нами была теща на костылях. Незадолго до войны она упала с лестницы и сломала ногу. Мы ждали.

В начале марта соседи заговорили, что в одном из домов — есть беременная. Спрашивали, сможет ли кто-нибудь принять роды в случае необходимости. Начали читать пошаговые инструкции в интернете, звонили волонтерам, но они сказали, что не смогут приехать. Когда появилась информация, что с вокзала в Ирпене отправляют в Киев женщин и детей, они решили рискнуть и уехать. По дороге их машину обстреляли автоматчики. Боженька их просто уберег! Они остались живы, ранение получил только один человек — пробило ногу насквозь. Его отвезли в больницу, а женщин — на вокзал. Тогда я впервые узнал, что гражданских расстреливают.

 

«Руки — на руль, глаза опустить»

Снаряды попали в соседские дворы, одному сожгли дом. Кто-то рассказывал, что заходили «кадыровцы», смотрели мобильные телефоны, кому-то разбивали. Но тогда еще не расстреливали. Потом я узнал, что у моего товарища погиб сын. К ним во двор заехал БТР «орков». Их выгнали из дома. Они пошли к соседям, но ситуация повторилась. Россияне сказали, чтобы они уезжали и что их пропустят — мол, об этом они сообщили своим по рации. Поверив, товарищ и сосед со своими семьями двинулись двумя машинами из Гостомеля в сторону Ирпеня. Когда подъезжали к жилому комплексу «Покровский», их автомобили расстреляли. Сына товарища застрелили. Двух членов семьи соседа тоже не стало… Товарищ унес тело сына, сделал гроб и похоронил его у себя в саду. Другого товарища забрали в плен, издевались. К счастью, они выжили с женой.

О «зеленом коридоре» именно из Гостомеля мы узнали 9 [марта] около обеда. Но боялись после той ситуации, что произошла с соседями. Другие соседи прибежали к нам на следующий день — чтобы мы ехали с ними. Но мы не были собраны. Они поехали сами, однако их не выпустили «кадыровцы». На следующее утро их пропустили — часть колонны поехала через стеклозавод в Гостомеле. Узнав это, мы начали собираться. Я пришел к остальным соседям и сказал, что нужно уезжать. На следующее утро — это уже было 11 марта — все бегут, тоже решили ехать. Все повязали на автомобили белые тряпки, читали в интернете инструкции, как вести себя на блокпостах: руки — на руль, глаза опустить, головой не крутить и так далее. Никто не знал, есть ли подтверждение «коридора». Но мы уехали — где-то 50 автомобилей.

 

«Мы были живым щитом»

Когда ехали, ужасались: дома — разбиты, стеклозавод — разрушен. И впереди — они, «орки». Подъезжаешь, не знаешь, что будет делать: стрелять или нет. Показывает ехать дальше. Проезжаем. В Буче мимо нас проехало около 20 пустых школьных автобусов. В районе завода «Ютем» нашу колонну остановили. Мимо нас проехала колонна БТР, танки. Как мы узнали позже, они проводили свою операцию, а мы были живым щитом. БТР наводит дуло то в нашу сторону, то в другую. Страшно. Выстрелит или нет…

Так мы стояли полтора часа. Трудно, потому что руки опустить нельзя, голову поворачивать тоже… А оно стоит возле тебя с автоматом. За это время автобусы, которые мы видели в Буче, заполнили людьми, и они присоединились к нашей колонне. Их сопровождала ГСЧС. Один из спасателей пошел на переговоры. Через 15 минут мы тронулись.

Потом нас остановил какой-то бурят: «Стойте! Выйдете из машины, багажник…». И тут теща открывает дверь, а выпадает костыль. Думаю, сейчас как бахнет… К счастью, нет. Он посмотрел и разрешил ей сидеть в машине.

Багажник посмотрел, но ничего не вытаскивал, не разбивал планшеты или телефоны, как другим. Мы все спрятали, сказали, что разрядилось. Дальше поехали к ковельской трассе, а там — еще хуже. Разбитые БТРы, сгоревшие гражданские автомобили, но тел мы не видели ни в Буче, ни по трассе. Поехали в сторону Ворзеля. В какой-то момент нас обогнали орки на технике — некоторым сбили зеркала заднего вида. Очень страшно, скажу честно. Никогда не знаешь, что у кого на уме, что он будет делать. Бывшему главе нашего суда расстреляли автомобиль, — я потом узнал. Поэтому было страшно, чтобы и нас не ожидала такая же участь.

 

«Шесть спальных мест за 104 тысячи»

В районе села Мрия мы увидели первый наш блокпост — все кричали от радости! Перед Белогородкой образовалась тянучка на 2-3 километра, все уезжали из Макарова, Гостомеля. Но были готовы ждать, сколько угодно. Уже было поздновато, мы волновались, успеем ли до начала комендантского часа. Наши друзья из Вишневого предложили переночевать у них. А дальше думали, куда ехать. Обзвонили все — Львовскую, Тернопольскую, Ивано-Франковскую область. Повсюду было занято. В Хмельницкой области в Меджибоже нам предложили шесть спальных мест за 104 тысячи гривен. Мы не согласились. Тогда нам предложили бесплатно пожить в доме в Новоушинском районе Хмельницкой области, мы только платили за коммунальные услуги.

Ирпенский городской суд. Фото: Пресс-служба Верховного суда

Все наши судьи уехали. Только один остался в Киеве. Здание суда, к счастью, уцелело. Вылетели некоторые окна, есть другие повреждения, но в общем-то его можно отремонтировать. Кто-то, правда, выломал дверь и украл несколько системных блоков. Я сообщил об этом полиции, они возбудили уголовное дело. 

С конца апреля я вернулся домой в Гостомель. Да, опасно. А где сейчас в Украине безопасно? Обстрелы ведутся и в западной Украине. А суды должны работать, мы же давали присягу.

Потом приехали еще несколько судей, и мы организовали «субботник» — убирали мусор вокруг и внутри суда. Суд пока не возобновил работу — полностью не восстановлено электричество.

2 месяца. Столько в среднем украинцы ждут от подачи иска до первого судебного заседания
2

месяца. Столько в среднем украинцы ждут от подачи иска до первого судебного заседания

Розповідь Галини Довгополої, засудженої в Криму за держзраду «Мене жбурляли, кричали матом, а я сміялася їм в обличчя — 12 років в’язниці!»

«Мене жбурляли, кричали матом, а я сміялася їм в обличчя — 12 років в’язниці!»

Розповідь Галини Довгополої, засудженої в Криму за держзраду

Раз в неделю наши авторы делятся своими впечатлениями от главных событий и текстов